Человек хаоса

В прокат выходит один из самых нашумевших фильмов прошлого года — балетный триллер «Черный лебедь»

Даррен Аронофски
Даррен Аронофски

Режиссер картины Даррен Аронофски («Пи», «Реквием по мечте») называет ее «женской версией» своего предыдущего опуса — «Рестлера». Роль всей своей жизни, ни в чем не уступающую актерской работе Микки Рурка в «Рестлере», в «Черном лебеде» сыграла Натали Портман. Ее героиня — балерина Нью-Йоркского балета Нина, получающая главную партию в новой постановке «Лебединого озера». Однако перфекционизм и закомплексованность танцовщицы не позволяют ей вжиться в образ Одиллии — темной соперницы, двойника ее героини. Балетмейстер-интриган (Венсан Кассель), деспотичная мать (Барбара Херши), подружка-конкурентка (Мила Кунис) кажутся ей участниками вселенского заговора, цель которого — не дать ей станцевать спектакль.

Накануне российской премьеры автор этой причудливой интриги ответил на вопросы обозревателя «Эксперта».

— Неоднократно сообщалось, что после «Рестлера» вы будете снимать фильм о боксерах «Боец», который в итоге достался Дэвиду О. Расселу, — а вы неожиданно для всех принялись за картину о балете. Как это случилось?

— Вообще-то моя родная сестра — танцовщица, и фильм о балете я собирался снять еще давным-давно. Балет всегда так или иначе присутствовал в моей жизни, хотя я ничего о нем не знал, и именно поэтому он меня интриговал. Но это был только первый импульс для того, чтобы взяться за «Черного лебедя». Второй пришел из повести Достоевского «Двойник»: меня впечатлила история о том, как двойник главного героя постепенно вытесняет его самого. А потом все сошлось, когда я пошел на «Лебединое озеро» и вдруг обнаружил, что партии двух соперниц танцует одна балерина: оказалось, что это балет о двойниках! Я тогда уже смутно обдумывал сценарий, вдохновленный фильмом «Всё о Еве», — историю бродвейской актрисы, место которой занимает соперница. Я собрал элементы воедино, и родился «Черный лебедь».

— Параллели с «Рестлером» очевидны, но так ли очевидно было то, что «Черный лебедь» должен быть фильмом про балерин, что это женская история?

— Для большинства балет — искусство прежде всего женское. Видимо, я — часть этого большинства. (Смеется.) Может, дело в том, что моя сестра — балерина?

— Этот факт так сильно на вас повлиял?

— Понимаете ли, я всегда видел, что для нее балет — нечто жизненно важное, но никогда не мог понять почему. Возможно, поэтому я взялся за «Черного лебедя» — чтобы понять. Но не подумайте, что в фильме есть что-то напрямую связанное с моей семьей! Нина — придуманный персонаж, а не портрет моей сестры.

— Теперь, закончив оба фильма, как бы вы сравнили балетный мир и мир рестлинга?

— Разумеется, различий здесь больше, чем параллелей: одно из этих искусств — низшее, второе считается высшим. Но оба требуют физической вовлеченности, оба эксплуатируют тело. Эти тела служат развлечению публики; они терпят лишения, они страдают во имя искусства. Оба мира достаточно причудливы… Но самое странное — то, как много общего может быть у пятидесятипятилетнего умирающего рестлера и двадцатипятилетней мятущейся балерины! Тем и прекрасен кинематограф, что он может эмоционально сблизить нас и с ним, и с ней.

— Вы и снимаете балерин так, будто они профессиональные спортсменки.

— Может, со стороны балерины и кажутся воздушными неземными созданиями, но вообще-то вся их жизнь состоит из повседневного тяжелейшего труда, из безостановочных изнурительных тренировок. Представьте себе, сколько дисциплины и самоконтроля необходимо просто для того, чтобы стать на пуанты! Или повернуться вокруг своей оси тридцать раз подряд.

— Вы побывали в России в период подготовки к съемкам. Ходили на «Лебединое»? Помогло?

— Мне устроили экскурсию по Мариинскому театру, и это было незабываемо. Потом я ходил в Петербурге на «Лебединое озеро», но не мог поверить своим глазам: они танцевали версию с хеппи-эндом! Я даже не знал, что такая существует. Они там в конце Ротбарту крылья повырывали и убили его… Кошмар какой-то. Я хотел потребовать назад деньги за билет. Представьте: приехать в Россию, чтобы посмотреть там аутентичное «Лебединое», и попасть на версию с фальшивым хеппи-эндом! Хотя, несмотря на этот опыт, русская культура серьезно повлияла на меня. Достоевский, Чайковский… Я даже специально попросил сводить меня в церковь, где его отпевали.

— Насколько для вас было важным построить фильм именно на «Лебедином», именно на Чайковском?

— У каждого есть история своих отношений с этой музыкой. Главная проблема, что она очень затасканна. Вопрос был в том, как воспользоваться этой музыкой и не показаться смешным. А то в Штатах ее чаще ассоциируют с мультиками из серии «Багз Банни»… Не знаю уж, как в России.

— Что-то в этом роде.

[inc pk='1361' service='media']

— Меня спас мой давний и верный соратник композитор Клинт Манселл. Он взял музыку к балету Чайковского и будто бы начисто ее стер, написав для фильма заново. Все, что вы слышите за кадром, только притворяется музыкой Чайковского. На самом деле это умелые обработки, сделанные так, чтобы манипулировать персонажами и зрителями. Мы меняли, аранжировали, переделывали, фантазировали… Все, чтобы не быть банальными.

— Вам не приходило в голову взять на главную роль не Натали Портман, а профессиональную балерину?

— Ну что вы! Все это было сделано специально для Натали. Я ее поклонник со времен «Леона» и впервые подошел к ней с предложением сделать что-то подобное лет десять назад. Но, конечно, представить не мог, что она способна на такое! Она стала тренироваться задолго до начала съемок, и все равно месяца за три до первого съемочного дня я был близок к панике: что же я делаю, что нас ждет? Натали поразила нас всех, превзойдя любые ожидания. Она не сыграла балерину — она стала ею! Вы себе представить не можете, как мало мы использовали дублершу. В половине сцен Натали сделала то, чего мы и не помышляли ей поручать.

— Насколько органичным было использование спецэффектов в такой малобюджетной и минималистичной картине?

— Я старался не переборщить. Спецэффекты нужны лишь для того, чтобы сформировать мир воображения Нины, сделать его более осязаемым. Мне хотелось создать необычный фильм — чтобы в нем были и хоррор, и фантазия, и физиологизм.

— Критики вспоминают Полански. А какие еще фильмы или режиссеры повлияли на вас при создании этой картины?

— Ранний Полански, его «Отвращение» и «Жилец», — это очевидно. «Муха» Кроненберга тоже…

— А «Красные башмачки»?

— Это знаменитый балетный фильм, бесспорно, но я не имел его в виду. Параллелей немало, но во время съемок мне они в голову не приходили.

— Если вам ближе психологизм и мрак Кроненберга и Полански, хочется спросить: не является ли «Черный лебедь» в какой-то степени автопортретом? Чувствуете ли вы в себе тот же перфекционизм, что и в вашей героине?

— Нет, ничего подобного. Я — человек ошибки и случая, человек хаоса. Когда я работал над «Рестлером», то много времени проводил с Брюсом Спрингстином, который записал для нас свою песню. Мы очень сблизились, и мне неудобно было спрашивать его о смысле слов этой песни: в частности, там говорилось об одноногой собаке, блуждающей по улицам. Двуногого пса я еще мог худо-бедно себе представить, но одноногого? Когда Брюс получил за эту песню «Золотой глобус», мы тусовались на вечеринке, и тогда я, слегка выпив, все-таки набрался смелости и спросил его об этом: «Слушай, но ведь одноногая собака — это бред какой-то?» А он ответил: «Знаешь, иногда ошибки творят искусство». Я запомнил этот урок надолго. Сегодня я с ним полностью согласен. Поэтому таким правильным решением было приглашение в «Рестлер» Микки Рурка: ведь он — одна сплошная ошибка! И поэтому он настолько прекрасен.

— А где ошибки в «Черном лебеде»?

— Их огромное количество, вы просто не все заметили. Помните, когда после поцелуя Венсан Кассель расплывается в глупой улыбке, как мальчишка? Это не моя режиссура, это — настоящее. И поэтому я так дорожу этим моментом. Я дорожу каждой ошибкой и не стремлюсь к совершенству.

— Призы тоже достаются вам по ошибке?

— Призы не важны. Главное, чтобы они помогли фильму добраться до публики. После «Золотого льва» за «Рестлера» я не переживаю из-за призов. Правда, из-за «Черного лебедя» пришлось понервничать в той же Венеции, хоть и по другому поводу. Ведь мой фильм открывал фестиваль, и мне пришлось сидеть рядом с президентом Италии — а ему примерно лет восемьдесят. Я заранее перед ним извинился: «Простите, у меня фильм не слишком расслабляющий». Он меня успокоил: «Постараюсь ничего не почувствовать». Однако после просмотра он меня поблагодарил и добавил: «Как я ни старался, все-таки расчувствовался». Честно говоря, было очень приятно.

— «Золотой лев» что-то изменил в вашей жизни и карьере?

— «Рестлер» был кошмаром. Очень тяжелый фильм. Я думал, что после «Золотого льва» и других призов мне будет проще работать, но «Черный лебедь» был еще сложнее! За две недели до начала съемок у меня еще не было необходимых денег. Я собрал бюджет буквально в последнюю секунду.

— Скажите напоследок, соблюдали ли вы свой обычный обет — не бриться до завершения съемок?

— О да, в этом отношении я непоколебим. Хотя обет тут ни при чем. Я люблю шутить, что работы у меня слишком много, чтобы ежеутренне тратить время на бритье и пялиться на свое отражение, но на самом деле это обычная лень. Не побреешься — поспишь лишние десять минут.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности