Родина позвала

Создать успешное сельхозпредприятие, в котором будут эффективно работать люди, довольные своей жизнью, вполне реально. Это доказала агрофирма «Родина»

Родина позвала

Хотя Иван Сауэр, директор «Родины», и называет себя «красным директором», это определение к нему не вполне подходит. «Красным» руководителям в большинстве достались живые предприятия с мощной материальной базой. Их заслугой являлось то, что они смогли адаптироваться к новой реальности и потому не дали сгинуть своим организациям в 90-е. У Сауэра другая история. Нынешнему благополучию село Родина Акмолинской области и несколько близлежащих населенных пунктов обязаны именно директору, а не советскому прошлому. Свой расцвет «Родина» переживает именно сейчас — уже в независимом Казахстане.

А в 1987 году, когда компартия откомандировала сюда молодого Ивана Сауэра, он был шокирован увиденным. «Я до того никогда тут не бывал, хотя родом я из этого района, — рассказывает он. — Знал по газетам, что совхоз дохленький, но не до такой же степени! Я перед этим являлся главным инженером совхоза “Красный флаг”, на новом УАЗике ездил. Приехал сюда — а здесь для директора предназначалась “Волга”, которой стукнуло столько же, сколько и мне. Нищета тут царила. Ни в одном доме не было ни водопровода, ни канализации, ни центрального отопления. И вообще это все выглядело чудовищно убого. Меня бросили как в бурную реку. Думали: выплывет, так хорошо. А не выплывет — тоже не велика потеря для страны».

В те годы «Родину» со всех сторон окружали передовые совхозы, награжденные орденами Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, возглавляемые героями соцтруда… «А мне 29 лет. И у меня ничего не получается! Вообще ничего!.. Меня даже порой не пускали в кабинеты. Я в какое-нибудь ведомство приду, говорю, что я директор совхоза. На меня смотрят с таким выражением лица: “Пацан, какой же ты директор?!” Я им удостоверение показываю — меня спрашивают, где я его украл. Тогда не принято было в таком возрасте давать пост первого руководителя».

На излете советской эпохи на «Родине» власть, похоже, поставила крест. Но при Сауэре хозяйство неожиданно стало оживать. И, что любопытно, траектория его развития, даже когда Союза уже не стало, была скорее из советских времен. Директор как будто продолжал соревноваться с теми самыми краснознаменными совхозами, хотя в реальности они уже давно перестали служить примером. Спустя десятилетие оказалось, что эта погоня за иллюзией — более правильный и, что удивительно, более рациональный путь.

Однако чтобы не создалось ошибочного впечатления, «Родина» не избегает прелестей рынка: она покупает на Западе передовые технологии, химикаты, племенных животных. И сама постоянно находится в поиске новых ниш — например, продает подготовленные семена пшеницы, предлагает услуги авиаотряда для опрыскивания растений и т.д.

Коллеги Сауэра, когда проходила раздача земель крестьянам, в большинстве действовали как по шаблону. Они поддерживали крестьян в том, чтобы те быстрее получали свои наделы. Когда индивидуальные фермерские хозяйства терпели крах, бывшие директора совхозов выкупали земли, снова объединяли их и нанимали бывших землевладельцев сеять зерно на приобретенных территориях. Другие направления, такие как животноводство, из-за экономической нецелесообразности закрывались. Новые компании не стояли на месте — они приобретали современную сельскохозяйственную технику, что позволяло им при меньшем числе комбайнеров возделывать намного большие площади. Однако хозяйства полностью отказывались от социальных обязательств, какие имелись у совхозов, из-за чего село становилось все менее привлекательным для жизни.

Логика новых собственников совершенно понятна и, раз уж мы перешли к рыночной экономике, такое их поведение нельзя осуждать — они делают только то, что выгодно. Заботиться об образовании, медицине, условиях жизни крестьян обязаны местные акиматы, а не бизнесмены. Однако и погоня за выгодой, и невнимание к социальным аспектам — все проистекает из узости взглядов. Подвижничество Ивана Сауэра заключается в частности в том, что он заглядывает дальше, чем на несколько лет или даже десятилетие вперед. Потому он осознанно направляет деньги и на социалку, и не отказывается от животноводства.

Известно, что в самый первый период освоения Целины был поставлен эксперимент — здесь попробовали обойтись без севооборота. Из года в год сеяли пшеницу — очень уж хлеб был нужен стране. Но природу не обманешь — земля очень быстро начала приходить в негодность. Те «экспериментальные» участки до сих пор не пришли в норму. Сегодня та же история повсеместно повторяется на севере Казахстана, только на этот раз от аграрных технологий отказываются ради удовлетворения запросов рынка. И земля вырождается, как и люди, на ней живущие.

[inc pk='1349' service='media']

Тем временем директор агрофирмы «Родина» показывает пример того, что выгода бывает и другой. Оказывается, можно создать исключительно успешное сельхозпредприятие, в котором эффективно работают люди, довольные той реальностью, что их окружает. Правда, построить такое социальное мини-государство, конечно же, гораздо сложнее, чем жить с горизонтом планирования в один-два года, все решения принимать, исходя из максимизации текущей рентабельности, и при этом постоянно молиться на погоду.

— В девяностые сверху пошла установка на дробление колхозов и совхозов. Точнее, первой фазой было создание коллективных хозяйств. Считалось, что колхозники таким образом превратятся в фермеров на западный манер. «Родина», если я правильно понимаю, еще не была тем образцово-показательным предприятием, каким она является сегодня. Как вам удалось избежать общей участи?

— Я посмотрел, что у соседей тогда творилось — когда новоиспеченные «собственники» еще права даже нигде не оформили на эту самую собственность, а уже началось растаскивание имущества по углам. Где машина получше — приватизировали и сразу родственнику пихнули. Коров получше — тоже своим! Вместо того, чтобы наращивать мощь общего хозяйства, они все по дешевке принялись списывать. Это была дикость просто. Мне такая схема сразу не понравилась, поэтому я ей всячески сопротивлялся. Когда к нам в Родину приехал президент (Нурсултан Назарбаев. — «ЭК»), он прямо упрекнул меня: «Ты молодой вроде человек — и ты тормозишь реформы!» Я ему ответил: «А чего толку реформироваться? Были совхозы — теперь коллективные хозяйства. Что меняется по сути? Хозяина-то как не было, так и нет». Он попросил меня предложить альтернативу. Я и предложил: «Надо создать условия, чтобы был один владелец контрольного пакета. Пусть люди выберут этого человека, конкурс какой-то проведут или еще как. Но чтобы была схема, когда кто-то один становится основным владельцем. Тогда будет хозяин, который не допустит развала». Нурсултан Абишевич спросил меня: «Ты лично готов по такой схеме работать?» Я был готов. Надо мной знакомые похихикали, что я против течения так нагло плыву. Но вскоре меня вызвали в Алматы и показали готовящееся постановление по нашему совхозу. Условия были таковы: 20% я должен был сам выкупить, 31% давался мне в управление на три года. Хорошо себя показав за это время, я получал возможность выкупить и эту долю. Рядовые же работники должны были выкупить 49% предприятия в течение десяти лет. Я опешил от всего этого, но под бумагами подписался. Имущество было оценено, прошел аукцион. У меня были друзья предприниматели, которые мне заняли денег. «Волга» была своя — ее продал. В общем, насобирал я денег и выкупил те 20%. Долг гасил за счет дивидендов. Позже и 31% выкупил. Но у рядовых работников я ничего скупать не стал. Так и владею 51%.

— Но почему скупать не стали? Все-таки доля в предприятии — это стимул для них лучше работать?

— Честно?.. Я бы не сказал, что в ком-то сидит собственник. У специалистов, с которыми я постоянно контактирую, еще есть какое-то понимание. Но у большинства нет чувства хозяина, соучредителя. Мне кажется, нужно гораздо больше времени, чтобы они этим прониклись. Я ежегодно отчитываюсь перед участниками товарищества. Я им говорю: «Помните, когда мы приватизировались, мы стоили два с половиной миллиона тенге? Сейчас мы стоим полтора миллиарда. Посчитайте разницу — мы выросли в шестьсот с лишним раз!» Но в их глазах не видно, что они действительно осознают, о чем речь. Есть такое в психологии человека: когда он думает, что сегодня можно отхватить сразу журавля, ему синица в небе не нужна. То же и социалки касается. Я, скажем, за свою деятельность здесь — а это двадцать три с половиной года — дал более чем двумстам молодым людям высшее образование. Я могу сказать, что это именно я дал. Потому что если бы я поставил вопрос на общее голосование, большинство бы никогда эту идею не поддержало.

[inc pk='1350' service='media']

— Почему вы так уверены в этом?

— Ну, до меня же доходят все эти разговоры. Они бы сказали: «Да ну, зачем нам это надо?» Тот, у кого ребенок должен вот-вот поступать в институт, он, конечно, поддержал бы. А у кого уже выучился, возмутился бы: «А чего это я буду их учить?» У кого дети маленькие, тоже думает: «Когда мои дорастут, еще правила сто раз, может, поменяются». Поэтому они меня за это постоянно упрекают: «Ты зачем всех учишь?» Но я этим занимаюсь, потому что, считаю, это даже не столько вопрос детей, сколько вопрос спокойствия их родителей. Самое страшное для матерей и отцов — это неустроенность детей. Если уверенности в будущем нет, они запросто готовы сорваться с места. Я смотрю на село Новоишимское, что неподалеку. Там же все выехали! И я сидел, как на пороховой бочке: поднимутся же, поедут! Хорошие они, плохие, отсталые, продвинутые — какие бы они ни были, но они наши. С ними легче, чем переваривать потом тотальную замену людей в команде. Поэтому я горжусь тем, что у нас все остались.

— Школу, дом культуры вы по этой же причине отремонтировали?

— Да. Знаете, президент в 2000 году приехал, посмотрел на нашу школу — и ахнул. В Астане тогда таких школ не было. Он сказал своим: «А мы что в столице строим?» Дал всем втык, все переиграли и начали возводить современные школы. А ведь она раньше была убогая. Здание вроде не старое, но запущенное. Я пришел, а техничка говорит: «Я когда полы мыла, тряпку выжала, пока воду поменяла, тряпка-то уже инеем покрылась». Сегодня мороз, но вы зайдите в школу, посмотрите, какая там температура. Я отвлек туда в 1999 году 45 миллионов тенге. На дом культуры чуть позже мы потратили 55 миллионов тенге. Стереозал сделали, спортзал, все остальное. Это по тем временам огромные деньги были. Но понимания я все равно не находил. Люди не сопротивлялись, в лобовую атаку на меня никто не шел. Со мной никто не спорил — я им много раз доказывал, что стоит поступать по-моему — я все-таки правильнее сделаю, чем общее собрание. Но внутренне сопротивление в людях я чувствовал. И любые инвестиции тоже встречали без восторга. Я, допустим, купил новую технику. Тому, кому она попала, это понравилось. А тот, мимо кого она прошла, говорит: «Лучше бы он деньги нам раздал». Это насчет того, что чувство собственника так просто не возникает. Почему прошла такая просадка у нас в экономике. Директора говорили: «Дай волю, и мы горы свернем!» Но реально, когда они эту волю получили, ума, сдержанности, ответственности у 99% из них не хватило. Они же сразу профукали все. Сегодня парламент какое-то решение принял — и завтра уже можно вроде бы говорить о наступлении новой жизни. Но это де-юре. А де-факто перемены еще очень долго будут зреть. Человеку свойственно избегать проблем. Зачем забивать себе всякой ерундой голову? Вот он в своем мирке, который его окружает, живет — а о том, что за его пределами творится, он думать не хочет. Главное — свои потребности удовлетворить.

[inc pk='1351' service='media']

Такая корова нужна самому

— Ваши коллеги — директора совхозов — не выдержали, по-вашему, искушения собственностью?

— Я хорошо помню конец 80-х — начало 90-х, когда абсолютно все руководители крестьянских хозяйств возмущались, полемизируя с чиновниками из Минсельхоза: «Вы от нас постоянно требуете поголовья! Вы все указываете, сколько у нас хвостов должно быть, сколько с каждой коровы надо надаивать, какой выход мяса на структурную голову! Надоели со всей этой статистикой! Вы нам должны просто сказать, сколько вам надо мяса, сколько вам надо молока, сколько яиц!» Но когда все наконец отправились в свободное плавание, как им и мечталось, началась резня, уничтожение скота. Почему? Потому что животноводство — это хлопотно. Корове безразлично, Новый год у вас, Рождество или 8 Марта. Она должна быть накормлена, напоена и подоена. И так триста шестьдесят пять дней в году, двадцать четыре часа в сутки. Это во-первых. Во-вторых, возник жуткий ценовой перекос. Выращивать пшеницу оказалось намного выгоднее, чем животных, поэтому крупные хозяйства все сосредоточились на растениеводстве. А многочисленные мелкие не могут обеспечить страну ни мясом, ни молоком. Да и политически, если раньше животноводам давали какие-то льготы, преференции, теперь таковых не стало. И потихоньку эта отрасль начала умирать.

— Но вы отказались принимать в расчет все аргументы, которые перечислили, и продолжили заниматься в «Родине» животноводством?

— Я не мог скот просто вырезать, а людям сказать: «У меня нет для вас работы — идите куда хотите». Но кроме эмоционального мотива был и логический. Что мы наблюдаем во многих хозяйствах, где директора и председатели, получив самостоятельность, все уничтожили, кроме засева яровых? Опыт показал, что потом это отразилось и на растениеводстве, которым они решили ограничиться. Поскольку в наших краях озимые не сеют, если сложить абсолютно все операции, которые нужны для выращивания пшеницы, эти работы отнимают максимум 3,5 месяца. Ну плюс месяц отпуска. То есть больше полугода руки в селе занять нечем. Но если человек нашел зимой работу в городе, очень трудно его весной вернуть назад. А даже вернув, получишь немного не того работника — крестьянина, оторвавшегося от земли. И вот чтобы был круглогодовой цикл занятости, обязательно к растениеводству в хозяйстве должно прилагаться еще какое-нибудь «-водство» — свиноводство, птицеводство, овцеводство, садоводство. Если вы занимаетесь животноводством, это основательно прибавляет работы по заготовке кормов, которая продолжается с ранней весны и до поздней осени. За счет молочных ферм нам удается сглаживать нагрузку по году — у нас такой проблемы почти нет сейчас. Только наш передовой отряд камазистов зимой сложно занять. Когда у нас в хозяйстве шло бурное строительство, они возили песок, щебень и так далее. Позже строительство развернулось в Астане — в холодное время года они были задействованы на подрядах у строительных компаний. Сейчас и в столице былого бума уже нет. Буквально полчаса назад приходили из соседнего хозяйства — им надо вывезти зерно на мельницу в другой район. Пожалуйста, с удовольствием дадим машины — главное, чтобы работа у людей была.

[inc pk='1352' service='media']

— То есть животноводство у вас в хозяйстве нужно только для того, чтобы занять крестьянские руки?

— Были годы, когда производство молока было или убыточно, или, что называется, выходило по нулям. И тогда мы за счет растениеводства действительно дотировали животноводство. Сегодня картина другая. Держать скот стало прибыльно. Даже без государственных субсидий.

— Ну, у вас же канадские коровы и автоматизированная система дойки…

— В любом случае невозможно построить нормальное, стабильное предприятие, если заниматься только чем-то одним. Вы знаете, что в 2009 году был большой урожай зерна, но цены сложились низкие. В прошлом году была засуха, урожая никакого, а цена высокая. Выращивая только пшеницу, вы оказываетесь в полной зависимости от колебаний рыночных котировок. Нужна ведь диверсификация. В 2009 году у нас 30% валового дохода составила продукция животноводства. В 2010 году животноводство дало опять 30%. Хотя все, что я сказал, не значит, что мы на пшеницу внимания не обращаем. По району в прошлом году средняя урожайность была менее 4 центнеров с гектара. У нас 8 центнеров. Но отчасти она такая высокая и оттого, что у нас севооборот соблюдается — мы же на полях, где в прошлом году сеяли пшеницу, в этом обязательно кормовые для наших животных сеем.

Плюс мы же не просто производим молоко — а еще его и перерабатываем. Мне как-то перед Новым годом звонили журналисты, они устроили опрос среди астанчан, спрашивали, чего им не хватает. Кто-то говорил, что денег, кто-то отшучивался. Но самое интересное, что половина из тех, кто говорил серьезно о дефиците, с которым он сталкивается, упоминали молоко «Родина». Это же здорово! Как бы мы ни наращивали производство, нашего молока все равно в городе не хватает. За ним, как в советское время, в магазин идут рано утром, пока не разобрали.

С музыкой и танцами

— Мы до этого говорили о чувстве собственности. Неужели никто никогда не пытался отделиться, попробовать свои силы в одиночку?

— Был случай. Я на общем собрании сказал как-то: «Если кто-то хочет выйти, он может это сделать — у него есть полное право». Поднимает руку один пенсионер, бывший главный специалист, и говорит: «Хочу взять свой надел». Я говорю на это: «Хорошо. Никто не собирается вам палки в колеса вставлять. Но учтите: если кто-то будет отделяться, то на каждое отдельное крестьянское хозяйство я буду держать по участковому. Если вы думаете, что вы поставите ящик водки, и вам наши ребята на нашей общей технике поле пшеницей засеют, а через три месяца поставите еще один ящик — они вам урожай соберут, то вы глубоко ошибаетесь». Я уже это видел, когда на воровстве начинают подниматься и еще других возбуждают. Я этому пенсионеру предложил отделиться и честно самому кредит взять. А он отвечает прямо при всех на собрании: «Мне ж кредитов не дадут». Все в зале засмеялись. То есть он откровенно рассчитывал, что будет воровать. В общем, никто больше не захотел отделяться. У нас есть предприниматели. Кто-то бросил работу, скупает у наших людей мясо и продает в городе. Кто-то открыл магазинчик и торгует. Такого рода предприниматели есть. А крестьянских хозяйств нет.

[inc pk='1353' service='media']

— Но во дворах-то скотину держат?

— Слава богу, все меньше. Я мечтал с первых дней воплотить в жизнь идею Никиты Хрущева, который мечтал последнюю телочку со двора убрать. Я тоже всегда этого хотел. Старая часть села была построена в 60-х — 70-х. Строили тогда кучно. И, естественно, когда рыночные преобразования пошли, кому-то в голову стукнуло завести сорок свиней у себя во дворе. А свиньи запашки выдают, как вы, вероятно, знаете, еще те. Но вот ему очень даже нравятся свинюшки. И запах их, и их мясо. А через забор от него мусульманин живет. Он идет ко мне с мольбой: «Примите меры!» Я ему что могу сказать? «Не то что тебя эти свиньи — они и меня достают через три двора. Но никаких законов нет, чтобы ему запретить их разводить». Я целенаправленно шел к тому, чтобы дать людям круглогодичную занятость, дать гарантированную заработную плату с тем, чтобы они основные силы оставляли все-таки на производстве, а не берегли их до дома. Силовыми методами этого нельзя было делать. Я всегда давал крестьянам кормов в личное пользование больше, качественнее и дешевле, чем это делали мои коллеги из других хозяйств. Но в то же время я вел линию, что этот их бизнес не совсем правильный и не совсем нужный. У нас сегодня люди работают на пятидневке. Но дома, если кто держит корову, он тоже должен с ней 365 дней в году возиться. Многие хотят пару дней в неделю все-таки полноценно отдыхать. В довершение отработан механизм, когда всю мясную и молочную продукцию люди в нашем магазине покупают по себестоимости. В итоге за последние три года мы в три раза сократили поголовье в личных подворьях. Много уже усадеб, где кроме собаки никакого животного не найдешь. Это уже совсем по-современному. Если приезжаешь куда-то в Америку или в Европу к фермеру, даже если он выращивает в большом количестве мясные породы скота, для себя лично он не режет животных. Он покупает мясо в магазине. Зачем ему возиться потом с целой тушей, замораживать ее где-то. Вот и у нас почти так же.

— Пытаетесь перегнать Америку?

— А мы уже. По утверждению наших статистиков, в среднем по республике в сельском хозяйстве производительность труда составляет 3000 долларов на одного человека в год. Что касается нашего предприятия, у нас 29 000 долларов. Аналогов я не знаю. Но опять-таки это со сторожами, с дворниками, с банщиками, со швеями, а также с танцорами и музыкантами из Дома культуры. В Европе же нет сторожей. Там фермер не занимается уборкой и всем прочим — для этого специальные фирмы есть. Если весь непроизводственный штат убрать, то у нас будет производительность больше 40 000 долларов на человека. А это уже показатели лучших предприятий Европы. Вот такие скромные результаты. На новом комплексе с канадским скотом вообще получается 60 000 долларов. В растениеводстве цены сильно играют, но в некоторые годы доходило и до 80 000 долларов на человека. Цифры говорят сами за себя.

— При такой производительности вы, по идее, должны прирастать территориями?

— В свое время, когда я начинал, посевная площадь была 19 000 га. На поле выходило 120 механизаторов. Последние годы мы сеем 50 000 га. На поле выходит 50 механизаторов. Понятно, что сейчас совершенно другая техника. Я до какого-то периода не набирал земель, не рос. Но потом встал вопрос технического перевооружения. С одной стороны, надо новые комбайны покупать, с другой — надо думать, где занять людей. Если я резко повышу производительность, куда народ девать? Пришлось расти территориально. Увеличивать посевные площади, чтобы задействовать максимально работников. Ну и когда мы выводили сто механизаторов, там не были все такие, каких бы хотелось видеть. А вот когда мы выводим пятьдесят, там все как на подбор.

[inc pk='1354' service='media']

— Куда же еще семьдесят делось?

— Кто-то в строители пошел, кто-то — в рабочие. Допустим, раньше я боялся подходить к животноводам. Сразу шум-гам: все требуют выходной. Про отпуска они даже не спрашивали — стеснялись. Людей не хватало. А когда мы на пшенице высвободили людей, это позволило перенаправить их в коровники. Потому мы и перешли в итоге на пятидневку, стали свободно давать отпуска, выходные, отгулы. Как таковой вопрос нехватки людей сопровождал меня на 19 000 га при производстве 1000 тонн молока так страшно, что хуже него не было. Это была самая тяжелая тема из тех, с которыми я столкнулся. Сейчас мы 5000 тонн молока производим, 50 000 га засеваем. И кадрового голода нет.

Деревенский социализм

— Слышал, что у вас помимо зарплат предоставляется хороший социальный пакет…

— Конечно. И наши бюджетники всеми этими благами тоже пользуются. Например, когда женятся молодые люди, мы даем 50 тысяч тенге в качестве подарка от компании. И если учительница выходит замуж или ее ребенок бракосочетается, мы им тоже делаем такие подарки. На новорожденного мы также даем по 50 тысяч. И не важно, у кого родилось дитя — у врача или механизатора. У нас здесь, на нашей территории, все на равных вне зависимости от того, есть ли у него пай в ТОО или нет. Булка хлеба стоит для «своих» 25 тенге, тогда как в свободной продаже — 50 тенге. Молоко по 70 тенге, что тоже составляет половину стоимости от розничной цены в городе. Вне зависимости от профессии, так как мы считаем, что все мы работаем на один результат. Куда мы без врачей или учителей, без почтальонов? Ставить их в неравные условия нечестно. Вдовам у нас на все 50% скидка, при этом большая их часть — приезжие. Но мы и им платим. Это нормально: наши вдовы куда-то уехали, чьи-то приехали к нам. Люди начинают роптать: вот, мол, я всю жизнь тут работаю, но я не вдова, а вот они пришлые, и мы им платим… Но правила должны быть универсальными!

— Мы когда шли сюда с фотографом, случайно услышали, как ваш секретарь с кем-то обсуждала итоги соревнований по перетягиванию каната…

— А это мы буквально вчера выиграли районную спартакиаду — мы одиннадцатикратные чемпионы. У нас один из самых малочисленных округов, но мы постоянно побеждаем. Да и в подавляющем большинстве за район тоже наши спортсмены выступают. Есть отдельные виды спорта — волейбол, армрестлинг, где вообще кроме наших ребят никого и нет. Раньше мы были 12-ми, 11-ми, самое лучшее — 9-ми. Но в один год я сказал: «Хватит думать о хлебе, давайте зрелищами займемся». Первое, что сделали — освещенный каток для игры в хоккей построили. Все тогда тоже смеялись. Говорили, что пацаны и сами себе могут на речке лед залить. Сейчас шайбу гоняют все от мала до велика. Я и сам раньше играл в хоккей, пока связки не порвал. В общем, когда мы такую задачу поставили — спорт развивать, за год с девятого места перепрыгнули на первое. Все решили, что это случайность. На следующий год мы опять уверенно заняли первое место. А сейчас вообще вне конкуренции.

[inc pk='1355' service='media']

— Вы в реставрацию школы вложили сумасшедшие деньги. Ее здание агрофирме принадлежит?

— Зачем же, мы все передали на баланс районной администрации. Но я их всех предупредил, что если что-то начнет ветшать, портиться, я на них управу найду. Весь этот блок курирует мой заместитель по политчасти — я его называю замполит. Он работал учителем, директором школы, акимом сельского округа — эту тему хорошо знает. Он может прийти в ту же школу и все вопросы решить. Никто не будет возражать, если он немного вмешается в их деятельность. Ведь если им что надо, они всегда ко мне бегут. Дети вон недавно поехали на областной музыкальный конкурс в Кокшетау. Всего десять ребят и учитель. За каждого 7 тысяч тенге нужно было отдать. Для родителей это накладно. Естественно, фирма все оплатила. Они поехали — и заняли первое место. Поедут теперь на дельфийские игры. Мы ими гордимся. Или вот еще пример: мы купили три машины скорой помощи, подарили их больнице. Четвертая была куплена за счет бюджета, но все равно стоит в нашем же теплом боксе. Бензина им дают мизер — на выезды не хватает, на запчасти тоже. Естественно, мы выдаем топливо, ведь больной, которого надо везти, он же наш сотрудник. У нас одна молодая мама нуждалась в лечении — ей каждые три часа нужно было уколы делать. Днем-то ладно, но ночью как быть? Ходить пешком медсестры боятся. Но у нас есть дежурная машина, с рацией, которая каждую ночь патрулирует территорию. У нас-то тут все нормально, а вот в округе пошаливают. И мы поручили дежурному возить медработников ночью по расписанию к пациентке.

— Похоже, вы тяните почти всю социалку на себе? Обычно принято считать, что это обязанность властей. Мол, мы налоги заплатили — наша совесть чиста.

— Невозможно на селе так разделить: это меня касается, а это — нет. Мол, налоги заплатил — и сплю спокойно. Не получается. Село — это как государство. Меня многие упрекают — и свои, и в особенности чужие, которые не могут так же делать, или не хотят, или завидуют. По их мнению, я так зарабатываю дешевый авторитет. Я могу выслушать любые обвинения в свой адрес, но считаю, что все эти разговоры от лени либо от близорукости. Ну откажу я скорой помощи в бензине, чтобы та отвезла ночью ребенка с высокой температурой в больницу. А утром его отец придет на работу и будет думать: «Ты своего-то ребенка небось отвез бы…» Тут же, в деревне, все у всех на виду. Без социальной оболочки здесь нельзя. Если это фирма на себя не возьмет, создастся вакуум. А чем он заполняется, хорошо известно. Поэтому можно говорить все, что угодно, но достаточно посетить мероприятие, на котором чествуют, например, победителей спартакиады. Это сразу объясняет все, дает силы и веру.

— Вы считаете, что в городе все иначе?

— Вот любят некоторые государственные мужи у нас говорить: все должно быть в конкурентной среде. Какая у нас, к черту, конкурентная среда? Вот вам пример: в городе полно частных саун. А у нас, если я даже построю и кому-то отдам сауну на льготных условиях, он зарядит такие цены, что никто в нее ходить не станет. Поэтому мы содержим баню. Или парикмахерская. У нас парикмахер может заработать себе достойную зарплату, если будет брать за стрижку по городским тарифам, что нереально. Поэтому мы тоже должны это субсидировать. Иначе все будут ходить как папуасы. Кстати, у нас, когда в Астане еще только об этом заговорили, уже был американский стоматологический кабинет. Туда ходят лечить и ремонтировать, протезировать зубы вся округа. А иначе все ходили бы беззубые! У нас центральное отопление — мы котельную построили. Конечно, большая ответственность — если рванет, то весь поселок замерзнет. Но это удобно людям.

Еще мы построили дом ветеранов. У нас человек работал механиком, с женой разошелся. Поселили его там. Есть свой повар, медсестра, своя прачка, его знакомые друзья, ровесники. Если хочет кого-то позвать, приглашает. Куда хочет, туда и идет. Его дом у него купили, отремонтировали, отдали молодой семье. А если отвезти его в районный дом престарелых, он там за полгода загнется. А в нашей атмосфере, как дома, живешь среди коллег и знакомых. У нас тоже говорили: зачем строить дом ветеранов и его содержать из-за нескольких человек? Нужно.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики