Протест против страха

Редакционная статья

Протест против страха

В феврале этого года журналист Wall Street Journal Ален Маттич рассчитал некий «протестный индекс» стран, население которых, по его мнению, наиболее склонно к революциям и переворотам. Самой взрывоопасной страной на свете американский журналист назвал Кению, самой спокойной (85-е место) стала Швеция. Казахстан занял в рейтинге 31-ю позицию, получив в соседи Белоруссию, Китай и Македонию.

«Рейтинг Маттича» связал три широко известных показателя — индекс восприятия коррупции, который рассчитывает Transparency International, индекс человеческого развития ООН и коэффициент Джини, показывающий степень неравенства в распределении богатств страны между самыми богатыми и самыми бедными.

Как известно, индекс человеческого развития ООН оценивает Казахстан как вполне удобную для жизни страну (66-е место из 169 стран). Уровень неравенства доходов в республике тоже довольно приемлемый. В то же время Transparency International считает Казахстан страной с очень высоким уровнем коррупции, выше, чем в Тунисе, Египте, Турции и Сирии, не говоря уже о развитых странах. С этим неприятным выводом вполне согласны и эксперты ООН. Высоко оценивая успехи страны в образовании и здравоохранении, по качеству госуправления они поставили нашу страну на 138-е место (из тех же 169 стран).

Коррупция означает фактическую смену законов на некий денежный эквивалент. Любое преступление имеет договорную цену в твердой валюте. Например, в центре Алматы некий гражданин на автомобиле «Порше Кайен», будучи пьяным, на красный свет на полной скорости врезается в чужую «Тойоту-Камри». Две молодые девушки в салоне пострадавшего авто гибнут на месте, еще один потерпевший умирает в больнице. Единственный выживший в «Камри», а также свидетели опознают человека, сидевшего за рулем «Порше». Дело взято под прямой контроль министра внутренних дел. Однако убийца, оказавшийся сыном босса крупной компании, благополучно покидает страну. Объявлен розыск…

Не имеющему денег приходится жить в условиях произвола их ­имеющего. Другими словами, коррупция, а точнее ее разновидность, относящаяся к правовому нигилизму, — это диктатура богатых. Получается, что те, кто выступает в этих условиях за торжество закона, борются за демократию.

Волна народных бунтов в арабских странах началась с одного мученика — 26-летнего безработного Мохамеда Буази. Выпускник университета, вынужденный торговать фруктами, сжег себя перед администрацией городка Сиди в знак протеста против действий местных правоохранителей, отобравших у него тележку с товаром. Тем самым он спровоцировал революцию в Тунисе. Новейшая история арабских стран пестрит террористами и экстремистами всех мастей, убивавшими за идею или в знак протеста других людей, виноватых или не виноватых. То тут, то там взрываются, сея смерть, самоубийцы-шахиды. Но бунт в Тунисе начался именно после гибели Буази. Совершив публичное саможертвоприношение, никому не известный торговец фруктами показал, что человека, решившего идти до конца, нельзя запугать или заставить. Тем самым он доказал возможность выбора.

Полицейские были частью системы, которая в тяжелых условиях перенаселенности, дороговизны и безработицы разрешала одним жить за счет других. Система работала, пока все считали, что по-другому и быть не может. Когда большинство решилось изменить свое мнение, система рухнула.

Диктатура денег, которую у нас называют коррупцией и считают особенностью национального характера, — это власть кучки над многими. Может быть, для победы над страхом перед властью денег совсем необязательно сжигать себя. Достаточно сжечь свой страх.