Расчертившие векторы

Казахское ханство в XVIII веке блистает замечательными личностями, которые в значительной степени определили направление дальнейшего национального развития

Расчертившие векторы

Возникнув на обломках государств — потомков Золотой  Орды, Казахское ханство строго придерживалось своих коренных принципов: «чингисизма» во власти и сепаратизма во внутренней политике. Несмотря на то что подлинным деспотом в Степи была лишь сама Степь, роль личности в казахской истории не менее значима, чем в оседлых абсолютистских государствах-современниках. Известный казахстанский историк, директор Казахского научно-исследовательского института по проблемам культурного наследия номадов, кандидат исторических наук, доцент Ирина Ерофеева рассказала «Эксперту Казахстан» о ханах-западниках и ханах-традиционалистах, а также об особенностях развития сословия батыров, ставших феноменом казахской истории.

Клиент всегда может уйти

— Ирина Викторовна, устойчиво популярна в науке, но особенно в публицистике, тема роли личности в истории. Чаще всего личности, притягивающие внимание — это политики и военные по совместительству. Выпадает ли в этом плане история Казахстана из общемировой традиции?

— Люди на всех континентах воспринимают свое прошлое через определенные знаки, символы. К ним относятся и исторические личности, которые во многом определяли психологический и социокультурный контекст своей эпохи. Это сравнимо с восприятием вселенной. Человек ведь воспринимает ее не как пустоту, а как пространство, усеянное звездами.

Интересно, что многие ранние эпохи, представляющиеся очень туманными из-за скудости источников, люди воспринимают не через персоналии, а через наиболее выразительные памятники искусства. Например, при упоминании о европейском Средневековье в памяти людей чаще всего всплывают готические соборы, рыцарские доспехи или что-нибудь подобное. Но уже в позднем Средневековье, по которому мы имеем большой массив источников, возникают отчетливые портреты тех или иных исторических личностей.

Для Центральной Азии характерно, что ее исторические герои в основном сохранились лишь в памяти тех народов, из которых они происходили. Вообще, если судить по новейшим западным иллюстративным изданиям об этом регионе, история Казахстана и других степных регионов Евразии — это большое серое пятно. В них мы видим: степь, ветер, караваны верблюдов. Личность как будто растворилась в этом огромном пространстве. Создается впечатление, что эти пространства рождали мало великих людей. На самом деле история Казахстана изобилует колоритными личностями, которые определяли вектор развития своего общества.

По большей части это государственные деятели. Для всей мировой истории это норма, отождествлять различные эпохи с политическими лидерами. Например, в истории Франции есть эпоха Людовика XIII и Людовика XIV, в Средней Азии подобные периоды — правление Тимуридов или Шейбанидов, и так далее. Если говорить об истории Казахстана — это эпохи ханов Касыма, Хакк-Назара, Тауке, Абулхаира, Абылая.

— Казахстанский историк Вениамин Юдин отмечал такое явление, как «идеология чингисизма». Если не ошибаюсь, то в общих чертах это политическая система, обусловленная характерными ценностями, главной из которых является незыблемость роли Чингисидов в верховной власти. Какова, по-вашему, была роль Чингисидов в истории казахской государственности?

— Вениамин Петрович Юдин в свое время первым в отечественной истории поднял проблему династийного преемства власти на территории Центральной Азии, в особенности Казахстана. В начале 1980-х вышла его статья «Орды: Белая, Синяя, Серая, Золотая», где Юдин вводит понятие «чингисизма» — ту мировоззренческую систему, которая господствовала в общественном сознании народов Евразии, которые в XII — XIV веках либо входили в состав Монгольской империи Чингисхана, либо их судьбы были сопряжены с судьбой этой империи. «Чингисизм», в первую очередь, традиция наследования и легитимации власти потомками четырех сыновей или «Золотого рода» Чингисхана. Но сейчас ученые несколько корректируют эту теорию. Речь идет не только о прямых потомках Чингисхана, но вообще о роде борджигид, к которому тот принадлежал. Легитимность присвоения титула хан и право наследования ханской власти потомками братьев Темучина мы наблюдаем в XVI—XVIII веках, когда правители Северо-Восточной Монголии и Кукунора, являвшиеся потомками младшего брата Чингисхана — Хабуту-Хасара, имели право именоваться ханами, а менее знатные по происхождению правители Джунгарии обладали только титулами хунтайджи, т.е. «наследный принц».

Но казахские ханы, ханы Хивы и Бухары, правители каракалпаков являлись Чингисидами. Притязания на власть нечингисидов жестко пресекались. Поэтому даже самый слабый по своим деловым качествам Чингисид мог стать ханом. А любой самый влиятельный представитель «кара суйек» не мог претендовать на такую роль.

— Как известно, при всем приоритете Чингисидов в качестве высших руководителей фигура хана не была сакральной, он был «первым среди равных», а его имущественное положение гарантированно не улучшалось. Можно ли говорить, что это особенность казахской политической системы или существовали аналоги?

— Мы говорим об этом в несколько ином смысле. Существовали цивилизационные особенности правления в кочевых и оседлых государствах континента. В отличие от оседлых стран, у кочевников не было столь жесткой вертикали власти. В первую очередь, это связано с тем, что у кочевников не было прибавочного продукта, изымая который у власти появлялся бы ресурс для того, чтобы содержать чиновничий аппарат, армию, строить в степи города. То есть отсутствует и аппарат принуждения. Представим себе территорию Казахстана в XVI—XVIII веках, например. Хан сидит в Туркестане, на юге страны. Как он может довести до своего подчиненного на другом конце степи монаршую волю, если городов в степи не было, тюрем тоже, а кроме того, не было отрядов людей, которые исполняли бы только полицейские функции и ничем другим больше не занимались.

Поэтому в источниках XVIII века мы часто встречаем такие ситуации. Хан просит своих подопечных наказать некоего непослушного кочевника, а те ему говорят: «Ваше дело ханское, партикулярное, а я губить свой скот из-за него не собираюсь». Чтобы настигнуть беглеца-кочевника, требовалось за короткий срок преодолеть огромное расстояние, а значит, загнать лошадей. Государственных лошадей не было, то есть исполнитель ханской воли должен был жертвовать своим богатством — скотом, рискуя остаться нищим. А ведь нищим даже самого богатого кочевника и так мог сделать обыкновенный джут.

Таким образом, на примере здешних номадов мы видим, как деспотия пространства исключает деспотию правителя. Отношения в таком обществе носили патронатно-клиентный характер. Иными словами — обмен ресурсами и услугами. Такой обмен был в основании политического мировоззрения кочевников. Но другого типа отношений в кочевом обществе просто не могло существовать.

Если внешние условия как-то менялись, кочевник переходил на другую территорию, забирая с собой юрты, скот, домашний инвентарь, то есть немногочисленную материальную инфраструктуру. У оседлого земледельца такой возможности нет, не заберешь же с собой дом и пашню. Экономическая специфика жизни номадов отчетливо проявилась в стратегии и тактике ведения войны. Еще с древности историки отмечали скифский способ ведения оборонительной войны: отступление вглубь своей территории, растягивание коммуникаций агрессора, избегая вступления в превентивные крупные сражения. А оседлый житель понимал, что неприятелем будет разрушена его материальная инфраструктура, то есть главный источник его жизнеобеспечения, поэтому не мог позволить себе заманить врага в ловушку.

— Но желание быть полновластными правителями присутствовало?

— Ограниченность в ресурсах не означает, что сами степные ханы и султаны не стремились выстроить политическую систему по типу правителей оседло-земледельческих государств. Казахские ханы видели, как правят монархи на сопредельных территориях. Например, в начале XVIII века активизировались их отношения с Россией, которая являла собой опыт абсолютной монархии. Конечно, казахские ханы стремились перенять этот тип власти. Большой объем информации на эту тему мы получаем из ханской переписки. В частности, нами с Булатом Тажибаевичем Жанаевым проведена исследовательская работа в иностранных архивах, в итоге мы собрали около трех тысяч писем пятидесяти пяти казахских ханов и султанов. Эти материалы в этом году выйдут двухтомником «Эпистолярное наследие казахской правящей элиты конца XVII—середины XIX веков».

И практически во всех письмах, начиная с правления хана Абулхаира, султаны поднимают перед российской администрацией вопрос выделения войск, постройки городов-крепостей внутри своих владений, а также оказания содействия им в поимке непокорных групп казахов. Можно расположить эти просьбы в хронологическом порядке: Абулхаир, Абулмамбет, Абылай, Нуралы и другие. Например, у Абылая очень трудно складывались отношения с главами многих родов племени кыпшак. Фактически они были ему неподвластны. И в ряде своих писем сибирским пограничным командирам он просит задерживать отдельных представителей кыпшакских родов и «плетьми сечь, чтобы они меня боялись и вас почитали».

Сами ханы четко осознавали границы своих возможностей. Это уже в ходе современной мифологизации есть попытка подчеркнуть полновластность ханов. Поэтому иной раз встречаются тезисы о централизованной казахской государственности и самодержавных ханах, чего в действительности никогда не существовало.

Исходя из вышесказанного фигура хана никогда и не являлась сакральной в казахском обществе. Действительно, он был первый среди равных. Также в кочевых государствах не существовало четкого порядка престолонаследия. Но это признак не казахской государственности, а особенность системы власти у всех номадов вообще. Ханов часто свергали или уходили от них к другим патронам, если те не исполняли свои обязанности по отношению к своим клиентам, не устраивали как патроны. В разгар казахско-джунгарского противостояния одним из правителей южных казахов на рубеже XVII—XVIII веков был некий хан Жангир. Его правление по каким-то причинам не устроило местных кочевников, и они отправили его в ссылку в Джунгарию.

Хан без определенного чувства власти

— Какие из казахских ханов XVII—XVIII веков олицетворяют новые вехи в развитии казахской государственности?

— Сегодня наиболее популярны фигуры XVIII века. Это не потому, что эпохи Касым-хана, Хакк-Назара и Тауекель-хана менее интересные. К сожалению, объем исторической информации о них весьма скуден. То, что известно о периоде XVII—XVIII веков — это немногочисленные нарративные источники восточных авторов, соседей казахов. Соседей интересовали, как правило, вопросы внешней политики, поэтому внутренняя ситуация в Казахском ханстве освещена скупо. Вот поэтому-то в центре внимания остается XVIII век и два казахских хана — Абулхаир и Абылай. Именно они концентрировали вокруг себя наибольшее количество казахов, каждый в свою эпоху.

Эти фигуры стали жертвами политической конъюнктуры, которая сложилась у нас в XX веке. Царские историки, признавая первенство Абулхаира в принятии российского подданства, тем не менее отзывались о нем как о хитром интригане, задержавшем процесс установления власти России в Казахской степи. Главным основанием для этой негативной оценки послужило противодействие Абулхаира попыткам оренбургского губернатора Неплюева реализовать в отношениях с казахами тот вариант российского подданства, которого придерживалось царское самодержавие внутри страны, но который не устраивал политических лидеров кочевников. В начале эпохи советской власти оценка Абулхаира стала однозначно отрицательной: из-за классовой солидарности он-де пошел на сговор с царским самодержавием — главным эксплуататором российских трудящихся. Потом признали, что внешняя опасность для казахской государственности была вполне реальной и хан выбрал из двух зол меньшее. В последние три десятилетия существования СССР советские идеологи стали только хвалить Абулхаира как проводника идеи интернационализма и советского братства народов. Об Абылае в дореволюционный период писали малозаинтересованно и меньше, чем об Абулхаире. В советское время его сначала провозглашали борцом против российско-казахского союза эксплуататоров, а ближе к закату СССР оценивали как политика-сепаратиста, препятствовавшего интернациональному единению трудящихся.

Но, если судить объективно, эти две фигуры очень похожи. Начиная с биографии, кончая политическими взглядами. Ныне их порой сталкивают между собой, а это беспочвенно. Сам же Абылай писал оренбургскому губернатору Ивану Неплюеву, что «Абулхаир нашего народного счастья содержателем и отцом нашим был». Абылая вполне можно назвать правопреемником политики Абулхаира. К тому же они состояли в родстве: Абулхаир выдал свою племянницу замуж за Абылая, и она стала его байбише.

— Вы уже упомянули хана Абулхаира. Какие черты политического портрета этого политического лидера вы считаете нужным подчеркнуть?

— Судьба бросала Абулхаира в разные ситуации. В юности он остался без родителей и попал в зависимость от калмыцкого хана Аюки. Об этом человеке в Казахстане мало говорят, а ведь Аюка был в начале XVIII века настоящим приволжским самодержцем, имевшим дипотношения с Россией, Цинской империей и Турцией сразу. Он не имел отношения к роду борджигид, но был одним из трех монгольских монархов иного династийного происхождения, кто получил ханский титул непосредственно от Далай-ламы. Сам Петр I встречался с Аюкой во время Персидского похода. Пример Аюки создал в казахских степях иллюзию, что можно быть подданным российского императора, но сохранить свободу действий.

С Аюкой, и правда, россияне ничего поделать не могли. Ойратская (калмыкская и джунгарская) конница по боеспособности не уступала лучшим армиям своего времени. Поэтому Россия стремилась сдерживать силами Аюки своих недругов на востоке. Казачество же стало оплотом царского самодержавия только в конце XVIII века. Примечательно, что до середины этого столетия едва ли не 50% уральских казаков были тюркского происхождения. Тогда они еще не представляли собой российское воинское сословие, а были разбойничьей вольницей, которая фактически никому не подчинялась.

Далее Абулхаир предстает главным героем борьбы с джунгарами в войну 1723—1730 годов. Кстати, автором политики «многовекторности» был не Абылай, а Абулхаир. В 1740-х он применил ее в отношении России и Джунгарии. Натолкнувшись на противодействие своей политике со стороны Неплюева, он стал посылать посольства для принятия подданства в разные страны. Так, известно о его намерении принять наряду с российским и турецкое подданство, а также выдать свою дочь за джунгарского хана и заключить тем самым с ним политический союз.

После смерти сильного правителя джунгарского хунтайджи Галдан-Цэрэна в 1745 году к власти в урге пришел его пятнадцатилетний сын Цеван Доржи Аджи Намжил. Он нуждался в поддержке Абулхаира и хотел жениться на его дочери. Перед Россией замаячила угроза объединения казахов и джунгар. В документах русских чиновников того времени (сейчас мы их находим в Архиве внешней политики Российской Империи) прослеживается «татаро-монгольский синдром»: в них говорится об опасности вторичного появления на восточных границах страны несметных кочевых орд, если два народа объединятся.

— И это в то время как он более десяти лет подданный Российской короны?

— Дело в том, что представление о подданстве, которое было у казахов, не совпадало с представлением о подданстве, которое исповедовали чиновники Российской империи. Степные правители понимали подданство как патронатно-клиентные отношения. Мы, Ваше императорское Величество, охраняем Ваши караваны, не нападаем на Ваших подданных, торгуем с Вами. Взамен этого Вы нам даете войска, охраняете нас от внешних вторжений и т.п. Главное, конечно, что интересовало Абулхаира и других — это предоставление войск для борьбы с противниками внутри и вовне. В абсолютистской России, напротив, жестко выдерживали вертикаль власти: раз я начальник, ты мой раб, холоп. Когда эти два принципа вступили в противоречие, начались народно-освободительные движения. Другое дело, что у России, в отличие от казахов, были институциональные, военные и информационные рычаги влияния на соседних кочевников, а кочевники такими ресурсами в новое время не обладали.

— Насколько справедливы обвинения против Абулхаира в том, что, приняв российское подданство, он стремился утвердиться внутри Казахского ханства?

— Установить в степи стабильную сильную власть — это и было главной целью Абулхаира в 1731 году. Он сам говорил российскому посланнику Алексею Тевкелеву: «Я — хан. Но только имя ханское ношу, а власти ханской не имею». Ханы кочевников не имели эффективных постоянно действующих рычагов влияния на своих подданных. Потому он и просил войска, помощи в строительстве городов, создании специального аппарата управления и принуждения и т.п. Абулхаир отлично понимал, что ему надо, чтобы стать полновластным казахским ханом. Это Касым, Есим и Тауке пытались укрепить свою власть за счет актуализации норм обычного права. Но проходило время, нормы забывались. Абулхаир, прекрасно знавший историю, извлекал из нее уроки. Надо понимать и то, что его выбор был не политическим, а цивилизационным. За счет принятия российского подданства он хотел модернизировать политическую систему в Степи и казахское кочевое общество, адаптировать ханскую власть к новым геополитическим реалиям и общественным нуждам. Хан, настаивавший на принципе монодинастийной преемственности власти, был западником, тогда как его противники хотели сохранить все по-старому.

— Воображению представляется хитрый, честолюбивый хан. Почему же такой трагический конец? Заигрался?

— Нет. Абулхаир был безумно храбрым человеком. Когда в 1723 году все растеряны, он организует оборону Туркестана. Потом становится верховным командующим общеказахского ополчения. В 1730 году вопреки мнению большинства первым решается договариваться с Россией о подданстве. В 1739—1742 годах происходит очередная война с джунгарами, Галдан-Цэрэн для мира требует заложников-аманатов, старшины Младшего и Среднего жузов готовы их отдать, но Абулхаир ругает их и отказывается посылать своих аманатов в ургу к жесткому хунтайджи.

Именно храбрость, сделавшая его таким лидером, на этот раз сыграла с ним злую шутку. У двух султанов было давнее соперничество, но большую роль здесь сыграл Неплюев. Ему нужно было убрать умного и самостоятельного Абулхаира. «Ханство кайсацкое само в себе ничто, если не будет на нем таких людей, как Абулхаир был», — доносил этот чиновник в центр. Неплюев начал награждать Барака такими же почестями, как и Абулхаира. Соперничество разжигалось, а последней каплей были претензии Барака на управление каракалпаками. На то же претендовал и Абулхаир. Не идти, как оказалось, на роковой конфликт с султаном Бараком уговаривали Абулхаира его приближенные. В последней схватке силы были неравны, но Абулхаир успел нанести несколько ударов противникам перед тем, как его убили. Особенно отличился в стычке подручный Барака батыр Сырымбет. Самое интересное, что Абулхаир предчувствовал свою скорую гибель и потому перед схваткой с Бараком продиктовал своим приближенным собственное политическое завещание на этот случай.

— Абылай хан сегодня является одной из безусловно положительных фигур истории Казахстана. Есть мнение, что он объединил три жуза. Справедливо ли это утверждение и какие качества этого хана позволили ему добиться такого результата?

— Абылаю пытаются приписать активную роль в Аныракайской битве, в которой он выступал рядовым воином, даже не батыром — командиром воинского подразделения. Полководческие заслуги Абылая проявились позже — в 1740—60-х годах. Этот хан также будет посылать посольства в разные стороны и решать те же проблемы, что и Абулхаир. Абылай также видел, что русские не хотят давать ему войска, а на востоке усиливается Цинская империя. Но ведь Абылай так же, как и его предшественники, принял российское подданство и был ему верен.

Что касается его роли в истории — сам Абылай никогда не писал о том, что он объединитель трех жузов. Был институт старшего хана, это звание носили в разные годы Абулхаир, Абулмамбет и Абылай. В 1778 году Абылай просит в своем официальном письме царское правительство утвердить за ним такой же титул — «кулл ханларнын агласы кылыб». Младший жуз никогда под управлением Абылая не был. Под его властью находилось абсолютное большинство племен Среднего жуза, кроме родов кыпшак и части найман, а также большинство родов Старшего жуза.

Абылай был более сдержанный и скупой на эмоции, чем Абулхаир. Он был крупный тактик, но не стратег. Он завещал поделить власть и владения между сыновьями по принципу старой улусной системы, что в конечном счете привело к разделу его владений между разными полюсами внешней силы. Старший сын Абылая — Вали — принял подданство России, а второй сын — Адиль — Кокандского ханства. Исторические последствия этого раздела общеизвестны.

— А Кенесары тоже был традиционалист?

— Тут сложнее. Когда Кенесары говорил о возвращении к временам деда Абылая, он создавал совсем другую систему управления. Регулярная армия, институт жасаулов — это явная модернизация. Людям свойственно апеллировать к некоему «золотому веку». Но на самом деле система Кенесары была больше модернистским отступлением от традиции, чем следованием опыту правления его предков. Кенесары был умным, но очень жестоким для своего времени. Ни по политическим, ни по этическим соображениям не оправданна его жестокость в отношении кыргызов. Правило для любого полководца — одновременно не воевать на два фронта, а Кенесары противопоставил против себя ближайших соседей, свой южный тыл.

Еще уместно вспомнить мнение Нурбулата Эдигеевича Масанова по этому поводу. Он говорил, что борьба Кенесары, как и многие протестные движения кочевников, — это не была борьба за государство, а скорее против государства. Кенесары боролся против налоговой системы, административно-территориальной системы и других атрибутов классического государства, так как они препятствовали процессу кочевания.

От посольства, до кумыса за сто лет

— Почти весь XVII и первая половина XVIII века прошли в борьбе против ойратов. Во время войн выдвигаются талантливые полководцы. Отсюда большинство тех батыров, о которых мы знаем сегодня — это герои джунгарских войн. Как становились батырами?

— Джунгарская война была для казахов эпохальным событием, наравне с Реконкистой для испанцев, освобождением из-под власти орды для русских, Столетней войной для французов. Это был период наибольшей консолидации казахов, о чем мечтали акыны и жырау. Чокан Валиханов назвал то время рыцарской эпохой, когда каждый мужчина сражался не только за себя и свой род, но за весь народ. В XVIII веке борьба с джунгарами ожесточается, так как они в то время покусились на святая святых казахов — Сырдарьинский регион, здесь находились зимовки трех жузов, духовная и политическая столица казахов — Туркестан. Поэтому героями становятся батыры из самых разных родов и племен казахов, среди которых есть как Чингисиды, так и выходцы из простого народа.

В кочевом обществе каждый мужчина — это воин. Храбрых и смелых воинов было много, но не каждый становился батыром. В мирное время батырами становились самые отважные и ловкие барымтачи — «отличники боевой и физической подготовки». Мы привыкли смотреть на барымту только как на межродовую вражду или грабеж, хотя это во многом не так. К тому же тактика действий казахских барымтачей и тактика действий казахов в бою идентичны. Критериями полководческого таланта были успех дела и наименьшие потери. В крупномасштабных боевых действиях играла роль и степень причастности воина к общему успеху. Учитывались такие подвиги, как победа в ритуальном поединке перед сражением, первенство в прорыве боевых построений противника, количество захваченных пленников.

— А что делали батыры вне войны?

— У нас утвердилось мнение, что батыр — значит только военачальник. Какая-то часть батыров были знаменосцами, посланниками-дипломатами или политическими советниками ханов. Наиболее интеллектуально одаренные батыры становились политическими деятелями. В первой половине XVIII века  это Бокенбай Караулы (есть другой Богенбай Акшаулы, или Канжыгалы-карт Богенбай, но их часто путают), Жанибек Кошкарулы, Есет Кокыулы и многие другие.

Объективно судить об известности батыров следует исходя из аутентичных источников — материалов Оренбургской комиссии и ханской переписки. Часто случается, что имя батыра авторитетно для одной местности, приезжаешь в другую, а там говорят, что тот не батыр, а конокрад, а вот наш — это истинный батыр. Например, Абылай хан называл двух своих особо приближенных батыров, политических советников — это Дат Караулы и Байжигит Жаулыбайулы. У Абулхаира таким же авторитетом обладал Кутыр-батыр, которому хан присвоил титул чохраагасы — «глава придворных». Кутыр возглавлял большинство важнейших посольств. Формально главами посольств по тогдашним требованиям были представители правящего дома, иначе соглашение было бы нелегитимным. Абулхаир посылал в посольство своего несовершеннолетнего сына Ералы и других султанов, а фактически переговоры вели батыры, они и были настоящими послами.

Интересно, что особо приближенными к ханам батырами были не самые богатые и знатные лица, которым было опасно доверять. Рядом находились те, кто нуждался в сильном покровителе.

Есть еще одна ипостась батыров, о которой у нас мало говорят. В средние века существовал институт аталычества. С термином аталык мы встречаемся в среднеазиатских ханствах, там это второе лицо после хана. В степи аталык — это одинокий или увечный батыр, которого нанимали воспитателем для своих детей султаны или богатые кочевники. Аталыки были ближайшими советниками и наставниками растущих мужей. Они сопровождали родственников хана и во время посольств в соседние страны. Например, у Абулхаира наставником детей был батыр Байбек-Аглук. Царские чиновники писали о нем как о «человеке, знавшем все тайны своего хозяина».

Как вы видите, все эти имена неизвестны широкому кругу лиц. Был такой батыр Кожаберген из племени керей, прославившийся подвигами по освобождению Тарбагатая. Он упоминается в ряде китайских и российских источников. Память о батыре на его родине жила и во времена экспедиций Григория Потанина. Сейчас я приезжаю в экспедицию в места, где гремела слава Кожабергена, а никто о нем не знает и не пишет.

— Можно ли представить некую стандартную историю казахского батыра XVII—XVIII века?

— Если после войн он сохранял здоровье, а здоровье в кочевом обществе огромный капитал, то становился полководцем. А военная добыча — была одним из самых важных источников богатства. И сила батыра зависела от богатства, ведь он должен был привлекать воинов. Дожив до старости, батыры переходили, как бы сейчас сказали, на тренерскую работу. Так, Есет-батыр, будучи и в преклонном возрасте (Есет умер в возрасте более 82 лет, что едва ли не рекорд для того времени) активным человеком, «живчиком», обучал молодежь ратным приемам. Нередко батыры становились старшинами родов или родоплеменных союзов. Некоторые составляли личную гвардию султана. Вообще же судьба батыров зависела от их личных качеств, здоровья и от родовитости.

— С чем связан конец истории степного рыцарства?

— Институт батыров просуществовал до середины XIX века, когда основные — военные — функции батыров были сведены к минимуму, а потом и вовсе исчезли. Они перешли к государственным институтам России. Батыры исчезли как сословие. Существовали отдельные удачливые барымтачи, а деградация этого сословия в итоге выразилась в том, что батырами стали считать тех, кто мог за один присест выпить ведро кумыса или съесть барана.

Наиболее яркие последние батыры родом с юга Казахстана, который еще не был присоединен к России, а казахи тут вели борьбу с Кокандом и Хивой. Легендарной фигурой региона является Байзак-датха из рода дулат. Его кокандцы предали чудовищной смерти: привязали к жерлу пушки и выстрелили.

Вообще же надо отметить, что мы сейчас только подходим к изучению исторической роли батыров. Тема наиинтереснейшая, ведь нигде больше институт батыров не был столь значимым, как у казахов. Это исключительно казахский феномен.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности