От репрезентации к коммуникации

Пока наших художников и кураторов захватывает не возможность победы, а участие. Представить проекты, придумать и воплотить экспозицию на престижной Венецианской биеннале — для них уже признание и награда

Саид Атабеков. Корпеше-флаги
Саид Атабеков. Корпеше-флаги

В июне в Венеции начнет свою работу традиционная биеннале. В ней уже в четвертый раз для посетителей откроет свои двери Центральноазиатский павильон, представляющий современное искусство Кыргызстана, Казахстана, Узбекистана и Таджикистана. В первый раз он появился в Венеции по инициативе российского куратора Виктора Мизиано в 2005 году. В дальнейшем павильон курировали в 2007-м Юлия Сорокина из Алматы, и в 2009-м Берал Мадра из Стамбула. Организаторы павильона, галерея «Курама арт», находятся в Бишкеке. В 2005 году они по своей инициативе и на свои средства открыли первую выставку. И сейчас владельцы галереи осуществляют институциональную поддержку, получив грант от Hivos. Две предыдущих выставки тоже финансировались зарубежными общественными организациями. Ни разу еще штаб павильона не располагался в Казахстане. Как считает казахстанская художница и критик из Рудного Оксана Шаталова, Бишкек традиционно занимает лидирующую позицию в современном искусстве Центрально-Азиатского региона. Не первый год там действует на базе объединения ArtEast школа современного искусства. Киргизские художники в большей степени склонны демонстрировать независимость, авангардную манеру творчества, свободу от официальных институций, полагает она. Причина лидерства Кыргызстана объясняется и лучшим финансированием, которое оказывают зарубежные фонды и организации. «Нельзя сказать, что в киргизское искусство идет много денег, но НПО работают более активно, чем у нас, в Казахстане. В Бишкеке богаче культурная событийность», — поясняет Оксана (она уже дважды в качестве художницы участвовала в Венецианской биеннале). Теперь вместе с коллегами, Георгием Мамедовым из Москвы и Борисом Чуховичем из Монреаля, она курирует павильон этого года. От Казахстана постоянными участниками биеннале являются художники Виктор и Елена Воробьевы, Ербосын Мельдибеков и Саид Атабеков. В этом году помимо двух последних представляют свои работы Галим Маданов и Зауреш Терекбай.

Долой колониализм!

—Оксана, каким образом возникла идея Центрально-азиатского павильона? Какова процедура отбора для участия в биеннале?

—Как правило, наше искусство репрезентируется географически и геополитически. В этот раз мы решили отойти от принципа репрезентативности. Мы выбирали не просто лучших художников и не самые интересные проекты. Впервые был объявлен Open Call в средствах массовой информации, в Интернете, и через рассылку был распространен открытый призыв о конкурсе на участие в Венецианской биеннале. В целом из Центральной Азии — Кыргызстана, Казахстана, Узбекистана и Таджикистана — поступила 91 заявка. Была даже заявлена, но не прошла по конкурсу одна работа из Туркмении. Больше всего желающих, 36 заявок, было из Казахстана. В Киргизии художники больше заточены под локальные, чем под международные проекты. Планировалось отобрать только семь работ. В итоге в павильоне будут представлены 13 произведений и 11 художников. Выбирали те, которые соответствуют теме павильона этого года. Концепт «Lingua franca / Франк тили» продумывали три месяца — предложения обсуждались и отсекались в процессе работы кураторской группы, которая сложилась благодаря гражданской инициативе. Участие в Венецианской биеннале тоже инициатива сообщества вовлеченных в искусство региональных активистов.

То, что нас объединяет

— Наблюдаются ли какие-то изменения в подходах к формированию тематики выставки? Как возникла тема нынешнего павильона?

— Наши художники очень часто выставляются за рубежом как представители номадизма, шаманизма или постсоветского пространства. В этом есть что-то от колониальной политики, когда в центры везутся представители периферий. Виктор Мизиано в первом проекте павильона «Актуальный архив» попытался показать чуть ли ни все, что было создано в Центральной Азии. Его целью стало «открытие Центральной Азии» на карте интернационального искусства. Поэтому помимо приглашенных художников в залах выставки были представлены многочисленные видеокомпиляции фильмов, перформансов и хеппенингов центральноазиатских художников конца 90-х и начала 2000 годов. В 2007-м Юлия Сорокина использовала тематический подход. «Музыкстан» также состоял из основной экспозиции и медиатеки, представляющей разнообразного рода арт-продукцию, еще не циркулировавшую на международной сцене. Символом Центральноазиатского павильона 2009 года была карта региона, благодаря которой искусство как бы возвращалось во времена Марко Поло, к открытию Центральной Азии. Возможно, тогда это открытие совершила для себя куратор Берал Мадра.

[inc pk='1359' service='media']

В этот раз мы выбрали тему, которая связана с проблематикой нашего региона. Обсуждение мы начали с постановки вопросов: насколько легитимен Центральноазиатский павильон? Почему мы по инерции продолжаем придерживаться этого названия? Когда наша кураторская группа решила взглянуть на это со стороны, Казахстан закрыл границы с Кыргызстаном на сорок дней. В Оше произошел конфликт между киргизами и узбеками. Мы задумались: по какому принципу объединяются эти страны? Что их связывает? Экономические, политические, а главное культурные отношения между ними слабо развиты. Остается воля художников, которые решили выставляться вместе и которые учредили «центральноазиатскую национальность». Мы решили подвергнуть критике феномен Центральной Азии. Посмотреть, как менялась история. Пришли в итоге к теме общего языка — Lingua franca, «Лингва франка», не родного языка, а того, который нужен для коммуникации. В нашем случае «Лингва франка» — метафора, под которой мы понимаем искусство, как объединяющий и претендующий на универсальность язык. Нас интересует, какие усилия прилагают художники, чтобы сделать его понятным всем. В связи с этим на основании практик среднеазиатского авангарда мы вывели несколько категорий — атомарный язык, язык универсальных метафор, наивный, или язык примитивов, микшированный язык (когда в одном произведении соединяются несколько подходов, языков). И представили работы современных художников в этих категориях. На выставке будет слайд- и видеошоу из нарезок картин и фрагментов фильмов, созданных в 20—30-е годы на территории Центральной Азии. У выставки есть и вторая часть — «Франк тили», т.е. перевод «Лингва франка» на тюркские языки. «Франк тили» переводится как франкский (чуждый) язык. «Франк тили» рассматривает язык в его навязанной, доминирующей функции. В этом разделе будут проекты казахстанца Ербосына Мельдибекова и Адиса Сейталиева из Бишкека. Адис снял видео в Америке про вьетнамского художника, живущего в США и не желающего учить английский по политическим убеждениям. Сейчас тема полиязычности модна в современном искусстве. Об этом много говорят и в Евросоюзе.

Ожившая утопия

—В современном искусстве все большую роль начинает играть вербальный язык — концепция и пояснение к произведению. Все-таки суть искусства в образности, в невербальности. Разве искусство, как и музыка, — это не язык, понятный всем?

—Мы говорим как о вербальном, так и пластическом языках. Наше решение — отойти от стерильности. Я люблю выставки, где есть неправильность, внезапные повороты, уход от темы. Раздел «Франк тили» говорит о доминировании не только вербального, но и визуального языка. А «Лингва франка» демонстрирует усилия и подходы художника к тому, чтобы создавать общий язык. Например, «универсальная метафора», или язык наивного, примитивного искусства. Все это визуальные языки. Саид Атабеков много лет производит микшированные объекты — корпеше из флагов разных стран, он объединяет разные символы. В его видео «Босфорская молитва» женщина европейской внешности крестится по-мусульмански сложенными ладонями (именно крестится). Это одновременно как христианский, так и мусульманский сакральный жест. Кто-то скажет, что это кощунство. Но мы называем это микшированным языком, попыткой продуцирования универсального языка как для мусульманина, так и для христианина. Идея универсального языка была очень популярна в среде авангардистов. Если обратиться к советской истории, то можно увидеть, что многие деятели того времени высказывали идеи «эсперантизации» всего Союза. Многих не устраивала ситуация великорусского шовинизма. Поэтому создавались теории о новом, советском человеке, с советской национальностью, говорящем на неком едином, мировом языке. Многие полагали, что им будет язык эсперанто. Существовали даже кружки по его изучению. Во многих языках алфавиты не совпадают с транскрипцией, орфографией. Циолковский предлагал упростить алфавит и изменить написание слов. Сейчас, когда, казалось бы, такие идеи давно стали утопичными, похожая проблематика вновь всплывает в произведениях современных художников.

Преодолевая границы

—Совпадают ли границы вербальных и невербальных языков?

—В течение всей своей истории визуальное искусство постоянно предпринимало «вылазки» на чужие территории. Об этом свидетельствует такой современный жанр, как видеоарт — вылазка на территорию кинематографии. Или концептуализм — на территорию литературы и философии. Или перформанс — на территорию театра.

—Нужно ли знать язык искусства? Можно ли его выучить?

—Глобальный вопрос, который обсуждается давно. Подраздел павильона «Язык примитивов» основан на авангардной фабуле. Авангардисты проявляли большой интерес к наивному искусству — мифологическому, первобытному, или народному. Как, например, искусство африканских племен или искусство русского лубка. В начале века бытовало мнение, что это подлинные аутентичные незараженные чужеродными влияниями формы искусства, его исток. Что их создали дети природы. И европейские художники-авангардисты учились этому первобытному языку. Пример тому — Пикассо с его «Авиньонскими девственницами», тогда вся Франция заболела Африкой. Из той же области и вопрос о соотношении визуального и вербального. С начала прошлого века между ними идет война. Отсюда супрематизм Малевича — создать картину, которая ничего не изображает, кроме себя, борьба против знака. Искусство если и побеждает, то с переменным успехом. Лично мне кажется, что слово выходит постоянным победителем. Тот же «Черный квадрат» оказывается не чем иным как знаком нового искусства и концом старого, или знаком шарлатанства и нравственного падения. Но цель Малевича состояла в том, чтобы создать искусство, которое ни к чему не отсылает, кроме себя самого.

—Насколько искусство преодолевает границы в общении? Современное искусство сложно представить без объяснения. А возможно ли его понимание без слов? Ощущаются ли здесь границы?

—Часто только на уровне названия павильона. Когда я читаю вывеску «Франция», тогда внутри себя я искусство и ограничиваю, а так, может быть, и не догадалась бы. Современное искусство — интернациональный феномен. Экспозиция Венецианской биеннале, представляющая национальные павильоны, уже многие годы критикуется. Периодически в среде мировой арт-общественности звучат высказывания, что подобный подход устарел и не отвечает современной ситуации. Например, Стамбульская биеннале от него отказалась. Куратор Венецианской биеннале этого года Биче Куригер выбрала тему «Иллюми-НАЦИИ», т.е. просвещение наций, а именно как искусство помогает объединиться всем нациям. Она поразительно совпала с темой нашего павильона. В своем кураторском тексте она пишет, что традиционная форма национальных павильонов не устарела и имеет право на существование.

Привлекательно или красиво?

—Задевает ли современное искусство современного зрителя? Насколько оно понятно?

—Сейчас биеннале критикуются как глобальные шоу, на которые съезжаются туристы со всего мира. На них много аттрактивных проектов, похожих на аттракционы. Биеннале выполняют развлекательные функции. Даже если проект пронизан философскими или социально-политическими идеями, то по форме он может быть ярким, привлекательным. Но в этом случае часто зритель просто считывает первый план и все. Очень важно, чтобы тот, с кем ты говоришь, хотел тебя понять.

[inc pk='1360' service='media']

—Актуально ли для современного искусства эстетическое переживание? Встреча с прекрасным?

—Современная эстетика включает в себя разные категории. Лично для меня эстетические каноны существуют. Проблема критериев актуальна для современного искусства. Для авангарда, к которому мы апеллируем на выставке, проблема поиска и определения эстетических критериев была одной из самых важных. Как полагали авангардисты, есть некие объективные законы искусства и их можно вычислить научным способом. Для меня эстетика заключается в наличии в произведении внутренней целесообразности, в возможности обнаружения смысла. Это не просто композиция на холсте, а соразмерность более высокого порядка — идеи и ее воплощения. Можно говорить здесь и о чувстве вкуса.

Путевка в жизнь

—Венецианская биеннале предполагает конкурс на лучший павильон и художника?

—Да, они получают награду. Существует и жюри, выносящее оценки, а также процедура награждения, пиара и путевки в большую жизнь и бизнес.

—Центральноазиатский павильон уже как-то отметился?

—Не знаю точно. Для меня лично это событие носит локальный характер. Павильон Центральной Азии имеет большее значение для нас и нашего региона, чем для Венеции и Европы. Поэтому для меня важно было сделать концептуальное высказывание, а не просто репрезентативный проект. Сейчас мы изыскиваем средства, чтобы представить эту выставку в Центральной Азии, чтобы ее мог увидеть и отечественный зритель. Ранее по итогам участия в биеннале организовывались только презентации. Мы также хотели бы провести конференцию на тему русского языка, это примыкает к проблематике, поднятой павильоном этого года. Конечно, хотелось бы, чтобы павильон привлек и международное внимание и выставка оказалась бы интересной не только нам. Что касается признаков успеха на Венецианской биеннале, то я слышала, что павильон 2005 года под руководством Мизиано вошел в шорт-лист биеннале. Обычно успех оценивается по количеству публикаций и упоминаний павильона в прессе, а также по дальнейшим приглашениям проектов и художников к участию в престижных выставках.

—А как вознаграждается работа кураторов?

—Новыми знакомствами и контактами. И самое главное, осознанием выполненной работы.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?