Действенная альтернатива

Геополитические ориентиры Казахстана ныне те же, что и в обозримом историческом прошлом. Ключевые факторы выбора ориентира — способность сохранять национальную идентичность и возможность прогрессивно развиваться

Действенная альтернатива

Ближайший круг современных проблем русско-тюркского симбиоза относится как к внутрироссийским территориям, так и к пространству Содружества, где Казахстану принадлежит одна из главных ролей. С образованием РК как суверенного государства неизбежно возникла проблема выбора той политической и цивилизационной ориентации, которая самым непосредственным образом способна повлиять на актуальную ситуацию и историческую будущность как самой республики, так и всего постсоветского пространства. Вне сферы экономики проблема выбора и сама возможность выбора крайне остро воздействуют на общественно-политическую жизнь Казахстана, на социально-политический климат в стране, и побуждают властные структуры республики к активизации в поисках оптимальных решений.

В теоретическом плане формулировки вопросов, связанных с выбором, довольно просты: каковы представляемые альтернативы, какова их взаимосочетаемость, насколько они соответствуют геополитическим реалиям?

В реальной политике выбор весьма сложен и требует непременного учета как финансово-экономических условий, носящих аксиоматический характер, так и иных, внеэкономических, но актуально не менее острых факторов, в числе которых: уровень интеграционного потенциала СНГ; изоляционистские и антиизоляционистские тенденции, сложившиеся в системе российско-казахстанских отношений; сложность национального состава населения Казахстана; уровень влияния экстремально настроенных социально-политических и этнических групп.

Четыре варианта

Оставаясь в рамках геополитической перспективы, обозначим иерархию имеющихся альтернативных моделей, не настаивая на ее исчерпывающей полноте и осознавая не только переломный, но и крайне неустойчивый характер теперешней ситуации, сохраняющей вариативные возможности развития.

Первой альтернативой, уже ставшей до известной степени государственным выбором, является евразийская интегративная полинациональная и экстрарелигиозная модель. Варианты ее развития связаны с той или иной степенью ориентированности на лидера, с той или иной государственно-правовой структурой, с прозападной и/или пророссийской цивилизационной ориентацией.

Второй альтернативой в большей или меньшей части евразийского пространства является интегративная пантуранская модель с пантюркистской идеологией моноэтничности и экстрарелигиозности. Ее возможная политическая ориентация — прозападная, отчасти определяемая связью с Турцией и теми экономическими и военно-политическими блоками, членом которых является Турецкая Республика. Привлекательность этой модели, ныне в значительной степени утраченная, казалась очевидной в 1990-е. Не исключены различные варианты сочетаний, даже самых причудливых, первой и второй моделей, и также второй и третьей моделей.   

Третьей, еще недавно теоретически допустимой альтернативой являлась панисламская монорелигиозная, полигосударственная и полиэтническая модель, имеющая в Казахстане, как и в других странах Средней Азии, своих сторонников, воодушевляемых примером некоторых южных соседей. Ее возможная политическая ориентация — исламский мир. Однако в конечном итоге через экономически и политически связанные с Западом исламские страны (Саудовская Аравия, Эмираты и др.) ощутимым здесь, как и на большей части постсоветского пространства, становится прозападный вектор. Современная ситуация в Афганистане и Пакистане резко снизила привлекательность и вероятность развития событий в пользу этой модели.

Наконец, четвертая, еще недавно не казавшаяся вероятной, но теоретически допустимая была «восточная» альтернатива — китаецентричная полиэтническая и экстрарелигиозная модель, с четким разделением, в духе традиционной ханьской государственной доктрины, сферы политической интеграции и сферы политического влияния. Теперь, после глубокого внедрения Китая в экономические структуры Казахстана, эта альтернатива заслуживает рассмотрения.

Естественно, преобладание любой из этих моделей станет вместе с тем и выбором определенной цивилизационной ориентации, что ясно осознается сторонниками каждой из существующих альтернатив. Так, сторонники исламской альтернативы, ратующие за «возвращение» Казахстана, как и других среднеазиатских стран, в лоно будто бы традиционной для них исламской культуры, создали сильные лоббистские группы, стремящиеся противопоставить ислам «натиску еврохристианской цивилизации».

Экология определила бытие

В этой связи, естественно, возникает вопрос: насколько история казахского народа и прежде всего история взаимоотношений Казахстана и России предопределили современную ситуацию? Каковы были действительные геополитические альтернативы и цивилизационный выбор в тот кризисный период истории казахского народа, когда само его сохранение настоятельно требовало новой политической ориентации, новых форм социальной и политической жизни? Речь идет о времени после окончательного распада Казахского ханства и вплоть до вхождения казахских жузов в состав Российской империи, то есть о периоде без малого в полтора столетия.

Историческое взаимодействие Руси — России с тюркским миром имеет полуторатысячелетнюю историю и первоначально осуществлялось отнюдь не в мирных формах. Расселение тюркских племен на запад из Центральной Азии в V—ХV веках породило по меньшей мере два опыта военно-политической интеграции евразийского пространства — огузо-тюркский в V—X веках и монголо-тюркский в XIII—XV веках. Начавшееся в XVI веке, когда ясно обозначилось аграрное перенаселение российского центра, расширение сферы российской государственности на восток и юго-восток и сопровождавшие его миграционные процессы стали столь же неизбежны, как в предшествующее время расселение на западе степной Евразии тюркских народов, чьей хозяйственной базой было кочевое скотоводство. Показательно, что, различаясь хронологически, эти процессы, охватившие южные пространства России, Приуралья и Поволжья, Сибири и Северного Казахстана, в ареальном отношении совпадают. Однако в отличие от западных миграций тюркских народов русское распространение на восток и юго-восток имело иную хозяйственную подоплеку — экономической базой этого мощного миграционного потока было пашенное земледелие. Пашня не вытеснила пастбище, но совместилась с ним, породив новые типы хозяйственного симбиоза.

Следует особо оговорить значимость для истории и повседневной жизни Казахстана и Средней Азии одного из важнейших факторов ее хозяйственно-культурного развития, во многом предопределенного экологией региона. Речь идет о преобладании здесь, преимущественно в степной и горно-степной зоне, кочевого образа жизни, обусловленного основным типом хозяйственной деятельности — экстенсивным скотоводством. Именно кочевое скотоводческое хозяйство позволило на рубеже II—I тыс. до н.э. начать освоение, казалось бы, бескрайних пространств Великой степи, аридного пояса Евразии. В течение нескольких тысячелетий кочевое хозяйство оставалось безальтернативным способом экономического освоения степей, а кочевой быт — единственной формой жизни населяющих степь племен и народов.

Коснемся только одного вопроса — пессимистической футурологической оценки кочевничества. Она связана с очень низким и очень консервативным технологическим уровнем этого типа хозяйственной деятельности и отсутствием потенциала для каких-либо изменений, с его жесткой привязкой к экологически ограниченной зоне и его малой устойчивостью к воздействию неблагоприятных природных факторов. До определенной эпохи эти существенные пороки частично компенсировались тесной привязкой кочевнических сообществ к странам с развитой оседло-земледельческой и городской жизнью. Чаще всего такая привязка обеспечивалась не экономической заинтересованностью стран с оседлой культурой, а военным потенциалом кочевников. Война, завоевание, набег, принуждение к разного рода выплатам зачастую были в Центральной Евразии наиболее действенными для кочевников формами сосуществования с оседлыми соседями, отодвигавшими на второй план обмен, торговлю и иные формы экономического симбиоза.

В XVI—XVIII веках, после существенных преобразований в области военных технологий в урбанизированных странах Евразии, военное преимущество кочевников было навсегда утрачено, а вместе с тем существенно снизились возможности компенсации экономических и экологических недочетов кочевого хозяйства, которые все более становились специализированным сырьевым придатком быстро развивающегося индустриально-аграрного мира. Во всяком случае, с наступлением Нового времени существование кочевых сообществ в прежних формах и параметрах, характер их сосуществования с «внешним миром» претерпели существенные изменения, а тупиковый характер их развития в прежних социально-экономических и политических формах полностью выявился. В Центральной Евразии новая эпоха существенно изменила прежде всего повседневную жизнь и исторические судьбы монгольских и тюркских народов.

Создававшиеся кочевниками государственные образования Великой степи отличались крайней неустойчивостью, низкой конфликторазрешающей способностью. Они не обеспечивали безопасность хозяйственной деятельности, более того, порождали постоянные войны, зачастую завершавшиеся геноцидом.

Так, в 1723—1727 годах, запечатленных в народной памяти казахов как «годы великого бедствия», значительная часть казахского народа, раздробленного на враждовавшие между собой владения (жузы), была вырезана джунгарами. Впрочем, эта страшная резня была лишь продолжением серии джунгарских вторжений 1681—1864 , 1694, 1711—1712, 1714—1717 годов. Устанавливая новую систему властных отношений, Россия выполняла миссию умиротворения Великой степи, а позднее — Туркестана, стягивая воедино геополитическое пространство Евразии.

Двустороннее движение

Следует сразу оговорить, что процесс вхождения Казахстана в Российскую империю, которого мы касаемся лишь в геополитическом аспекте, был достаточно сложным и болезненным, вызывал неодинаковую реакцию в разное время и у разных слоев населения Казахстана, а его судьбоносные для казахского народа последствия поддаются оценке только в долговременной перспективе и многостороннем освещении.

Остановимся только на нескольких основных моментах, характеризующих процесс сближения казахских жузов с Россией. С конца XVI века начинается русско-казахская и русско-туркестанская торговля по трассам через Тобольск и Казань. В 1645 году в устье реки Яик для обеспечения безопасности торговли основывается по царскому указу город Гурьев. Уже в конце XVII века русским властям направляются ходатайства казахских ханов о развитии торговли. Одновременно налаживаются политические связи, усиливающиеся по мере учащения вторжений джунгар на земли казахов. Неизменная тема казахских посольств — просьбы о военном союзе. Вместе с тем в конце XVII века появляются враждебные России и оппозиционные хану Тауке, стороннику пророссийской ориентации, группы казахских старшин, ориентированных на Бухару и Хиву. Именно они организуют набеги на русские слободы.

Откликаясь на просьбы казахов, Петр I указал сибирскому губернатору князю Матвею Гагарину помочь им против джунгар. В 1715—1720 годах, несмотря на ожесточенное противодействие джунгар, началось строительство Иртышской укрепленной линии, заложены крепости Омская, Семипалатинская, Усть-Каменогорская, сдержавшие здесь напор джунгар на казахские племена.

В 1717 году хан Тауке впервые обратился к Петру с просьбой принять казахов в российское подданство, но без выплаты ясака, исполнения повинностей и при сохранении власти хана. Смерть Тауке в 1718 году прервала переговоры о присоединении, но просьбы о помощи и заявления о готовности служить «белому царю» продолжали поступать от ханов Каипа и Абулхайра. Решающим документом стало письмо хана Младшего жуза Абулхайра о подданстве и покровительстве от апреля 1730 года императрице Анне Иоановне, в ответ на которое последовала жалованная грамота от 19 февраля 1731 года с повелением о принятии хана со всем подвластным ему кочевьем в российское подданство согласно прошению.

Каковы были условия существования казахов в это время? Уже было отмечено, что часть казахских родов была истреблена джунгарами или погибла от голода и лишений. Лучшие пастбищные земли казахов — пастбища Семиречья стали кочевьями джунгарского хунтайджи. Конфликты и усобицы в среде казахской знати не позволяли использовать боевые успехи и организовать отпор джунгарам. Особенно трагичным было положение Младшего жуза, вытесненного со своих кочевий на север и попавшего под удары башкир, каракалпаков, бухарцев, волжских калмыков и яицких казаков, недовольных перекочевкой жуза к Уралу.

Принятие российского подданства и защиты резко изменило обстановку. Военная опасность была минимизирована, а со стороны калмыков, казахов и башкир и вовсе устранена. Новые богатые пастбища по Эмбе, Иргизу и Яику позволили родам Младшего жуза в скором времени возродить хозяйство. Об этом свидетельствуют многочисленные благодарственные письма сына Абулхайра, султана Нуралы, батыра Богенбая и других казахских правителей, направленные русской администрации. Бурно развивалась вокруг заложенного в 1735 году Оренбурга казахско-русская торговля. По сообщению Алексея Левшина, казахи променивали на различные металлические изделия и ремесленные товары русского производства до миллиона голов овец и 50 тыс. лошадей в год. В отдельные годы (1786, 1787) выменивалось до 5 млн овец.

В 1740 году русское подданство приняла часть родов Среднего жуза во главе с ханом Аблаем. Однако разгром цинским Китаем Джунгарии и создание в 1758 году провинции Синьцзян резко изменили обстановку на востоке казахских земель. Прямой нажим Пекина на Аблая и охлаждение отношений хана с сибирской администрацией впервые создали систему двойного подданства Среднего жуза Пекину и Петербургу. Эту политику Аблая продолжал некоторое время и его сын, Вали-хан. Старший жуз, отдаленный от России, в наибольшей степени находился под политическим влиянием Коканда.

Несколько слов об исламе в тогдашнем Казахстане. Бухарский автор начала XVII в. историк и теолог Фадаллах ибн Рузбихан заметил, что хотя казахи и считаются мусульманами, но в обыденной жизни они остаются язычниками, для которых высший духовный авторитет не мулла, а шаман-баксы. К XVIII веку ситуация мало изменилась, но проповедь ислама, прежде всего из Бухары, резко усилилась. Бухарская активность весьма встревожила русскую администрацию в Оренбурге, и вот при каких обстоятельствах. В 1787—1791 годы шла русско-турецкая война. В Оренбург стали поступать сведения, что бухарские муллы, доверенные лица эмира, ведут среди казахской знати действенную антирусскую пропаганду в пользу Порты. А ведь в этом время в Младшем жузе политическая обстановка была крайне обострена — главный старшина Срым Датов в борьбе за власть открыто выступил против русской администрации, опираясь на поддержку Хивы. В этих условиях совет при императрице несколько раз обсуждал ситуацию в Степи и предложил использовать для религиозной пропаганды ислама среди казахов в противодействие бухарцам татарских мулл. Им же была поручена организация начальных духовных школ (мектебов), с тем чтобы казахская знать не посылала своих детей на учебу в Бухару и Хиву. Во главе проекта был поставлен муфтий Мухаммеджан Хусаинов.

Практическое осуществление программы было возложено на генерал-губернатора Симбирского, Уфимского и Оренбургского Осипа Игельстрома. Ему было на кого опереться: еще в 1755 году близ Оренбурга был построен Сеитовский посад — центр подготовки мусульманских духовных кадров из татар и башкир. Как отмечает академик Владимир Бартольд, «для татар Оренбург сделался центром, откуда принимались меры для укрепления ислама в киргизских (то есть казахских. — «ЭК») степях, где кочевники до тех пор были мусульманами только по имени». Лишь к середине XIX в. практика насаждения ислама через государственные институты была прекращена, а идея создания мусульманских школ для детей казахской знати была заменена идеей русского образования, родившей замечательных деятелей культуры, науки и просвещения из казахской среды, первым из которых был внук хана Аблая, Чокан. Стало реальностью изменение духовных и жизненных потребностей образованной части казахского общества.

Северные предпочтения

На фоне сказанного вернемся к проблемам геополитической предрешенности и цивилизационного выбора, отнеся их в XVIII—XIX века. Нестерпимое военное давление с востока, сопровождаемое геноцидом, заставило казахов навсегда порвать с центральноазиатской кочевнической имперской традиций и оказать ожесточенное сопротивление ее последним носителям — джунгарам. Самостоятельный потенциал сопротивления не был, однако же, достаточным. В условиях жесткого военного прессинга извне и перманентных родо-племенных раздоров и усобиц само существование казахов на своих этнических территориях целиком зависело от возможности их вхождения в более мощную политическую систему, способную придать новые импульсы социальным, хозяйственными и, не в последнюю очередь, этнообразовательным процессам.

Геополитическая реальность предопределила лишь три альтернативы. Первая — «туркестанская», или бухаро-хивино-кокандская, когда казахи, как и киргизы, попали под власть традиционных неустойчивых деспотических режимов, не создававших условий ни внутренней, ни внешней безопасности. Вторая — китаецентричная, означавшая «синьцзянизацию» всего Среднего жуза, что и произошло с его осколками в Джунгарии и Западной Монголии. Последняя — российская, связанная с формированием новой многонациональной и многоэтничной поликонфессиональной евразийской империи. В составе империи уже к концу XIX века в Казахстане был преодолен жузовый сепаратизм и достигнута та степень консолидации казахского народа, без которой была бы невозможна нынешняя казахская государственность.

Только последняя альтернатива оказалась достаточно действенной во всех упомянутых аспектах. Несмотря на несомненные, зачастую тяжелейшие издержки, именно евразийская альтернатива позволила казахскому народу, сохранив национальную идентичность, выйти к иному, чем в недавнем историческом прошлом, уровню цивилизации.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?