«Лучше работать, не опираясь на льготы и преференции»

В Казахстане по сравнению с Россией благоприятней инвестиционный климат, считает генеральный директор «Полиметалла» Виталий Несис

«Лучше работать, не опираясь на льготы и преференции»

Два самых крупных российских золотодобытчика «Полюс Золото» и «Полиметалл» в прошлом году приобрели активы в Казахстане — KazakhGold и Варваринское. Первая покупка вылилась в международный скандал и несколько судебных исков, которые подмочили репутацию как купленного предприятия, так и его новых собственников. На этом фоне выигрышно смотрится вторая сделка, даже несмотря на то, что на момент покупки актив имел явные финансовые и технологические проблемы. Нового владельца это не смутило. Менеджмент компании был уверен, что сможет реанимировать предприятие и даже получить операционную прибыль. Вернув в короткие сроки Варваринское к жизни, руководство «Полиметалла» решило усилить свое присутствие в Казахстане. Компания объявила о намерении приобрести 85% в Восточно-Тарутинском рудопроявлении. С гендиректором российской компании Виталием Несисом мы встретились в Алматы буквально на следующий день после того, как «Полиметалл» договорился с казахстанской стороной о покупке данного актива.

— История c KazakhGold, наверное, подорвала имидж Казахстана в глазах иностранных инвесторов?

— Мой опыт общения с портфельными инвесторами показывает, что эта ситуация действительно вызывает обеспокоенность, но я бы не сказал, что она негативно сказалась на репутации страны. Все, конечно, будет зависеть от развития ситуации, от того, чем закончится история. Большинство ждет развязки и того, как все будет преподнесено. Очень важен не только экономический результат спора, но и комментарии обеих сторон, которые будут сопровождать разбирательство. Ситуация неоднозначная, и многие это понимают. Не стоит думать, что все без тени сомнения хулят Казахстан и сочувствуют обиженному инвестору.

— Вы не боялись покупать актив в Казахстане?

— Мы не сразу приобрели Варваринское. Для начала нужно было познакомиться со страной. Я впервые приехал в Казахстан в январе 2005 года. Потом бывал здесь по три-четыре раза в год на протяжении нескольких лет. Посещал конференции, знакомился с партнерами. Так я постепенно начал ощущать комфорт в этой стране, и в какой-то момент было принято стратегическое решение начать здесь работать.

До Варваринского у «Полиметалла» было несколько попыток купить активы, но где-то мы не сошлись в цене, где-то не нашли взаимопонимания с партнерами. Тем не менее на протяжении всего этого времени мы говорили нашим портфельным инвесторам о желании зайти на этот рынок. И когда начали вести переговоры с собственниками и кредиторами Варваринcкого, наши акционеры уже относились к республике с симпатией, и поэтому никто не подвергал сомнению целесообразность этой экспансии. Хотя актив и вызывал нарекания. Многие спрашивали, не страшно ли покупать предприятие с долгами и технологическими проблемами? Но мы были уверены, что справимся. В итоге сделка была закрыта гораздо быстрее, чем планировали изначально — всего за девять месяцев. Сейчас все наши портфельные инвесторы признают, что покупка Варваринского — это успешная инвестиция, которая, что важно, обладает потенциалом роста.

— Почему вы решили приобрести золотомедное месторождение — это ведь не совсем ваш профиль? Или вы решили в тот момент диверсифицироваться?

— Доля меди на Варваринском составляет 30 процентов, золото там основной продукт. У золотодобывающих компаний медь традиционно присутствует в виде значимого побочного продукта. Если посмотреть на мировых лидеров, таких как Barrick Gold, Newmont Mining, Newcrest, Gold Fields, то в их портфеле есть не только золотомедные, но и чисто медные активы. Такая диверсификация является общепринятой и даже приветствуется инвесторами. Поэтому наличие меди на месторождении нас нисколько не смутило.

— Вы сказали, что у Варваринского были проблемы. Не могли бы уточнить, какие?

— Было две группы проблем. Первая — финансовые: компания находилась в дефолте по синдицированному кредиту и не выполняла обязательства по поставкам по хеджевым договорам. Вторая группа проблем была чисто операционная, то есть производственная. Предприятие не вышло на проектные показатели ни по производительности, ни по извлечению золота, имело высокую себестоимость выпускаемой продукции. В тот момент я бы охарактеризовал состояние Варваринского как критическое.

— А как насчет ресурсной базы?

— Она подтверждается полностью — примерно 90 тонн золота, из которых в категорию резервов входят примерно 45 тонн. Эксплуатационные данные эту оценку подтверждают.

— Какую долю в общей ресурсной базе «Полиметалла» занимает казахстанский актив?

— Пока достаточно скромную — менее десяти процентов. Сейчас мы активно занимаемся геологоразведкой на Варваринском. Это одно из первых мероприятий, которое мы начали реализовывать, получив управление над ним. Сейчас геологоразведка ведется на флангах месторождения, мы пытаемся продлить известные рудные тела в нескольких направлениях. Также, согласно лицензии, она идет на территории, которая прилегает к месторождению — 5—10 километров от карьера. В этом году на геологоразведку мы планируем потратить около трех миллионов долларов, в следующем — более четырех-пяти миллионов долларов.

Африканский след

— Какие шаги по выводу предприятия из кризиса были предприняты?

— Во-первых, разобрались с финансовыми проблемами. Мы договорились с банками о полном выкупе хеджевых обязательств, и сейчас Варваринское продает золото по сложившимся рыночным ценам. Это потребовало дополнительных вложений, но мы всегда верили и продолжаем верить в перспективу высоких цен на золото и поэтому не побоялись инвестировать. Решение оказалось правильным и оправдало себя уже в этом году, так как мы выкупали хеджевые обязательства по 1080 долларов за унцию, тогда как сейчас цена на золото находится на уровне 1350 долларов.

Гораздо больше действий было предпринято для решения производственных проблем, хотя и не таких радикальных. Во-первых, мы полностью заменили команду управленцев, уволили всех иностранцев. Во-вторых, где это возможно, продвинули на руководящие должности казахстанских специалистов.

— На какие позиции?

— Например, главный геолог и начальник золотоизвлекательной фабрики — казахстанцы. Мы также укрепили команду ветеранами «Полиметалла», которые работали на Дальнем Востоке и хорошо представляют, как бороться с трудностями. Результат был существенным. Коллектив увидел, что новое руководство постоянно находится на предприятии, исчез языковой барьер, значительно улучшилась эффективность управления, контроль за принятием решений.

Кроме того, был предпринят целый ряд инженерных мероприятий. В частности, во главу угла мы поставили контроль за содержанием полезного компонента в руде. Был изменен подход к взрывным работам. Мы начали бурить и взрывать руду отдельно от вскрыши, чтобы не допустить перемешивания руды и пустой породы. Была также существенно пересмотрена технология на фабрике, прекращена переработка руды разных технологических типов. Также был проведен ряд чисто коммерческих мероприятий. Мы пересмотрели условия договоров с ключевыми подрядчиками и контракт с покупателем концентрата. Все эти меры в совокупности привели к тому, что себестоимость производства унции золота сократилась за полгода с 950—1000 долларов на унцию до 750. К концу года нам под силу достичь отраслевого стандарта — 600 долларов за унцию. Последние 11 месяцев для Варваринского были весьма напряженными, но очень продуктивными.

— Что вы еще планируете?

— Фабрика, построенная южноафриканскими специалистами, в отличном состоянии, имеет очень производительное оборудование. Мы видим потенциал увеличения ее мощности. Но нам уже в ближайшее время будет не хватать руды, поэтому поставлена задача увеличить ресурсную базу. Сейчас фабрика работает на уровне годовой производительности в 3,5 миллиона тонн руды, но планируем перерабатывать на ней 5—5,5 миллиона тонн.

— Какой объем инвестиций предполагается?

— В саму фабрику немного — около пяти миллионов долларов. Это не масштабная реконструкция, а точечная работа с «узкими» местами. Эти локальные инвестиции можно сделать достаточно быстро и без особых сложностей.

— Южноафриканские специалисты действительно имеют хороший опыт строительства золотоизвлекательных фабрик?

— У них сложилась достаточно интересная ситуация. Когда против ЮАР по инициативе ООН было введено эмбарго, благодаря изоляции они развили полную самодостаточность. Это касалось и изготовления оборудования, и проектирования, и технологий строительства золотодобывающих предприятий. В Африке сотни производств и фабрик, которые в большинстве своем построены южноафриканскими специалистами. ЮАР до недавнего времени был абсолютным лидером в мире по производству золота.

— Но в СНГ участие южноафриканцев в таких проектах — это все-таки редкость?

— Это первый и уникальный случай такого рода. У прежнего инвестора Варваринского были связи с ЮАР. Поэтому он и пригласил для строительства фабрики специалистов оттуда. На постсоветском пространстве это экзотика. Для меня, кстати, стало новостью, что 80 процентов оборудования фабрики произведено в ЮАР. Конечно, подход южноафриканских специалистов к проектированию фабрики, расположению оборудования в пространстве — то, что называется эргономикой, впечатляет. Когда я увидел это собственными глазами, вызвал наших проектировщиков из России, чтобы они смогли изучить их опыт. Надеюсь, что следующую фабрику мы будем строить с учетом знаний, которые получили на Варваринском.

— Судя по всему, в ЮАР хорошо развито отраслевое машиностроение?

— Не только. Я был в ЮАР в 2008 году, посещал золотодобывающие, инжиниринговые предприятия. У них очень мощное машиностроение, хорошо развита военная промышленность, они строят собственные локомотивы. Только автомобили не производят. Просто продукция машиностроения ЮАР плохо известна за пределами Африки. Мы, например, в следующий раз, когда будем выбирать оборудование, обязательно рассмотрим вариант покупки южноафриканской продукции.

Не кочегары мы, не плотники

— Довольны ли вы местными кадрами? Многие говорят о низком качестве казахстанских специалистов.

— Уровень компетенции у казахстанских работников, как инженеров, так и рабочих, высокий. Но нужно понимать, с кем сравнивать. Мы работаем на Дальнем Востоке, где есть постоянный и очень болезненный дефицит квалифицированных кадров. В Казахстане в этом отношении ситуация гораздо проще, здесь много людей с соответствующим горно-металлургическим образованием и опытом.

Что касается квалификации, нужно немного вкладывать в обучение кадров. Мы, в частности, практикуем обмен опытом на предприятиях «Полиметалла». Меньше чем за год с Варваринского на стажировку в Россию было отправлено более ста человек. В основном на Воронцовское месторождение в Свердловской области. Это геологи, маркшейдеры, строители, обогатители и даже работники буровых станков. Может быть, не всегда то, что человек умеет, совпадает с тем, что нам нужно. Но с точки зрения обучаемости персонала претензии к казахстанским работникам абсолютно необоснованны. Другое дело, когда кадры невозможно обучить, так как уровень базового образования не позволяет этого сделать. Так было у нас в Монголии.

— Многие считают, что качественное образование последними успели получить люди, которым сейчас примерно 35 лет…

— Однозначно был провал в образовании в 90-е годы. Тогда людям было неинтересно работать на заводе. Это было непрестижно, неприбыльно, бесперспективно. Сейчас ситуация изменилась. Поэтому мы наблюдаем разрыв в поколениях. Люди, которым в начале 90-х было 25 лет, выпали — они просто не пришли в промышленность. Но еще есть достаточно специалистов советского периода и подрастает молодое поколение, которое уже в 2000-х годах начало работать на предприятиях. Это касается как инженерных работников, так и рабочих. Я, кстати, начинал свою карьеру в машиностроительной отрасли, на Ульяновском автомобильном заводе.

Надеюсь, что потерянное десятилетие лет через пять в подавляющем большинстве сфер деятельности не будет заметно. В нашей отрасли единственная область, где еще долго будут ощущаться последствия распада Советского Союза, в результате которого появился дефицит квалифицированных кадров, — это геология.

— Почему?

— Геолога, к сожалению, нельзя научить быстро, даже если он очень умный и способный. Ему нужно созреть. Чтобы стать хорошим инженером, достаточно пяти лет. Если человек имеет базовую грамотность и большое желание, можно его поставить, как говорят американцы, на fast track, то есть активно обучать на практике и быстро продвигать по службе. С геологами, к сожалению, так не получается, так как им помимо приобретения прямых знаний нужно глубокое творческое осмысление. В советское время геолог-поисковик каждый год ходил в экспедиции на новые объекты. После десятого такого похода он уже на глаз мог определять, что здесь что-то есть, а здесь — нет. Научить этому по книгам невозможно, нужна практика.

— Сейчас молодежь, о которой вы говорите, идет на фабрики и заводы больше из-за оклада?

— Пока интерес к промышленности у молодых больше прагматичный. Мол, тут денег больше и стабильно платят. Вообще работа в большом промышленном коллективе захватывает и дает большое эмоциональное удовлетворение. Но, к сожалению, по мнению старшеклассников и студентов, работа юристов, экономистов или финансистов более интересная. На самом деле это совершенно не так. Если ты работаешь горным инженером, технологом, геологом, у тебя огромные возможности профессионального и личностного роста, хороший компенсационный пакет. Сейчас молодежь толком про промышленность не знает. Но мы видим, что юноши начинают задумываться о перспективности технологичных профессий. К тому же к этому их подталкивают проблемы на рынке труда популярных профессий.

Главное — стабильность

[inc pk='1392' service='media']

— Как вы относитесь к казахстанскому законодательству в части местного содержания? Насколько «Полиметалл» выполняет эти требования? Не сложно ли их выполнять?

— В адрес этого закона звучит много негативных высказываний. Но в целом я отношусь к нему как к незначительному отягощению хозяйственной деятельности компании. С моей точки зрения, это неудобно и не всегда способствует конечной эффективности выпускаемого продукта. Но если государство решило таким образом развивать смежные отрасли — это его право. Естественно, мы соблюдаем требования этого закона.

— Как вы оцениваете инвестиционный климат в Казахстане? Насколько вам комфортно работать в нашей стране?

— У «Полиметалла» большой опыт работы в России, небольшой — в Монголии и в Казахстане. Из этих трех стран Казахстан стоит на первом месте по инвестиционной привлекательности. Монголия оказалась для нас страной дикой, нас там просто обманули. Если же сравнивать Казахстан и Россию, то по большинству параметров ваша страна лучше. Здесь более предсказуемая и адекватная бюрократия. В Российской Федерации это вообще проблема номер один. В целом регулирующие и контролирующие органы Казахстана и России во многом действуют одинаково. Но здесь намного более развиты технические аспекты регулирования. Конкретный пример: в России и в Казахстане есть комиссия по запасам, существование которой я считаю полным анахронизмом, так как она никакой ценности никому не добавляет. Но в Казахстане уже несколько лет оценку запасов можно представлять в виде трехмерной компьютерной модели, что является стандартной практикой во всем мире.

— А в России?

— В России это невозможно, у нас по-прежнему царит ручной подсчет и бумажные носители. Это каменный век.

В Казахстане, по сравнению с Россией, достаточно четко прописаны полномочия и сферы влияния отдельных госорганов. Например, кто контролирует промышленную безопасность, кто — охрану недр и т.д. Конечно, этих органов много, но, по крайней мере, ты точно знаешь, кто и за что отвечает. В России, к сожалению, все очень сильно перепутано: сферы ответственности пересекаются, есть пустые места, за которые вообще никто не несет ответственности. Согласовывая какой-нибудь технический аспект, можно ходить по разным инстанциям по кругу, и все тебе будут отвечать: «Это не мое». Но без согласования нельзя, например, получить разрешение на строительство.

— Вы не пытались получить у государства какие-либо льготы как крупный инвестор?

— И в России, и в Казахстане у нас подход ко всякого рода льготам и преференциям один — если можно не вступать во взаимодействие с госорганами, лучше этого не делать. Когда есть возможность прибыльно и эффективно работать, не опираясь на льготы и преференции, это предпочтительнее. Все это лишнее, так как, во-первых, отнимает много времени, во-вторых, результаты непредсказуемы. И, в-третьих, государство в любом случае будет рассматривать льготы как некую услугу и требовать компенсаций. Я вообще предпочитаю не вступать во взаимные полунеформальные обязательства. Мы платим налоги, сдаем отчетность, соблюдаем законодательство, сотрудничаем с муниципальными органами по социальным программам — и все.

— Как вы оцениваете наш уровень налоговой нагрузки?

— Он практически такой же, как в России. Ставки НДПИ — единые, налог на прибыль в России чуть меньше, зато в Казахстане ниже социальные отчисления.

Объективно и в России, и в Казахстане налоговая нагрузка довольно комфортная. Мы были обеспокоены перспективой введения экспортной пошлины на медь в Казахстане. Это был бы сильный удар, который плохо сказался бы на медном бизнесе всех игроков. Но, к счастью, пошлину не стали вводить. Если государство хочет повышать налоговую нагрузку на предприятия, хотелось бы, чтобы не было столь радикальных шагов, не учитывающих прибыльность конкретных активов. Если нужны деньги, лучше поднять налог на прибыль, а не вводить пошлины. Самое плохое ведь не то, что налоги высокие, и не то, что бюрократия плотная, а то, что невозможно предположить, что будет завтра. Так у нас было в Монголии. Сегодня одни налоги, завтра — другие, сегодня лицензию выдали, завтра — отобрали. Это полностью разрушает возможность планировать и отбивает всякое желание вкладывать деньги.

В России, к слову, это тоже большая проблема. В Казахстане работает много иностранных компаний в добывающей отрасли — от крупных международных до юниорных с рыночной капитализацией в 100 миллионов долларов и меньше. В России же вообще не осталось иностранных инвесторов, вкладывающих в геологоразведку, так как на обложке действующего законодательства РФ о недропользовании запросто можно было бы написать: «Данный закон оставляет судьбу недропользователя на произвол госорганов без объяснения причин и правил».

Золотое будущее

— На какие рынки сбыта поставляете продукцию с Варваринского?

— Варваринское продает два вида продукта — металл Доре (это сплав серебра и золота) в Швейцарию и медно-золотой концентрат в Китай.

— Как вы относитесь к Таможенному союзу и какие преимущества или недостатки видите в этом образовании?

— Рискую показаться смешным, сказав, что я большой поклонник СССР в плане не политико-экономической системы, а идеи создания большой многонациональной страны, где разные народы удачно друг друга дополняли. Поэтому тогда вообще было интересно и весело жить. Я лично все интеграционные проекты и начинания поддерживаю. С точки зрения реальной хозяйственной деятельности Таможенный союз для Варваринского — благо, так как месторождение находится очень близко от казахстанско-российской границы (в десяти километрах. — Прим. «ЭК»).

И первый очевидный плюс — я стал меньше тратить времени на пересечение границы. Также с учетом расположения фабрики и того, что ей требуется дополнительное сырье, мы рассматриваем возможность поставок руды из России. Если раньше это было очень сложно чисто бюрократически, то теперь — просто и реально.

— Восточно-Тарутинское рудопроявление «Полиметалл» покупает, чтобы увеличить ресурсную базу в Казахстане?

— Да, мы на это надеемся. Если повезет, то руда с этого месторождения пойдет на Варваринское. А если очень повезет, то, возможно, построим там еще одну фабрику. Пока это больше геологоразведочный проект, но в активной фазе. Восточно-Тарутинское отличается средней степенью разведанности и находится где-то в 135 км от Варваринского. Выход на стадию оценки ресурсов запланирован на середину 2012 года, предварительное ТЭО — к 2013 году.

— Вы планируете выйти на более высокий уровень передела?

— Это популярная идея, мол, давайте доводить концентрат до меди. Но надо четко понимать, что сейчас практически весь мировой медный концентрат идет в Китай, так как там самая лучшая экономика для его переработки. Строительство металлургических переделов, дорогих и экологически очень вредных, я считаю нецелесообразным в Казахстане. Есть концентрат — продукт, который можно выгодно продать на рыночных условиях. Объективная реальность такова, что никто не может предложить условия лучше, чем китайцы, так как внутри Китая есть огромный спрос на побочный продукт производства меди — серную кислоту. Она окупает все расходы, которые они несут, предоставляя выгодные условия поставщикам концентрата. Если строить завод в другом месте, он будет маленький, соответственно низкорентабельный, и у него, вероятнее всего, возникнут проблемы со сбытом серной кислоты и загрязнением окружающей среды.

Вообще стремление к более высокому переделу вызвано тем, что люди не очень понимают отраслевую логику и структуру создания стоимости. Она в основном формируется в недрах — на этапе геологоразведки. Политики, которые хотят стимулировать создание стоимости, в первую очередь должны делать привлекательной для инвестиций геологоразведку. На втором месте по увеличению стоимости — добыча и обогащение. Металлургический передел занимает в этом маленькую долю, кроме того, это очень грязное и дорогое производство. Зачем иметь его у себя? Пусть этим занимаются китайцы, которым пока наплевать на свою экологию.

— Вы сказали, что верите в высокий потенциал цен на золото. Как долго, по вашему мнению, этот тренд будет сохраняться?

— Трудно прогнозировать в абсолютных цифрах. Фундаментальной причиной, которая гонит цены вверх, является неуверенность всего мира в экономике США и долларе. Раньше это была непогрешимая валюта, но сейчас бренд сильно размывается.

В последнее время внешняя и внутренняя политика США не всегда кажется разумной, и многие боятся, что доллар больше не будет резервной валютой. Поэтому я считаю, что ключевым событием для цен на золото будут следующие президентские выборы в Соединенных Штатах. Кто победит, с какой программой, как мировое финансовое общество отреагирует на эту фигуру? Ответы на эти вопросы будут иметь большое значение. Если новому президенту поверят, что он сможет восстановить статус США, цены на золото пойдут вниз. Если же сохранится недоверие или придет человек, который будет внушать еще больше опасений, то цены устремятся вверх. До выборов, я считаю, стоимость золота будет только расти.

Фото Лианы Бахаловой

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом