О природе пара

Редакционная статья

О природе пара

Есть на свете король — не из сказки король,/ Тот румян добродушен и стар./Этот зол и суров, губит белых рабов./Беспощадный король этот — Пар./Хоть рука у тирана всего лишь одна,/Но владеет он силой такой,/Что сметает народы, крушит племена/Беспощадной железной рукой». Это строчки из стихотворения «Король Пар» английского чартиста середины XIX века Эдварда Мида в переводе Самуила Маршака. А вот отрывок из стихотворения неизвестного автора об аварии на Чернобыльской АЭС, произошедшей ровно 25 лет назад: «В апреле на Чернобыльской АЭС/Вдруг пар радиоактивный испарился,/И пулей пронеслась по миру весть,/Что ядерный реактор повредился».

Несмотря на то что второй отрывок плох литературно и исторически неточен, он помогает фиксировать один интересный исторический образ. Спустя 200 лет люди продолжают бояться чудовищного Короля Пара, принимающего вид различных технологий и отдельных машин. В действительности, имя образу — промышленная революция, которая всегда несла в мир угрозу в обмен на благоприятный экономический эффект.

Рискнем предположить, что первого Короля Пара — паровую машину по технологии Джеймса Уатта, ставшую ядром многих технологических процессов в индустрии — современники боялись больше, чем мы атомного реактора. Дело в том, что машинное производство перевернуло мир Европы с ног на голову. Массы наемных рабочих теряли свой кусок хлеба, который отбирал высокопроизводительный паровик. Многие существующие производства были настолько вредными, что рабочие едва доживали до 30 лет. Экология промышленных мегаполисов была загрязнена индустриальными выбросами: лондонский смог за густоту и характерный цвет получил название «гороховый суп».

Казалось, что перед миром, отказавшимся от экологически чистой аграрной экономики, маячит глобальная техногенная катастрофа. Однако вскоре изобрели двигатель внутреннего сгорания, потом открыли радиоактивность, соорудили и взорвали атомную бомбу, построили АЭС, а глобальная техногенная катастрофа так и осталась в списке печальных исходов судьбы человечества. И пока наиболее масштабные трагедии — следствие природных катаклизмов, а не дело рук человека.

История мирного атома в этом отношении схожа с историей паровиков и электричества. Все они до поры до времени останутся в багаже промышленности, в который что ни полвека попадают новые вредно-полезные изобретения. Чаще всего эти две составляющие пропорциональны друг другу. Естественно, вредное воздействие пытаются минимизировать, но поскольку все рукотворное несовершенно, лазейка для беды остается. Между тем в подавляющем большинстве случаев чрезвычайных ситуаций в промышленности причиной служит человеческий фактор. Достаточно взглянуть на список аварий на АЭС, и становится понятно, что действительно форс-мажор произошел, пожалуй, лишь недавно на Фукусиме-1, да и тот — вследствие технических недоработок, которые вполне поддавались предсказанию.

Безусловно, кровью пишутся не только правила техники безопасности, но и законы физики. Другой вопрос — цена ошибки. В случае с атомом она такая, что право на ошибку остается лишь теоретически. Например, если впервые исследователь электричества погиб в 1753 году (Георг Рихман) — спустя полтора века после начала научного исследования темы, то в случае с радиоактивными материалами — первые исследователи и были первыми жертвами своих открытий: Мария Склодовская-Кюри, открывшая вместе с мужем Пьером Кюри радий и полоний, умерла от лейкемии.

Тем не менее мир, осознавая опасность, не отказывается от атомной энергии: сегодня работают около 440 реакторов, дающих в среднем 14% мировой энергогенерации, строится 61, а планируется возвести еще 168 блоков. Нет, людьми движет отнюдь не безумие, а экономическая целесообразность. Например, Китай строит 50 атомных энергоблоков не из желания ворваться в элиту атомной энергетики, а потому что его бурно растущей экономике просто не хватит энергии от угля и газа, объем потребления которых Поднебесная также наращивает.

Вот и Казахстану, еще выбирающему сегодня, жить с мирным атомом или без, необходимо учитывать именно экономическую составляющую, а не статусную или научно-технологическую. И пока у нас нет объективных и глубоких исследований о хозяйственной целесообразности строительства АЭС, рассуждения о необходимости создать станции в тех или иных регионах так и останутся просто мнениями, подкрепленными политическими заявлениями высокопоставленных чиновников. Но политическое давление может привести к провалу: как минимум, к убыткам, максимум — к аварии. И только экономически логичное решение оправдает те немалые риски, на которые идет страна, запуская у себя АЭС. Пар, конечно, был и остается королем, но при этом и послушным слугой рынка.