Иррациональные пазлы

Инновационный прорыв нельзя запрограммировать, но для того, чтобы он был возможен в современных условиях, необходимо создать особую среду и множество обязательных условий, которые притянут интересных людей

Иррациональные пазлы

Помимо общей истории и тесных торговых и культурных связей Казахстан и Россию сегодня объединяет стремление слезть с нефтяной иглы и встать на устойчивую дорогу инновационного развития. По-видимому, и нам, и россиянам сделать это будет непросто. Об особенностях рывка в инновационную экономику корреспонденты «Эксперта Казахстан» беседуют с навестившим Алматы по приглашению международного закрытого частного клуба Tengri Society Club ректором Московской школы управления «Сколково», доктором технических наук Андреем Волковым. Закончивший знаменитый Московский физико-инженерный институт, г-н Волков последние 20 лет занимается инновациями в образовании: с 1991 по 2002 год он работал в Тольяттинской школе управления, где дослужился до ректора. В 2006 году бывший физик возглавил школу «Сколково», находящуюся в формирующемся сейчас в одноименном подмосковном наукограде, с которым российские власти связывают инновационное будущее страны. По мнению Андрея Волкова, настоящая инновация — дело для любой отрасли исторически редкое, а потому несказанно дорогое. Он предупреждает о массе необходимых, но не всегда достаточных условиях для инновационного прорыва и убедительно просит инвесторов не требовать денег от исследователя и «оплакать» любые вложения в науку.

Повезет не всем

— Андрей Евгеньевич, говоря с разными людьми об инновациях, приходится сталкиваться с разными трактовками самого понятия «инновация». В Казахстане инновацией, как правило, считают любое изобретение, которое позволяет хоть немного увеличить экономические показатели предприятия. Как вы понимаете термин «инновация»?

— Сегодня люди, говоря об инновациях, подразумевают зачастую абсолютно разные вещи. Это своего рода братская могила, куда сваливают все, что ни попадя, что очень вредно. Одно дело рассуждать о терминах за чашкой чая, другое — потом тратить государственные или частные деньги на проекты. В российском обществе господствует мнение, что инновация — это технологическая идея, которую немедленно можно превратить в деньги. Когда мы говорим «инновация», возникает образ мобильного телефона, компьютера и так далее.

У меня другое мнение. Инновации могут быть и управленческими, и гуманитарными, не уступая, а даже превосходя по значимости технические поделки. Если взять мою профессиональную отрасль — образование, то за последнюю тысячу лет в ней произошло только три настоящих инновации: появление европейского университета, изобретение классно-урочной системы и основание научно-исследовательского института. С возникновением университета около тысячи лет назад, наряду с административной и духовной появилась третья власть — интеллектуальная. И университет ее оформил. Классно-урочную систему придумал Ян Амос Коменский в XVII веке, и сегодняшняя система образования ею пользуется. НИИ основал в 1809 году Александр фон Гумбольдт. С тех пор инноваций в образовании не было. В этом смысле тот, кто произведет следующую инновацию в образовании, реально сделает очень большой прорыв, и его страна вырвется вперед.

— Каков успешный инноватор? Это скорее ученый, ставший бинесменом, или бизнесмен, разобравшийся в науке?

— Если говорить в терминах «скорее», «ближе», то второе. Но вот что нужно отметить: без толку требовать от ученого деньги. Зарабатывать деньги — не его работа. Так мы и ученого потеряем, и денег не заработаем. Вообще, «ученый» — слово лукавое. Академику Ландау приписывают фразу, что ученым бывает только пудель, остальные — научные работники. Так вот, у людей, занимающихся исследованиями, только иногда получается нечто интересное. А кто превращает идею в деньги — их очень мало. У американцев это, например, неплохо получалось. Но выстреливающая инновационная система — это картинка из оригинальных пазлов. То, что получилось в Силиконовой долине, в Бостонской зоне (Road 128), не получалось в других местах в США. Из этого можно сделать вывод, что инноватика, как часть индустрии, мало в каких местах в мире успешно складывается.

Есть ли у России альтернатива инновационному пути? Боюсь, что нет. Во-первых, мы сравнительно маленькая страна. Всего 140 миллионов человек. По современным меркам это ничто. Следовательно, просто выпускать товары и продавать их своему населению не выйдет — слишком маленькая экономика. К тому же неизбежно нужно слезать с нефтяной иглы. По-видимому, политическое руководство страны это поняло. Других альтернатив, кроме как инновационное развитие, у нас просто нет.

Почему-то многие думают, что это мировой тренд. Однако это ошибка. В инновационное развитие перейдут очень немногие страны мира. Это будет меньшинство — процентов десять, а подавляющее большинство остальных будут их обслуживать.

Не бояться разоряться

— Каким потенциалом должна обладать страна, чтобы быть участницей «инновационного клуба»? Ведь каждое государство, обладающее кадровым и научным потенциалом, ставит перед собой задачу перейти к инновационному развитию.

— Ставить задачу — да, но достичь поставленных целей получится далеко не у всех. Здесь как в спорте. Например, все штангисты могут заказывать вес 200 килограммов. Но если у спортсмена ручки и ножки тоненькие, то, когда он выйдет на помост, получится большой конфуз. Должно быть выполнено много условий, прежде чем, может быть, прорыв получится. Первое — должна быть либеральная политическая система. Должна быть развита наука как институт. Но далеко не все страны могут себе позволить науку. Наука — дорогая игрушка, которая требует много денег, а приносит их далеко не всегда. Третье — необходима выстроенная современная система образования. Четвертое — должен быть класс предпринимателей, готовых вкладывать надолго, готовых в случае неудачи начинать все сначала. Последнее чрезвычайно важно. В западной культуре нет такого представления: разорился, обанкротился — значит конец. В Америке если разорился — ничего страшного, начинай с нуля. Там существует ментальное восприятие, что бизнесмен может восстать из пепла.

— А есть какой-то анализ того, каков механизм запуска успешных инновационных проектов?

— Да, сейчас появляются работы, в которых предпринимаются попытки проанализировать этот механизм. Но, с моей точки зрения, не существует универсальной формулы, куда бы мы подставили компоненты и получили в итоге инновационную страну. Важен волевой выбор политических лидеров страны. Причем это выбор элиты, а не одного человека: отказаться от потребления, чтобы вложить в исследования. Ведь потребить сегодня — это вполне оправданное решение. А вложения в инновации — это рискованно. Нужно терпеливо вкладывать в науку, и потом, может быть, цветочки дадут плоды. Если хотите, переход к инновационному развитию — это ментальный поворот, который не объявить решением съезда партии или каким-нибудь декретом.

— Говорят, что развитие инновационных центров в США связано не столько с развитием науки внутри них, сколько с тем, что они «пылесосят» мозги по всему миру.

— Я бы не стал так утверждать. Дело даже не в научных кадрах. Рядом с Силиконовой долиной Калифорнийский университет в Беркли с великолепными разработками в области фундаментальной физики, но там никакого прорыва не было. Другое дело, что мы многого не замечаем за словами «Силиконовая долина» и «IT-бум». Мы не отдаем себе отчет в том, что там работало много, по-нашему говоря, техникумов, готовивших хороших специалистов среднего масштаба. Потому что идея требует воплощения в приборе, в написании программного кода. Это невидимая, но весьма важная часть. Например, в России (думаю, также и в Казахстане) система среднего специального образования была разрушена. И вот наша система выглядит так: огромная голова, а потом дистрофичное тело. У нас нет целого слоя, который бы смог обеспечить практическую подготовку изобретений, эту деликатную и тонкую работу: собрать, смонтировать, отладить прибор.

— Недавно на глаза попалась статья одного из российских специалистов, работающих в Силиконовой долине. Он с озабоченностью пишет о том, что инновационные производства перетекают в Юго-Восточную Азию, где производство дешевле. А инновационные компании покупают китайцы. По его словам, когда исследователи могли отлаживать некоторые процессы на производстве, внедрение и совершенствование изобретений шло более успешно. Теперь китайцы скупают и производства, и людей. То есть рушится выстроенная модель…

— Тут я бы сделал поправку. Модель не выстроена, она сложилась. Повторюсь, не было такого демиурга, который сложил кусочки, и все это заработало. Много студентов, очень хороший климат, очень хороший уровень жизни — вот что сработало в Калифорнии. Так из компонентов получается хороший борщ. Но сами компоненты еще не гарантируют изготовления хорошего борща.

Кстати, о месте. Есть интересное исследование Ричарда Флорида — «Креативный класс». Автор доказывает, что если раньше люди перемещались вслед за производством, то теперь производство движется за людьми. Нам ведь нередко кажется, что завезем мы сейчас какое-нибудь классное производство, скажем завод «Фольксваген», и все у нас будет замечательно развиваться. Нет, нам необходимо исходить из желания людей: хотят ли они здесь жить, интересно ли им, есть ли свобода проявления творчества и отдыха? Теперь это стало более значимым индустриальным фактором, чем сам завод. И это проблема: как удержать около себя людей, которые создают инновации в разных отраслях.

— То есть априори исследователям нужен комфорт. Какие еще элементы окружающей среды необходимы для инновационного развития?

— Наука — дама капризная, просто так не расцветает. Она живет школами. Нельзя собрать 15 талантов и в чистом поле создать инновационный центр. Нужно несколько генераций специалистов, кропотливая работа. И потом одно из поколений ученых делает открытия. Пример — наши атомный и космический проекты. Поэтому нужна научная школа. Дело в том, что век ученых-одиночек давно позади. Сегодня в одиночку не решить ни одной мало-мальски интересной задачи. Над каждой задачей работают целые команды исследователей. И выигрывает только коллектив. Впрочем, люди могут пожертвовать какими-то благами ради решения действительно интересных задач.

— Можно ли искусственно создать такую среду?

— Это может сделать правительство, создав условия, которые смогут заманить интересных людей. Потому что интересные ­люди — это главный капитал в современном мире, а не нефть и газ.

Тридцать умных, не считая инвестора

— В России остались научные школы?

— Что-то осталось, кое-что мы утратили. В некоторых областях нам придется начинать с нуля. Но при всей критике мы должны помнить, что Россия — это не Малайзия и не Нигерия. Здесь есть огромный исследовательский опыт. Тут и стартовать легче. Мне довелось работать над проектами в рамках G8 и пришлось наблюдать, какое уважение представители этих стран испытывают к образовательному потенциалу России. Тут с нами разговаривают как с равными, тогда как в разговорах, касающихся экономики и автопрома, ситуация другая.

— Какие технические вузы России вы считаете передовыми в плане поставки кадров для инноваций?

— На мой взгляд, Московский инженерно-физический институт (МИФИ) — безусловный лидер в своей отрасли. Как и Московский институт стали и сплавов — в своей. Стоит отметить и Санкт-Петербургский политехнический (СПбГПУ) и электротехнический (ЛЭТИ) университеты. Питерский институт точной механики и оптики (ЛИТМО). Хорошие институты в Томске.

— Помнится, звучала такая критика: зачем создавать наукоград в Сколково, когда можно запустить такой же проект на базе развитых научных центров?

— Это будут припоминать, наверное, до скончания века (смеется). Дело в том, что консервативнее академических институтов, пожалуй, только церковь. И их изменение крайне проблематично. Поэтому иногда необходимо принимать такие волевые решения и начинать все заново. За последние 20 лет я участвовал в создании двух вузов. На первый проект ушло 12 лет. Второй — бизнес-школа «Сколково». Но оба — достаточно маленькие вузы. И я с ужасом думаю о том, если бы мне пришлось реформировать какой-то вуз.

— Что нужно для того, чтобы создать хороший вуз?

— Это просто. Нужно собрать команду из 30 умных, грамотных людей, которые друг другу доверяют, которые готовы лет 10 заниматься только этим. Они должны быть хорошими менеджерами, чтобы ориентироваться в меняющейся обстановке. Эта критическая масса умниц важнее, чем любой стандарт и модель. Вы много таких людей знаете? Вот и я нет.

— А как выстраивать отношения с инвестором? Когда он сможет получить отдачу от проекта?

— Отдачу — никогда. Он должен вложить деньги и оплакать их. Единственное, что вы можете пообещать инвестору, что не будете просить больше. Например, дайте нам 100 миллионов долларов на семь лет (называю реальные цифры — на очень хороший маленький инженерный вуз), а потом он будет работать так, что не попросим ни копейки.

— Вы брали за модель какую-нибудь бизнес-школу?

— Нет. Я объехал около 50 бизнес-школ за два года и изучал их опыт. В итоге мы решили идти своим путем.

— Каких специалистов вы готовите?

— Мы не готовим специалистов. Мы готовим людей, способных развивать организации, аппараты и себя. Нам важно передать людям способность оперировать в разных мирах: в госаппарате, в мире частного дела или корпорации. Большинство готовят крепкого корпоративного офицера, который хорошо знает язык, бухучет, аккаунтинг и так далее. Чтобы он получал свои 10 тысяч долларов в месяц и «не чирикал». У нас задача готовить инициативных людей.

— А методика у вас откуда?

— Мы все придумываем сами. В частности, я за это ответственен — уже 20 лет придумываю новые методики в образовании.

— Дистанционное обучение планируется?

— Однозначно нет. Мое убеждение, прямое общение — самое ценное, что сейчас дает образование. И оно будет стоить все дороже и дороже. Нельзя по книжке научить принимать решение. Это метод проб и болезненных ошибок. А вот создать такую среду, где можно ошибаться, но не насмерть, это, по-моему, и есть задача современного образования.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики