В корне стратегии — прагматизм

В марте глава АО «KEGOC» Алмасадам Саткалиев заявил о готовности Казахстана к 2015 году решить проблему энергодефицита южных регионов. Основными элементами решения проблемы признаны строительство Балхашской ТЭС, проекты модернизации в Экибастузском энергоузле, газотурбинные проекты на западе

В корне стратегии — прагматизм

Спустя несколько месяцев, в середине октября, Казахстан договорился с Южной Кореей о совместном строительстве ТЭС близ Балхаша. Также планируется построить до 5 атомных станций, в чем нам готовы помочь японские, корейские и индийские партнеры.

Кстати, в Казахстане принята следующая классификация: станции национального значения, промышленного и регионального назначения. К первой группе относятся ТОО «Экибастузская ГРЭС-1» (входящее в состав ТОО «Корпорация Казахмыс»), АО «Станция Экибастузская ГРЭС-2», Аксуйская ГРЭС АО «Евроазиатская Энергетическая Корпорация», Карагандинская ГРЭС-2 ТОО «Корпорация Казахмыс», АО «Жамбылская ГРЭС». Ко второй — Бухтарминская ГЭС АО «Казцинк», ТОО «AES Усть-Каменогорская ГЭС», ТОО «AES Шульбинская ГЭС». К третьей — Карагандинские ТЭЦ-1 и ТЭЦ-3 ТОО «Караганда-Жылу, ТЭЦ-2 АО «Арселор Миттал Темиртау», павлодарские ТЭЦ-2 и ТЭЦ-3 АО «Павлодарэнерго», Рудненская ТЭЦ АО «ССГПО», и другие.

Казахстан богат углями, поэтому большая часть электроэнергии вырабатывается на тепловых станциях (ТЭС), работающих на этом сырье: на долю ТЭС приходится около 70% всей произведенной энергии. Промышленность энергозатратна, так как потребляет 68,7% всей генерации. Для сравнения, суммарная доля домашних хозяйств, сектора услуг, транспорта и сельского хозяйства едва переваливает за 21%.

Многие объекты по отраслевой программе развития электроэнергетики заложены в государственную программу форсированного индустриально-инновационного развития страны на 2010—2014 годы. Нет ничего удивительного в том, что акцент сделан на наращивании мощностей уже действующих ТЭС и строительстве новых АЭС. Но чтобы осуществить намеченное, необходимо скрупулезно просчитать экономику каждого из проектов.

О некоторых аспектах энергетической стратегии, проблемах отрасли и путях их решения нам рассказал член совета директоров АО «Центрально-Азиатская топливно-энергетическая компания» (в структуре компании 4 энергогенерирующих источника) Еркын Амирханов.

Как все начиналось

— Еркын Адамиянович, какую энергетическую инфраструктуру Казахстан получил от СССР и как ею распорядился?

— На момент распада СССР энергетика Казахстана была энергоизбыточной: производственные мощности способны были производить электроэнергии больше, чем ее потреблялось.

Вместе с тем активы нельзя назвать новыми: основные генерирующие мощности построены во временном промежутке с 1950-х по 1980-е годы, то есть Казахстан получил достаточно изношенные активы. Отрасль представляла собой единую государственную монополию РГП НЭС «Казахстанэнерго».

Чтобы встроить отрасль в рынок, в середине 1990-х Казахстан в сжатые сроки осуществил реформирование отрасли. Реформы заключались в выделении в отрасли конкурентного (производство энергии) и монопольного (транспортировка энергии) секторов.

Генерирующие источники и сетевые компании были выделены из состава НЭС «Казахстанэнерго» в самостоятельные юридические лица и практически сразу же были выставлены на приватизацию. В результате большинство активов оказалось в частной собственности.

Результаты реформ очень быстро сказались на стоимости энергоресурсов: если до реформы и раздела отрасли цены на электроэнергию достигали нескольких центов за киловатт/час, то уже в первый же год после реформы они упали до половины цента за тот же киловатт/час...

В те годы потребление электроэнергии в стране по известным причинам резко снизилось, и за платежеспособными клиентами ходили сразу несколько поставщиков, предлагая свои услуги. Почему за «платежеспособными»? Потому что найти на рынке потребителя, рассчитывающегося живыми деньгами, было крайне сложно.

Рынок появился, но не такой, какой ожидали, активы эффективнее управляться не стали. Этот период можно назвать периодом стихийного накопления капитала в энергетической отрасли.

— Несмотря на указанные проблемы, отрасль выжила. Благодаря чему?

— Благодаря советской инженерной школе станции построены с большим запасом прочности. И только благодаря этому мы прожили последние 14—15 лет, когда оборудование, по сути, только ремонтировалось. Инвестиций на модернизацию, на увеличение мощностей не было. Мы энергетикой занимаемся с 1997 года и вплоть до 2005—2006 годов тоже в основном занимались ремонтом.

Оборудование, выпущенное в СССР, можно и через десять лет эксплуатации остановить, перебрать, отремонтировать, и оно проработает еще столько же. Именно ремонтопригодность и спасла казахстанскую энергетику, когда в течение долгого времени у нас не было возможностей инвестировать в отрасль.

Нерыночный, но рынок

— Еркын Адамиянович, государство, не имея возможности для инвестиций и затевая приватизацию, надеялось на частные деньги?

— В первую очередь правительство, как мне кажется, надеялось на появление эффективных собственников в отрасли. Как вы помните — к середине 90-х годов неэффективная работа некоторых энергопроизводящих и сетевых предприятий в ряде регионов страны приводила к нескольким чрезвычайным ситуациям, когда оставались без света и тепла в разгар зимы целые города (можно вспомнить Кокшетау, Темиртау в те годы).

Конечно, во всех приватизационных договорах закладывались достаточно существенные инвестиционные обязательства новых собственников. Как они выполнялись и в какие сроки — это уже другой вопрос. Я бы хотел здесь отметить другой аспект — любой инвестор, осуществляющий инвестиции, должен быть уверен в возврате данных инвестиций с какой-то предсказуемой и понятной нормой рентабельности. То есть вопрос приватизации и приход инвестиций в энергетику так или иначе был связан с тарифной политикой. Большая часть территории страны находится в районах, где зимой морозы доходят до минус 30—40 градусов. Например, для Северного, Центрального Казахстана и Павлодарской области, где находятся основные предприятия нашей компании, это привычная температура в течение нескольких месяцев в году. И если принять во внимание тогдашний низкий уровень жизни большинства казахстанцев, то резкий переход к рынку с быстрым ростом тарифов был, конечно, противопоказан. В то время было даже сложно отключать электричество неплательщикам. За тепло вообще сборы составляли менее 50 процентов. Поэтому в те годы отрасль так и не получила существенных инвестиций, которые ожидались от приватизации.

Энергетика — это стратегическая отрасль экономики страны. Это фундамент, от которого зависит развитие всего общества. И в последние годы начался обратный процесс: государство возвращается в отрасль. На сегодняшний день госсобственность на 50% восстановлена на Экибастузской ГРЭС-1, остается в собственности государства половина Экибастузской ГРЭС-2. Вернулся в собственность государства Алматинский энергокомплекс, ряд других объектов. Все логично. Отрасль весьма капиталоемкая, и исключительно за счет повышения тарифов, как того просили частники, и накопления за счет населения капитала новые станции не построишь. И сегодня во всех крупных новых проектах доля участия государства будет существенной.

— Безусловно, государство должно контролировать энергетические проекты. Но и рынок нужен.

— Рынок электроэнергии в стране есть. И это самый важный результат реформирования и приватизации отрасли.

Сегодня любой житель Казахстана может приобрести электроэнергию, например, в Экибастузе и, оплатив транспортные расходы, транспортировать ее в Алматы для продажи. Возможность выбора источника энергии и есть основополагающая компонента рынка.

Если посмотреть на карту, то Таразский металлургический завод должен покупать электроэнергию на Жамбылской ГРЭС: она и ближе, и логистика оптимальная. Но предприятие закупает электроэнергию на Экибастузских ГРЭС-1 и ГРЭС-2 по приемлемым для него тарифам. На расположенной же поблизости Жамбылской ГРЭС из-за высокой стоимости топлива (мазута и газа) цена электроэнергии неподъемна для металлургов.

— В чем, как вам кажется, преимущества тарифного регулирования?

— В конце 2008 года правительство утвердило своим постановлением программу поэтапного повышения тарифов для отрасли на период до 2016 года, так называемые предельные тарифы. После реформы отрасли в середине 90-х годов это самое важное решение для энергетиков за последние годы.

Одновременно запущена программа по дифференциации тарифов по времени суток, по объемам потребления. Когда тарифы были низкие, предприятия и население не особенно задумывались об энергосбережении. В нынешних условиях потребители, особенно крупные предприятия, стали даже разрабатывать программы энергосбережения. Если ночью электроэнергия дешевле, то самые энергозатратные операции просто сдвинули на темное время суток. Население тоже пошло по этому пути. Главное, что тариф дифференцированный и предоставляет право выбора.

Это можно увидеть и на примере тепловой энергии. Как только ввели дифференцированный тариф, предприниматели стали думать о теплоизоляции производственных цехов, офисов, а население — своего жилища. Чтобы не терять тепло, люди стали тратить свои кровные деньги на установку стекол в разбитых окнах  подъездов. Именно с таких частностей и начинается большая экономия.

Что делать

— Еркын Адамиянович, Казахстан намеревается самостоятельно закрыть энергодефицит южных регионов к 2015 году. Зачем нам самим наращивать генерацию, если необходимые объемы можно купить у соседей?

— Электроэнергетика — базис всей экономики: без электроэнергии встанет все — заводы, фабрики, офисы, железная дорога. Значит, это вопрос безопасности государства. И именно поэтому крайне важно наращивать собственные объемы генерации.

Когда официальные лица говорят о необходимости до 2015 года закрыть энергодефицит юга, то речь идет в первую очередь о переводе отношений с Кыргызстаном в рыночную плоскость. В настоящий момент Казахстан закупает электроэнергию у Кыргызстана по 2,5 цента за 1 кВт/час по большей части для того, чтобы поддержать соседа. Хотя первоначально от киргизской стороны звучали цифры и 3 и даже 3,5 цента. Вывод очевиден: мы должны прирастить генерацию на юге, чтобы минимизировать зависимость от киргизской электроэнергии

В настоящий момент проблема энергодефицита на юге страны решена путем строительства КЕГОКом второй линии Север—Юг. Однако в перспективе, к 2015—2017 годам, на юге будет необходима новая генерация.

— Зачем нам строить новые станции на севере, если их можно построить на западе и юге страны?

— На западе уже строятся парогазовые станции. Надо сказать, что парогазовый цикл — самая экономически привлекательная технология.

В отличие от широко распространенных паросиловых станций с коэффициентом полезного действия (КПД) менее 40%, цикл на парогазовых станциях устроен так, что их КПД достигает 60%.

Но все необходимые объемы электроэнергии, необходимые для энергоснабжения западных регионов, мы в ближайшее время не изыщем. Значит, зависимость от российской энергии уменьшится, но все равно сохранится.

Что касается строительства станций на юге, то все упирается в дорогую логистику: уголь дорого везти с севера на юг через всю страну, газа в необходимых объемах нет. Уголь можно возить на ограниченные расстояния, максимум до Балхаша, поэтому там и закладывается станция. Возить на большие расстояния, например в Шымкент или Кызылорду, экономически нецелесообразно. К примеру, себестоимость электроэнергии на тепловых станциях в Алматы одна из самых высоких в Казахстане.

Неперспективный Жамбыл

— Еркын Адамиянович, как вы оцениваете перспективы Жамбылской ГРЭС?

— Как я говорил выше, основной причиной высокой себестоимости вырабатываемой на этой станции электроэнергии является дорогое топливо.

Себестоимость настолько высока, что неподъемна для всех потребителей — населения и промышленников. Поэтому владельцам станции (АО «Самрук-Энерго», дочка госхолдинга АО «Фонд национального благосостояния “Самрук-Казына”». — «ЭК») дешевле не запускать станцию.

Она используется время от времени для закрытия пиков потребления, в основном в зимнее время.

— А если переориентировать станцию на другой вид топлива?

— Такие планы были. Институт «КазНИПИЭнергопром» готовил технико-экономическое обоснование перевода Жамбылской ГРЭС на уголь. Но оказалось, что затраты, связанные с перестройкой станции, сопоставимы с затратами на строительство новой станции. Так что перестраивать станцию экономически невыгодно. В этом регионе лучше строить небольшие парогазовые станции, ориентированные на местные запасы газа.

Экспорт возможен, альтернатива — нет

— Может ли Казахстан стать крупным экспортером электроэнергии?

— Электроэнергия Экибастузских ГРЭС-1 и ГРЭС-2 уже давно экспортируется в Россию. И это с точки зрения экономики выгодно: тарифы в России выше, чем в Казахстане.

Китай, впрочем, также заинтересован в поставках электроэнергии из Казахстана. В 2005—2007 годах китайцы предлагали построить в Экибастузе станцию мощностью 7,2 тыс. МВт. Чтобы транспортировать вырабатываемую энергию, они планировали строительство высоковольтной линии длиной 3,6 тыс. км в Китай. Но казахстанская сторона выставила совершенно справедливые требования по экологии, и китайский проект канул в Лету.

Более чем уверен в том, что у Казахстана есть все необходимое, чтобы стать крупным экспортером электроэнергии: в частности, квалифицированные кадры, способные построить и эксплуатировать объекты любой сложности, и самое главное — большие запасы (на 200 лет при сегодняшней добыче) недорогих экибастузских углей, существенно удешевляющих себестоимость конечного продукта.

Наиболее очевидным направлением экспорта является Россия, перспективен также приграничный Синьцзян-Уйгурский автономный район Китая, из-за динамичного развития которого там ожидается дефицит электроэнергии.

— Как вы оцениваете перспективы альтернативной энергетики?

— Когда в стране имеются огромные запасы дешевого экибастузского угля, лежащего на поверхности и не требующего больших инвестиций в добычу, всерьез говорить о перспективах альтернативных источников сложно.

Скорее всего, они не будут развиваться динамично. Основная причина — в невысоких тарифах. У нас он сегодня на уровне 3 центов за кВт/час. В результате ветряные и солнечные станции из-за низкой мощности, высокой капиталоемкости и высокой себестоимости энергии пока не могут реально конкурировать с ТЭС. Поэтому и строятся только на деньги грантов, которые предоставляют международные организации, заинтересованные в развитии экологичных, чистых видов энергетики.

В наших казахстанских условиях в возобновляемые источники не готовы вкладываться даже международные фонды.

Вот вам пример. Clean Technology Fund (CTF) — это совместный фонд нескольких крупных международных финансовых институтов, ориентированный на альтернативную энергетику и оперирующий средствами в 5 млрд долларов. Из них 150 млн долларов он выделил под казахстанские проекты альтернативной энергетики. Однако нашей компании данный фонд предоставил заем на 20 лет для реабилитации и модернизации наших тепловых сетей (традиционной энергетики).

Другое дело Европа. Там тарифы на уровне 25—30 евроцентов. Поэтому уже достаточно продолжительное время там работает огромное количество ветряных и солнечных ферм. И развитие альтернативной энергетики там идет очень быстрыми темпами.

В наших же условиях электроэнергия от альтернативных источников дорогая, и потребитель в ней не заинтересован. Например, стоимость строительства одного ветряка от 5 до 7,5 млн евро, а производит он всего пять мегаватт. Через пять лет цена электроэнергии должна вырасти до 6 — 8 центов. По мере того как наши тарифы будут подтягиваться до уровня европейских, привлекательность альтернативных источников будет расти.

Мирный атом

— Еркын Адамиянович, может, стоит строить атомные станции? Топлива для АЭС у нас больше чем достаточно.

— Самое пристальное внимание нужно обратить на экономику проектов. В мире нет одних универсальных рецептов по генерации энергии. Например, в Европе сейчас строятся и атомные станции, и пылеугольные. То же самое происходит и в Китае.

Если технологии АЭС, которые нам предлагаются партнерами, экономически эффективны, то почему бы не строить атомные станции.

При этом надо считать экономику строительства АЭС небольшой мощности, в частности блоков в 300 мегаватт. Надо отдавать себе отчет в том, что затраты, связанные с обеспечением безопасности станции, будут в любом случае ощутимыми. Причем неважно, строишь ли ты станцию мощностью 300 мегаватт или 1 тыс. мегаватт.

Конечно, если государство поставит перед собой цель построить АЭС небольшой мощности лишь для того, чтобы показать наличие в стране атомной энергетики, то ее обязательно построят.

Но частные инвесторы денег на убыточный проект точно не дадут.

— Значит, волюнтаризм при проектировании АЭС в Актау налицо?

— Более чем уверен, волюнтаристский подход проиграет прагматизму. В данной связи уместно вспомнить, как напряженно шли переговоры с KEPCO по вопросу строительства Балхашской ТЭС. Но здесь прагматизма было много больше, чем эмоций. В результате в структуре собственности станции только четверть принадлежит государству.

Это говорит еще и о том, что сегодня государство не может спокойно достать 4—5 млрд долларов и построить станцию, как это было в советское время. Оно вынуждено привлекать инвесторов, а те, естественно, хотят получить отдачу от вложения своего капитала.

От частного к общему

— Значит, пока у нас много дешевого угля, мы будем строить исключительно ТЭС. Но их принято считать наименее экологичными видами станций. Как быть с этим?

— Только принято считать. К примеру, европейцы устанавливают на свои угольные ТЭС мощные очистительные системы. Конечно, они влияют на смету строительства объекта. Так, цена киловатта/час на немецких ТЭС на уровне 28 евроцентов. Общество же предпочитает платить больше, но иметь чистую экологию.

В отличие от западного, казахстанское общество не готово платить за экологию. Но правительство в данном вопросе стимулирует отрасль на снижение выбросов в окружающую среду. В частности, несколько лет назад оно резко повысило налог в Фонд охраны окружающей среды, что заметно стимулировало владельцев вкладывать средства в очистные сооружения.

То же самое делает и ЦАТЭК. Так, на всех четырех станциях мы устанавливаем батарейные эмульгаторы (БЭ) второго поколения. Один БЭ на один котел (на станциях ЦАТЭК от 6 до 11 котлов. — «ЭК»), стоимость одной установки превышает 500 тыс. долларов. При этом БЭ сокращают выбросы в пять раз. Если до их установки мы очищали выбросы на 97,5%, то с БЭ степень очистки достигла 99,5%. Программу ведем уже третий год и завершим в 2011—2012 годах.

— Еркын Адамиянович, какие аспекты, по-вашему, должны быть ключевыми в энергетической стратегии Казахстана?

— Сегодня привлекательность отрасли обеспечивается посредством использования механизма предельных тарифов. Как я уже упоминал, до 2016 года правительством утверждены тарифы для всех станций страны, которые разделены на 13 групп, и у каждой свои собственные тарифы на пятилетнюю перспективу. Шкала роста тарифов получилась достаточно крутой: ежегодно тариф растет в среднем на 15—20%: к 2016 году предприятия должны выйти на уровень 8 центов за киловатт/час.

Именно благодаря прозрачному механизму тарифообразования в отрасль приходят частные деньги. В прошлом году, по данным МИиНТ РК, в отрасль вложено около 67 млрд тенге, в этом ожидается 86 млрд тенге. Кстати, это первые большие деньги, которые пришли в энергетику за последние 20 лет.

Правительство не только дало компаниям возможность планомерного повышения тарифов, но и создало механизм контроля над тем как собственники ведут свою инвестиционную деятельность. Основной метод данной политики — тариф в обмен на инвестиции. Суть его очевидна: государство разрешает собственнику повышать тариф с 4 тенге за киловатт/час до 5, с тем чтобы дополнительный 1 тенге шел на модернизацию станции. Этот порядок оформляется трехсторонним соглашением между Минэнергетики, Агентством по регулированию естественных монополий и собственником.

Система работает уже два года. В конце года каждая компания отчитывается в МИиНТ о результатах выполнения инвестиционных обязательств по текущему году и подписывает соглашение на следующий год. Если он не выполняет инвестиционные обязательства, предусмотрены штрафные санкции в виде компенсирующего тарифа.

Кстати, данная программа по предельным тарифам выбила почву из-под тех, кто жаловался на низкий тариф, не стимулирующий инвестиционную деятельность.

Казахстан был и будет оставаться страной с относительно недорогой электроэнергией. Государство — серьезный инвестор, но без участия бизнеса аккумулировать необходимый объем инвестиций сложно. Цены на электроэнергию будут позволять привлекать частные инвестиции в отрасль.

Государство думает о государственных нуждах, инвестор — о приращении капитала. И это нормально. Главное, чтобы вместе мы двигались к общим целям.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности