Трудновоспитуемые

На излете советской эпохи традиционные жанры увяли, взамен расцвёл провинциальный постмодернизм. Поколение, родившееся на рубеже 80-х и 90-х, увлеклось автопортретированием. Пока оно в основном калькирует чужой и уже устаревший опыт — от Чака Поланика до Ирвина Уэлша

Трудновоспитуемые

Алма-атинская топонимика в их произведениях — пустая условность. Герои живут в безвоздушном пространстве, а их внутренняя жизнь сводится к двум-трём простейшим рефлексам. Но кое-что понемногу меняется.

Так называемый «роман воспитания», начиная с Ж.-Ж. Руссо, был ведущей разновидностью жанра. Его структура за два века эволюционировала незначительно: молодой человек делает первые шаги в самостоятельной жизни, сталкивается с хорошими и плохими людьми, переживает первые сильные чувства, разочарования, проходит первые испытания, приобретает жизненный опыт и теряет иллюзии. В общем, формируется как личность, причем необязательно привлекательная. Романы воспитания, как и всё на свете, бывали разного качества — от шедевров («Красное и черное» Стендаля, «Подросток» Достоевского) до совершенно беспомощных (но очень востребованных в социалистическую эпоху) поделок о юных лоботрясах, перековывающихся где-нибудь в заводском коллективе под влиянием старого токаря Пал Палыча и бдительным оком комсомольской организации. В постсоветских литературах жанр подугас. Дело в том, что «романы воспитания» чаще пишутся «отцами» — в назидание «детям». А для этого необходимо, чтобы опыт одного поколения как-то корреспондировал с действительностью, в которой предстоит жить поколению новому. Но в конце 80-х «порвалась связь времен». Материальная действительность изменилась до неузнаваемости, не говоря уж об идеологических доминантах. «Отцы» не захотели, да и не сумели принять современные реалии, а «дети», выросшие в новую эпоху, не выработали языка для её художественного осмысления. Авторы и герои молодой казахстанской литературы играют то в нонконформизм, то в гламур, балуются наркотиками и поминутно порываются совершить суицид… Я весьма критически отношусь к нынешнему юношеству, но всё-таки думаю, оно посложнее, чем хочет казаться в собственных писаниях. За миром героев Поланика или Уэльбека для западного читателя стоит совершенно определенная культурно-историческая реальность. За плечами героев нашей молодой литературы — пустота, провал, десятилетний разрыв литературной традиции. И любопытно наблюдать, как литературная молодежь пытается его преодолеть. Недавно вышедшая книжка Даника Молдабекова «Помешанный» привлекла внимание уже первой фразой: «Школу я закончил без труда, но и без лёгкости, с которой мог бы делать всё, что угодно, если бы не остывал ко всему столь же быстро, сколь и очаровывался». Этот несколько претенциозный и тяжеловатый зачин заставил вспомнить именно традицию — традицию «романа воспитания», а если брать несколько шире — то и вообще традицию психологического романа, казалось бы, навсегда похороненную.

Сразу оговорюсь, что амбиции юного (нет и двадцати) автора не всегда совпадают с его теперешними силами. Недостатков у книжки предостаточно. В первую очередь к ним можно отнести эклектичность стиля — то Даник имитирует (не всегда умело) русский роман XIX века, то пытается воспроизвести разговорную речь сверстников. Не все сюжетные повороты убедительны. Да и саморедактированию (то есть умению отсекать лишнее) автор пока не научился. В общем, есть над чем работать.

Но хотелось бы сказать о другом. «Помешанный» — одно из редких произведений молодой казахстанской литературы, персонажи которого живут в реальном мире. Эрик (главный герой) не с Луны свалился. За ним — довольно внятно прописанный и узнаваемый социальный фон. У него есть прошлое — родители, детство, школа. Да и настоящее — не абсолют, а лишь мостик в будущую взрослую жизнь. Выражаясь ходульным языком советского литературоведения, мы видим «характер, изображенный в развитии». Или, по крайней мере, попытку такого изображения. Начинающий автор лепит образ героя, прежде всего из прочитанных книг, но, во-вторых, конечно, из себя любимого, и потому редко бывает объективен. В этом отношении надо отдать Д. Молдабекову должное. Он ни в малой степени своего Эрика не идеализирует, старается максимально от него отстраниться и относится к нему с иронией. Поэтому портрет получился нелицеприятный. Эрик — закомплексованный инфантильный эгоист, склонный видеть в окружающих орудие для удовлетворения своих даже и не страстей, а страстишек, в том числе достаточно постыдных. Он сам себя за это презирает и пытается стать кем-то, более достойным уважения. К чести опять-таки автора, к финалу проблем меньше не становится. Даже наоборот. Способ их решения Эрик выбирает экстремальный, и в результате остаётся один на один со своей совестью и весьма туманными перспективами…

Писать в наше время психологическую прозу — дело неблагодарное. Да и великие предшественники «давят». Но кое-что у Д. Молдабекова получилось. Некоторым его наблюдениям в меткости не откажешь: «… Ладно, — сказал он несколько нервно, как, бывает, говорят старики, когда им не важен ответ, а хочется самим продолжить говорить…». Или вот — злая характеристика персонажа с амбициями неформального лидера: «… он ожидал, что слухи о его переезде расползутся по знакомым, и те, вдохновленные его примером, рванут сюда, и создастся настоящая коммуна, но никого, кроме нас, он не видел. Его то одолевало меланхолическое состояние, и он молча читал, нервно покуривая, то на него находило и он со злостью разглагольствовал о мировой несправедливости и голодающих детях…»

Трудно пока сказать, как относиться к книжке Даника Молдабекова — как к первой ласточке, знаменующей возврат молодежи к прерванной традиции, или как к атавизму ушедшей эпохи. Будущее покажет.

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом