Старый теплоход до «острова свободы»

Плюрализм по-американски может сослужить добрую службу Казахстану

Старый теплоход до «острова свободы»

Вот уже 20 лет в нашей стране нет отчетливой официальной идеологии. Собеседник «Эксперта Казахстан» глава Мусульманского комитета по правам человека в Центральной Азии и Союза мусульман Казахстана Мурат Телибеков в принципе считает государственную идеологию атавизмом, а попытки нынешней власти РК создать ее подобие — шагами, продиктованными неудачами в экономической политике. Г-н Телибеков — традиционалист, который исповедует либеральные идеи — полагает, что властям пора научиться использовать конструктивную силу религии, продолжая ее адаптировать под казахстанские условия.

Паровой авторитаризм

— Мурат Айтжанович, начнем беседу с оценки деятельности общественных организаций Казахстана. Насколько они влиятельны, остры, конструктивны, каково качество их работы?

— Общественные организации развиваются довольно динамично. В отличие от других стран региона у нас сильны демократические настроения. Хотя, казалось бы, откуда им взяться? Ведь все мы жили в одной стране. Общественные организации пока не оказывают большого влияния на внутреннюю политику страны, но власть к ним все же прислушивается. Также я бы отметил определенную поляризацию неправительственного сектора. С одной стороны сосредоточены группы, обеспеченные солидным финансовым потенциалом — например, группа Мухтара Аблязова. С другой стороны организации, ангажированные властью, активно ее поддерживающие, защищающие ее начинания. Есть и третья группа, находящаяся между ними, — это религиозные, образовательные, экологические организации. Не оставляет попыток влиять на политическую жизнь небезызвестный Рахат Алиев. То, что власть все же принимает во внимание позицию общественных организаций, позволяет предотвратить их радикализацию. В качестве удачного примера я бы привел созданные при городских акимах Общественные советы неправительственных организаций (НПО). К сожалению, они не стали эффективной площадкой для диалога, хотя изначально идея была неплохая. Власть должна активно сотрудничать с неправительственным сектором, ибо волнения в Северной Африке в определенной степени наэлектризовали политическую атмосферу в нашей стране. Люди почувствовали, что могут заставить правителей считаться с общественным мнением.

— Вокруг каких вопросов пар сгущается?

— В первую очередь, это социальные проблемы — например, жилищная. Острая проблема коррупции в сфере образования, приводящая в движение наиболее активную часть электората — молодежь. Непрерывно растут цены на продукты питания и коммунальные услуги. Не так сильно общество реагирует на экологические проблемы. Вот это главные болевые точки. Если решить проблемы, имеющие экономическую подоплеку, то политическая активность населения снизится. К сожалению, пока этого не происходит, и люди понимают, что без кардинальных перемен во власти невозможно решить элементарные житейские проблемы. Есть и другой парадокс: каким бы преуспевающим не был авторитарный режим, люди всегда будут стремиться к свободе, порой даже жертвуя материальным благополучием. В этом феномен человеческой натуры.

— Вы заостряете внимание на экономических проблемах, но у нас ведь непропорционально мало НПО, профессионально работающих в этой сфере.

— Я бы даже сказал, что узко специализирующихся на экономике НПО нет. У всех на слуху проблемы дольщиков, движение «Шанырак». Много общественных организаций, специализирующихся именно на конфликтных ситуациях. Экономические требования становятся частью каких-то других, более обобщенных.

— Нет экономических НПО, но зато масса политических общественных организаций...

— Да, и это своего рода парадокс в стране, где уже много лет политический курс не меняется. Тут опять проявляется ангажированность НПО со стороны политических группировок. Я имею в виду прежде всего Мухтара Аблязова и Рахата Алиева.

— Но есть еще одна группа НПО, достаточно влиятельных в других странах — это идеологические, религиозные. В РК же их немного. Почему?

— Если государство не имеет ярко выраженную идеологию, то нет и контрастной контридеологии. Требования демократизации — это лишь отчасти требование идеологического характера. На самом деле это элементы политической борьбы. Даже у самых яростных критиков казахстанской власти — национал-патриотов — концепция выглядит весьма аморфно. Их идеи не могут считаться некой альтернативой. Это лишь требование от власти некоторых уступок и подвижек в языковой политике.

— Вы очень точно заметили закономерность: нет тезиса в виде четкой государственной идеологии и, соответственно, нет антитезиса в виде контрастной идеологии оппозиции. Но нужна ли нам вообще государственная идеология?

— Когда мы говорим об идеологии, то придаем этому понятию гипертрофированное значение, превращая в некий фетиш, призванный стать панацеей от всех бед. Государство должно быть основано на принципах справедливости и гуманности. Когда этого нет, то начинается поиск «камуфляжа» в виде государственной идеологии. Можно ли говорить о государственной идеологии Южной Кореи, Китая, Японии, Сингапура? Официальная идеология — это стереотип, к которому мы привыкли и считаем его неотъемлемой частью государства. Она появляется тогда, когда правящий класс не способен решать насущные проблемы людей, и тогда возникают агитационные идеи типа программы «Казахстан-2030», «30 корпоративных лидеров», «построим самый высокий в мире небоскреб» и так далее.

— То есть это опять выпуск пара?

— Да. Поразительно, как легко электорат можно отвлечь такими прожектами! Государство испытывает потребность заполнить идеологический вакуум, образовавшийся после распада СССР. Тогда, в период перестройки, люди принесли в жертву коммунистическую идеологию ради иллюзорного мифа. Однако вместо благоуханной демократии они получили зловонный суррогат из замшелой монархии и вульгарного авторитаризма. Люди чувствуют себя обманутыми. Это недовольство витает в воздухе, постепенно кристаллизуясь в новую протестную идеологию. Пока эта смесь не столь насыщенна. Велика опасность, что пустоту заполнят религиозные экстремисты, подталкивающие к более решительным шагам.

Встреча на лестнице

— Трансформация общества — это отдельная тема. Есть мнение, что наше общество в действительности еще советское, и потребность в госидеологии тому аргумент. Как вы считаете, а произошла ли за эти 20 лет реальная модернизация общества?

— Хотим мы этого или нет, но эволюция происходит. Изменения в политической и экономической системах, безусловно, идут. Я бы не хотел окрашивать все в темные тона. В нашем обществе есть немало позитивного. Посмотрите, сегодня в Казахстан стекаются гастарбайтеры из ближнего зарубежья. Почему? Потому что бизнес у нас чувствует себя комфортней, чем, например, в соседнем Узбекистане. Казахстану удалось избежать политического коллапса, который происходит в Киргизии. Мы можем позволить себе резко критиковать правительство и президента, не испытывая страха перед репрессиями. Другое дело, что перемены происходят не так быстро, как хотелось бы…

— Мы говорим о постсоветских центральноазиатских государствах, на фоне которых Казахстан действительно выглядит лидером в плане модернизации общества. Но не уступает ли он единственному альтернативному опыту модернизации — советскому?

— Пока в строю поколение, жившее в советский период, это прошлое будет предметом ностальгии. Мне почему-то кажется, что мы еще не раз вернемся в свою историю и, возможно, даже реанимируем ее отдельные фрагменты. Ведь надо признать, что эта система имела немало преимуществ. Например, бесплатное и качественное образование, великолепное здравоохранение, доступное жилье, надежная пенсионная система. Сегодня мы все больше приходим к выводу, что невозможно полностью перенести какую-то определенную социально-экономическую модель. Сегодня казахстанское общество избавляется от болезни 90-х, когда мы хотели втолкнуть свои реалии в чужие стандарты: американские, сингапурские и другие. Сегодня уже понятно, что американский капитализм у нас не получится. Но у Казахстана может сложиться своя оригинальная модель, только не нужно бояться идти на эксперименты.

— Не кажется ли вам, что сама властная элита еще не определилась, какой путь она выбирает?

— Власть находится в состоянии стагнации, растерянности. Она стала заложницей своей исключительности. Стремясь к монополии и старательно ограждая себя от конкурентной борьбы, она довела себя до крайней атрофии. Политическая элита вырождается. Мне запомнилась мысль одного западного политолога о постсоветских странах: «Во всех государствах есть глупые люди. В нашей стране, поднимаясь по управленческой лестнице, встречаешь все больше умных и порядочных людей. У вас же наоборот — чем ближе к верхушке пирамиды, тем больше откровенных идиотов и преступников». Сейчас в Казахстане мы наблюдаем кризис управленческого аппарата. Власть теряет способность адекватно реагировать на текущие проблемы. Забота чиновников на всех уровнях — удержать любой ценой существующее положение дел и избежать разоблачений. Арабский синдром стал для них настоящим кошмаром.

Нестабильность положения усугубляется еще и тем, что все важные решения в стране принимает один человек. Однако в силу биологических законов пожилой человек больше склонен ошибаться, работоспособность его неуклонно снижается. Это законы природы.

— Это одна сторона медали. С другой стороны, модернизация никогда не происходила сама собой, без сильного лидера. Может быть, у нас просто продолжается модернизация и замыкание власти на одну фигуру — это суровая реалия?

— Если посмотреть на сегодняшний мир, то можно заметить, что государствами правят далеко не самые харизматичные личности. Может быть, мир просто отдыхает от выдающихся лидеров, обеспечивших интеллектуальный рывок последнего столетия? Политика монополизирована посредственностями, бюрократическим аппаратом, а не героями. В Казахстане таких героев нет. Это отчетливо чувствуют наши соотечественники, какое-то время пожившие за границей.

— В экономической модернизации мы ориентируемся на новые индустриальные экономики Восточной и Юго-Восточной Азии — Южную Корею, Тайвань, Сингапур. Многие исследователи указывают, что мы отличаемся от них не только неблагоприятными климатическими условиями, но и отношением к труду: в силу исторических причин те же корейцы привыкли к тяжелому коллективному труду.

— Я бы привел в пример Объединенные Арабские Эмираты. Арабы традиционно считались одним из самых ленивых народов. Однако феноменальный расцвет Дубая сломал этот стереотип. Мне кажется, их главный козырь — открытость общества и огромное влияние религии на государственную политику. Казахстан мог бы многое позаимствовать у них. Кстати, хочу отметить, что нашему народу присущ некий природный либерализм. Огромные просторы, среди которых мы обитаем на протяжении многих веков, сформировали особую ментальность. Мы могли бы стать тем «островом свободы» в Центральной Азии, которым США являются в мире. Сегодня в Казахстане находят пристанище политические беженцы из Узбекистана, Киргизии и Туркмении. Мы должны привлекать в страну лучшие умы со всего региона. Да и сам Казахстан обладает недюжинным интеллектуальным потенциалом, который, к сожалению, сейчас влачит жалкое существование, ибо он не востребован. Есть надежда, что после выборов власть пойдет на какие-то прогрессивные изменения.

Идеологическая интервенция

— Не будем забывать, что главный «остров свободы» — США — это классическая нация. Этот плавильный котел не признает отдельные национальности. Взамен нее он дает ценностную идентификацию. Одной из попыток начать консолидацию нашего общества вокруг одних ценностей стало учреждение курса «самопознания» в казахстанских школах.

— У многих казахстанцев курс «самопознания» вызывает откровенную иронию. Лично мне это напоминает игру взрослых людей в песочнице. Не пойму, почему власть уверена, что все полезные и гениальные идеи могут исходить исключительно только из Ак орды. Наши соседи в России поступили более дальновидно (там факультативно идут уроки религиозной культуры — православной, мусульманской и т. д.), учитывая набирающий силу во всем мире религиозный фактор. Мы должны использовать эту энергию, направляя ее в созидательное русло, иначе она разрушит общество изнутри. Зайдите в любую мечеть города во время пятничного намаза и вы увидите удивительную картину — в одном ряду, плечом к плечу, молятся богатые и бедные, молодежь и старики, казахи, татары, уйгуры, русские, чеченцы… Ни одна политическая партия не объединяет так тесно своих сторонников. Это огромная сила!

Приведу еще один пример. Буквально на днях Казахстан потрясла история с захватом группы вооруженных преступников в Алматы. Увидев их фотографии, опубликованные в газетах, я был поражен. Главарь этой банды мне хорошо знаком — он выпускник казахстанско-египетского университета исламской культуры «Нур Мубарак». Человек, мечтавший стать имамом, превратился в убийцу. Почему?! Что заставило встать его на этот путь? Это очень тревожный сигнал, который должен заставить нас всех задуматься.

— Возможно, государство опасается, что эта энергия может быть использована и деструктивно? В сегодняшнем восприятии верующие люди — это либо смиренные созерцатели, либо непримиримые агрессоры.

— Но запирать этот клапан всегда мы все равно не сможем. Мы должны перестать слепо копировать чужой опыт, а разрабатывать свою религиозную концепцию, адаптируя под нашу реальность. Своеобразие ислама заключается в том, что он очень легко адаптируется в любой национальной и культурной среде. В этом причина его быстрого распространения. Более того, это вероучение постоянно эволюционирует: не меняя свои основные догматы, оно постоянно трансформируется. Например, ислам привнес много нового в традиции тюрков, но в то же время тюркская культура изменила ислам. Ислам XXI века уж не тот, что был в XIX веке, и уж тем более в XVI веке. Если в прошлом веке мы могли недооценить этот фактор, то в нынешнем столетии становится очевидным, что религия станет все более активным участником широкомасштабных политических процессов. К сожалению, пока же нашу власть интересует только конформистский ислам, подавляющий политическую активность, приучающий человека к мысли, что самое главное — это загробный мир, а здесь надо просто к нему готовиться.

— А справедливо ли говорить о традиционных религиях той или иной страны?

— Думаю, что да. Было бы нелогично видеть в центре Алматы буддийский храм или иудейскую синагогу. Надо принимать во внимание пристрастия людей. Если большое количество граждан отдают предпочтение исламу и православному христианству, то это должно находить отражение и в политике государства.

— Получается, традиционными называются самые многочисленные религии, а вклад в историю отходит на второй план. Но вот есть пример Южной Кореи, в которой за последнее столетие христианская община выросла с менее чем 1% до 25%. И теперь это традиционная для корейцев религия. Казахстану это не грозит?

— Гипотетически это возможно. Самое главное — мы должны понять, что обречены жить в мультикультурном, поликонфессиональном обществе. У нас нет возможности остановить приток новых идей, которые могут завоевать умы сограждан. Государство должно определиться с приоритетами и разработать механизм противодействия идеологической экспансии. Я думаю, в Казахстане исламские и православные позиции достаточно сильны, а потому вера, навязываемая извне, не представляет опасности.

— Казахстанские власти жестко борются с привнесенным фундаментализмом. Например, запрещена деятельность некоторых религиозных организаций, которые в других постсоветских странах разрешены.

— Вы имеете в виду «Хизб-ут-Тахрир». Они открыто призывают к насильственному свержению власти. С другой стороны, фундаменталистская угроза порой сознательно преувеличивается правоохранительными органами. Придумывание угроз — метод весьма распространенный во все времена. Тем самым «силовики» стремятся не только увеличить свое финансирование, но и усилить влияние на политическое руководство страны. Можно заметить закономерность: как только приходит новый министр внутренних дел или председатель Комитета национальной безопасности, тут же резко увеличивается количество отловленных экстремистов.

— Если говорить о казахстанцах как об однородном обществе, то как бы вы по значимости распределили позиции, по которым они идентифицируют себя?

— Если казахстанец выезжает за рубеж, то он считает себя в первую очередь гражданином РК. Внутри страны он отдает приоритет этнической принадлежности. На втором месте — религиозная принадлежность, а потом сексуальная и политическая ориентации. В этом казахстанцы, по-моему, ничем не отличаются от остальных.

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом