Скот, нефтянка и руда

Экономика Казахстана с самого начала была сырьевой и экспортно ориентированной. Из отраслей народного хозяйства важнейшими для нас вот уже два века являются агропром, добыча минеральных ресурсов и торговля

Скот, нефтянка и руда

В XIX веке появился и начал развиваться казахстанский бизнес. Известный исследователь социально-экономической истории Казахстана доктор исторических наук, профессор Жулдызбек Абылхожин справедливо называет Казахстан в начале XX века аграрной периферией Российской империи. Но индустриальные тренды, стартовавшие тогда, к концу века сделают нашу страну преимущественно промышленной державой. Правда, от экспорта сырья никуда деться не получится. Со временем менялись показатели товарооборота, продукты, но не ключевые отрасли — животноводство и растениеводство, горнорудная промышленность и нефтянка, пищевка и торговля.

Большая перемена и Большая игра

До присоединения к империи и около века после этого хозяйство казахов было традиционным. Исследователь среднеазиатского номадизма доктор политических наук Нурбулат Масанов выявил три типа ведения хозяйства в казахской степи. Первый — кочевое животноводство с преобладанием овец, лошадей, верблюдов, которые круглый год содержатся на пастбище. Второй — полукочевое скотоводство с очагами земледелия. Третий — оседлое пастбищное хозяйство. Форма хозяйствования напрямую зависела от природных условий.

После того как Казахстан втянулся в сферу интересов России, а казахские лидеры приняли русское подданство, началась военная колонизация степей — главного жизненного пространства казахов. Это не могло не изменить их образ жизни. У империи было достаточно ресурсов и технологий, чтобы начать изменять окружающий мир. В степных районах строились крепости, образовывавшие оборонительные линии. К отрицательным результатам этого процесса относится то, что кочевникам урезали сферу обитания, подчиняли власти метрополии. Но были и положительные моменты: укрепления служили гарантом мира и спокойствия в районе, кроме того, рядом с ними создавалась оседлая инфраструктура: строения, дороги, больницы и, главное, рынки. Традиционный обмен продуктами между номадами и оседлыми усилится, а с приходом российских предпринимателей начнет перерастать в товарно-денежные отношения.

И хотя Россия в своей среднеазиатской политике в XIX веке больше увлечена соперничеством с Великобританией, она будет уделять освоению новоприобретенных территорий в Азии особое внимание.

Степной транзит

Бизнес в Казахстане начинался с меновой торговли. Кочевники выменивали продукцию животноводства на продукты сельского хозяйства, которые они не производили, и промышленности, которой у них не было (см. таблицу). Основными торговыми партнерами были Россия и среднеазиатские ханства, а главным экспортным товаром был живой скот.

До 1820-х годов поставки скота в Россию не отличались стабильностью объемов (см. график). Причин тому было несколько. Во-первых, кочевники в принципе не стремились к накоплению, а только обменивали излишки. С другой стороны, взаимодействие с Россией после знаменитых «Уставов» 1822—1824 годов значительно усилилось. В итоге к середине века общий экспорт скота в Россию вырос на 600% от уровня 1750 года.

Товарообмен чаще всего производился на ярмарках вблизи российских укреплений. Ситуация в степи была нестабильной, русские источники того периода изобилуют сведениями о грабежах караванов. Внутри степи торговали казахские купцы — саудагеры и алыпсатары. Это были ретейлеры своего времени: они меняли ассортимент промышленной продукции на скот, наценка шла двукратная.

Транзитная караванная торговля (Оренбург—Бухара, Верный—Семипалатинск, Семипалатинск—Туркестан, Семипалатинск—Кульджа) расцветет позже, когда вся территория Казахстана попадет под контроль российской военной администрации. Русские в свою очередь договорятся с китайцами о праве торговать с их Синьцзяном через Среднюю Азию (Кульджинский договор 1851 года).

Новое китайское направление внешней торговли империи сделало Семипалатинск торговым центром региона. Русский этнограф и географ Григорий Потанин называл его Одессой Средней Азии: по сходству с черноморским торговым узлом здесь мело «песочной пылью» (за что Семипалатинск, как и Одессу, прозвали «песочницей»), а «вместо кораблей здесь имеются вереницы верблюдов из Туркестана и Китая».

Караваны «на верблюжьей тяге» были наиболее эффективным транспортом до запуска в 1905 году железной дороги Оренбург—Ташкент. Купец Абдул-вали Абубакиров, одним из первых наладивший торговлю с Китаем в 1850-х, отмечал: «Перевозка товаров по степи на верблюдах, по необычайной своей дешевизне тоже незаменима ничем, ни даже пароходами по Сыр-Дарье».

Как «побледнело» американское золото

Из статей приводимого в таблице товарооборота казахских земель в 1849 году видно, что в список наиболее дорогих товаров попадала бумажная продукция или продукция хлопководства средне­азиатских ханств. Заметно, что «бумага» присутствует и в экспорте, и в импорте. По-видимому, имел место закуп сырья в Бухаре и Коканде и транзит в центральную Россию, откуда впоследствии казахи получали некоторое количество готовых хлопчатобумажных изделий. А одежда — это основа потребительской корзины казаха по стоимости.

Исследователи отмечают, что интерес России к азиатскому хлопку был весьма ограниченным из-за низкого качества сырья. Новый импульс развитию среднеазиатского хлопководства придала гражданская война в США. Американцы сократили экспорт, цены на мировом рынке подскочили, и Россия, недавно завоевавшая регион, решила развивать здесь хлопководство. Конкурента били его же оружием: в Туркестане стали культивировать американские сорта.

По данным профессора Абылхожина, с 1888 по 1916 год земельные пошлины увеличились почти в 10 раз, составив 680 тыс. десятин. Около 20—30% местной распашки было занято под хлопок. Попутно с внедрением хлопка внедрялась региональная специализация частей империи. «Каждый пуд туркестанской пшеницы — конкуренция русской и сибирской пшенице; каждый пуд туркестанского хлопка — конкуренция американскому хлопку. Поэтому лучше дать краю привозной, хотя бы и дорогой хлеб, но освободить в нем орошаемые земли для хлопка», — советовал главноуправляющий землеустройством и земледелием Александр Кривошеин по прозвищу Министр Азиатской России. В 1913 году половину всего хлопка для российского текстиля давала Средняя Азия.

Плохое отношение к кредиту

Успешные купцы становились ростовщиками. Повысив капитализацию на рознице, они переходили к опту, становясь посредниками в поставках казахского скота на российский рынок, попутно одалживая деньги или товары своим степным соотечественникам. Впрочем, русские купцы нередко сами кредитовали казахов на пространстве от Оренбурга до Верного.

К началу XX века в Казахстане уже работала стандартная сеть финансовых учреждений: Госбанк, общества взаимного кредита, акционерные банки, городские общественные банки. По данным доктора экономических наук, профессора Цезаря Фридмана, к 1914 году на территории Казахстана «функционировало 44 банковских учреждения и 22,5 тыс. стационарных торговых предприятий, начали открываться биржевые организации в городе Семипалатинске, Петропавловске и на Урале».

Отметим, что Госбанк — аналог нынешнего российского Центрального банка или казахстанского Нацбанка — в дореволюционной России кредитовал не только банки второго уровня, но промышленные предприятия, торговлю, заготовки. Госбанк выделял деньги для крестьян-переселенцев (ссуды на обустройство). Кредитной кооперацией занимались его коммерческие партнеры на местах. Например, кредитовал своих корреспондентов под 6,5% годовых. Но дехканам местные банкиры (на высоте был риск-менеджмент) выдавали кредит уже под 60%. И финансистов можно понять: сроки довольно продолжительные (от посева до урожая, а, например, торговец получал маржу быстрее), обеспечение низкое, урожайность постоянством не отличается.

Уголь от меди не далеко залегает

Первые крупные промышленные предприятия в Казахстане появились на месте рудных и угольных месторождений. Пионеры отечественной металлургии начинали там же, где работают нынешние горнорудные гиганты — в Центральном и Восточном Казахстане.

В декабре 1844 года русский купец 1-й гильдии Степан Попов запустил Благодатно-Стефаноский плавильный завод (приграничье Каркаралинского и Баянаульского районов). «Сверх того, в 1849 г. устроено Поповым опытное плавиленное заведение, под названием Александровского, для отделения серебра от свинца и плавки последнего, — сообщал в Санкт-Петербург директор Департамента горных и соляных дел Иван Фуллон. — Действие на заводе производится на открытом Поповым там же каменном угле». Это предприятие было первым вертикально интегрированным производителем металлов в Казахстане. Свинец Попов поставлял на алтайские горные заводы, а серебро уходило императорскому двору.

Но индустриальный рост был нестабильным. В середине XIX века русские промышленники скупали месторождения у владельцев-казахов по очень дешевым ценам. Например, Карагандинское угольное месторождение было продано за 255 рублей, Саранское — за 114 рублей, Джезказганское медное — за 100 рублей. Возможно, продававшие копи казахи и понимали их ценность, но у них не было ни ресурсов, ни технологий для их освоения. Русские купцы знали, как добывать уголь и получать металл (медь, свинец, серебро и золото), но вскоре и они столкнулись с нехваткой ресурсов (главным образом, рабочей силы — работники-казахи нанимались сюда на весну и лето, зимой они откочевывали с семьями на юг) и отсутствием инфраструктуры — железных дорог для вывоза сырья.

В итоге созданные в 1850—1860-х годах компании консервировались. В конце столетия их начали выкупать иностранцы, у которых хватало денег на создание инфраструктуры и привлечение рабочей силы. Классический пример — история АО «Спасских медных руд». В 1861 году в Спасске (близ Караганды) заработал медеплавильный завод, который начинал строить екатеринбургский купец Аникий Рязанов. До 1904 года завод работал небольшими объемами (30 тыс. пудов меди в год), пока его не приобрели англичане. Примечательно, что штаб-квартира Spassk Copper Plant находилась в Лондоне, а в капитал общества вошли Джим Герберт, Жан Карно (сын французского президента) и еще несколько европейских бизнесменов. Иностранные инвесторы объединили все медные и угольные активы района, а в 1908 году их средствами выстроена узкоколейка Караганда—Спасск для подвоза угля к заводу. К началу Первой мировой войны в компании работало свыше 2 тыс. человек; и это был металлургический гигант, ведь во всей промышленности Казахстана было занято около 50 тыс. рабочих.

Всего по статистике в Степном крае (территория Центрального и Восточного Казахстана) на 1913 год значилось 675 фабрично-заводских предприятий (в 1902 году — 887 единиц). В Туркестане — 663 предприятия, занятые в основном в легкой промышленности, по большей части кустарные. В одном только Чимкенте помимо крупного сантонинного завода (построенного в 1885 году) к началу XX века работали 3 маслобойных, 5 кожевенных, 15 кирпичных заводиков, 26 мельниц, 4 хлопкоочистительных производства, 15 кузниц и 15 мыловарен.

К слову, и в центральном Казахстане работали не только металлургические заводы. На востоке страны уже в середине XIX века действовали 17 кожевенных и мыловаренных предприятий. Однако добыча полезных ископаемых давала 18% стоимости ВВП края, в ней было занято 70% рабочих промышленности.

Нефтяной вестерн Казахстана

Северные районы страны становились житницей, юг специализировался на хлопке и фруктах, в центре и на востоке развивалась вертикаль металлургического производства. Западный Казахстан обнаружил новую производственную нишу позже всех — в начале XX века, прорывной отраслью запада стала нефть.

Здешние углеводородные залежи были изучены русскими исследователями еще в 1870-х годах. Но более или менее точное представление о потенциале региона удалось составить только после двадцати лет геологоразведки. Наиболее привлекательными месторождениями были Доссор, Каратон, Карашунгул и Искене. За добычу принялись несколько акционерных компаний с иностранным (по большей части английским) присутствием: «Урало-Каспийское нефтяное общество» (УКНО — «дочка» Royal Dutch Shell), «Эмба-Каспий», «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель» («БраНобель»), «Эмба», «Уральская нефть», «Колхида». Всего, по данным доктора исторических наук, профессора Мурата Абдирова, к 1913 году в регионе работали 11 нефтяных компаний, входивших в крупные финансово-промышленные группы.

Первыми нефть получили англичане на Карашунгуле в 1899 году. Но до начала промышленной добычи прошло еще 12 лет — ее открыл в апреле 1911 года доссорский фонтан. В 1913 году в Западном Казахстане добывали около 118 тыс. тонн нефти, что являлось 1% валовой добычи в Российской империи.

Главным объектом Нобелей и других нефтепромышленников оставалась бакинская нефть, дававшая тогда же 75% вала. Родина русской нефтянки была и родиной нефтяных инноваций. Например, «БраНобель» сконструировало первый в России трубопровод Балаханы — Черный город, первые в мире цилиндрические нефтехранилища и танкеры в 1870-х. Чем же заинтересовала инвесторов такая нефтяная периферия, как Казахстан?

Профессор Абдиров считает, что нефтяников привлекли свойства сырья и условия добычи: первая казахстанская нефть залегала неглубоко, запасы ее были обильны, следовательно, затраты на извлечение небольшие; к тому же рабочая сила в крае была дешева. А еще нефтепромышленников подстегивала конкуренция. «На Эмбу Нобели пришли в основном, чтобы не опоздать к разделу будущего казахстанского «нефтяного» пирога, не отстать от англичан, французов, немцев и других», — замечает г-н Абдиров. Новые месторождения могли изменить соотношение сил на рынке, а «БраНобель» (как и остальные) не хотело сдавать позиции.

К чести недропользователей социальную ответственность они несли исправно: в распоряжении компаний функционировали санатории для рабочих, служащим выдавались пособия на обучение детей. Еще сто лет назад нефтянка обрела ореол престижной отрасли.

А себя в нишах

В силу ряда типично исторических и экономических особенностей казахстанское бизнес-пространство изначально формировалось как многонациональное. Уже упоминались русские и западные промышленники, разрабатывавшие недра страны. Казахские купеческие семьи были заняты в основном в торговле, и к 1917 году нажили приличные состояния. Например, братья Кунанбаевы сколотили капитал в 1,5 млн рублей, купец Джуруспаев — 500, а купец Медеубаев — 300 тыс. рублей. Кроме них в учебники по истории вошел семиреченский уйгур, купец 1-й гильдии Вали Ахун Юлдашев, купивший в 1880-х английский пароход для торговли с приграничными китайскими землями.

Оценивая развитие казахстанского бизнеса, отметим, что в дореволюционный период наша экономика не стремилась создавать новейшие технологии (за неимением науки к этому и не было предпосылок). Казахстан главным образом извлекал выгоду из своего ресурсного потенциала и пытался максимально использовать потенциал транзитный. Данная специфика, а также небольшая емкость внутреннего рынка делали внешний рынок приоритетным, что сохраняется до сих пор.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?