За вождем служба не пропадет

Жумабай Шаяхметов
Жумабай Шаяхметов

Казахские коммунисты 1920-х годов происходили из национальной интеллигенции, идеологически и административно очень зависимой от ситуации в центре метрополии. Когда в очередной российской смуте победили большевики, большинство националов приняло их сторону. Качественное развитие казахских партийцев-большевиков шло в лоне общей трансформации компартии, ставшей из революционной организации государствообразующей силой и кузницей управленческих кадров. В 1920—1930-е лидеры Казахстана были коммунистами-романтиками, в 1940—1980-е их сменили «крепко» воспитанные партией управленцы. Историю казахских партийцев этих волн хорошо иллюстрируют личные истории трех коммунистов: Сеиткали Мендешева, Смагула Садвакасова и Жумабая Шаяхметова.

С дореволюционным стажем

Историки, исследующие влияние русских революций на национальные окраины, сходятся во мнении, что казахи, как и все националы (кроме империобразующей нации), видели в большевиках потенциальных освободителей от «имперского гнета», а в коммунизме — принципиальное свержение колониализма. К тому же советская власть продекларировала право наций на самоопределение.

Казахская интеллигенция трезво оценивала политическую ситуацию и не стремилась к суверенитету, надеясь получить автономию в составе Российской республики. Второй вопрос — какой республики: советской социалистической или демократической.

Надо отметить, что просуществовавшая более 70 лет Казахская Советская Социалистическая Республика (КССР, до 1936 года — КАССР) стала второй после Алашской автономии, провозглашенной одноименной партией на 2-м Всеказахском съезде в Оренбурге в декабре 1917 года. Но, не просуществовав и года, первая республика была упразднена Уфимской директорией — одним из белых правительств революционной России. Когда стало понятно, что белые проиграют, алашевцы перешли на сторону большевиков, а те, не желая создавать себе лишних врагов, их амнистировали. Кроме того, автономизм — это как раз то, о чем так долго говорили большевики.

Вторую республику создавали так же, как и первую: собрали Всеказахский съезд Советов. На нем-то и провозгласили Казахскую (до 1925 года — Киргизскую) автономную республику 26 августа 1920 года. Примечательно, что вторая республика родилась там же, где и первая — в Оренбурге, а одним из организаторов съезда стал алашевец Ахмет Байтурсынов, которому впоследствии в республиканском правительстве дадут портфель народного комиссара просвещения. Ключевые посты заняли казахи-большевики. Например, высший распорядительный орган — Центральный исполнительный комитет республики (ЦИК) возглавил бывший школьный учитель и партиец с дореволюционным стажем Сеиткали Мендешев, впоследствии прозванный по аналогу с его «всероссийским» коллегой — председателем ЦИК СССР Михаилом Калининым — «всеказахским старостой».

Мендешев был родом из Западного Казахстана, и вся его деятельность как учителя и как партийца прошла вблизи Оренбурга. Здесь выпускник Казанской учительской семинарии учительствовал сразу в трех селах, скрывал беглых революционеров, отсюда начал карьеру в советских исполкомах. В 1920-м Мендешева ввели в Кирревком, а затем сделали председателем ЦИК КАССР и членом президиума ЦИК СССР. Мендешев запомнился бурной работой по реформированию налоговой системы края (введение прогрессивного налога), организацией помощи голодающим и эмансипацией женщин (отмена калыма). После смерти Ленина его, как и многих инициативных националов направили на работу в Москву. Например, Турара Рыскулова и Султанбека Ходжанова распределили в СНК, а Мендешева — в Экономическое совещание (ЭКОСО) при СНК РСФСР.

Тем временем баланс сил между партией, ЦИК и СНК разрушился, власть в стране окончательно перешла в руки партийных органов, руководство которых назначалось Москвой. Когда в 1930 году он вернулся в Казахстан и был назначен наркомпросом, в стране уже начались первые репрессии в отношении старой интеллигенции. Сеиткали Мендешева будут постепенно понижать в должностях, а в 1938 году расстреляют.

Карьера под «уклон»

С середины 1920-х Москва кончает заигрывать с национал-коммунистами, которые, как оказалось, преследовали не столько идеи мировой революции, сколько реализацию права своих народов на самоопределение, продекларированное Лениным. С нелегкой руки Сталина националы приобрели наименование «национал-уклонисты» (Сталин тут же дает точный синоним — «социал-независимцы»). Пока партия добросердечно просит уклонистов просто раскаяться и встать на праведный путь неукоснительного исповедания генеральной линии ЦК ВКП(б). И националы каялись. Правда, этот шаг лишь отсрочил их участь — они худо-бедно переживут две волны чисток, но во время «Большого террора» уклонистов расстреляют.

Первым уклонистом стал основатель Российской мусульманской компартии и член коллегии Народного комиссариата по делам национальностей Мирсаид Султан-Галиев, которого исключили из партии и впервые арестовали (за антисоветскую деятельность) в 1923-м, а расстреляли в 1940 году. Султан-Галиев полагал, что коммунизм и ислам не только прекрасно уживаются, но в симбиозе рождают силу, способную смести колониализм. Еще уклонист ратовал за расширение прав автономий в составе РСФСР. Сталин же стремился построить советскую империю на территории бывшей Российской. Правда, новую по форме — с союзными республиками. Старая империя держалась на вере, царе и патриотизме. Теперь верой стал коммунизм, а царем — вождь. Такой империи нужны чуткие к воле вождя ортодоксальные коммунисты. И особенно их не хватало на местах, где националы то и дело поднимали недовольную голову.

Одним из таких «чутких» был бывший глава Самарского обкома Филипп Голощекин (в Самаре он прославился тем, что одним из первых начал с трибун громить троцкизм), прибывший править Казахстаном в декабре 1925 года. Поосмотревшись и найдя поле для критики, новенький решил отобрать пастбища у баев и поделить между аульной беднотой. «Малый Октябрь» (как он его назвал) закончился немалым разочарованием: беднота не стала форсировать переход из феодализма в социализм, продолжая договариваться с баем, что выходило выгоднее и удобнее.

Нельзя сказать, что Голощекин действовал с равнодушного одобрения всех казахских коммунистов. Сам 1-й секретарь Казкрайкома делил здешних партийцев на 3 категории: уклонисты (неисправимые), хамелеоны (меняют политическую окраску по обстоятельствам) и остальные — стремящиеся все неудачи свалить на Голощекина.

Народный комиссар просвещения КАССР Смагул Садвакасов относился к первым, поэтому с ним предполагалось вести борьбу. И в этой борьбе Голощекина поддержали многие высокопоставленные казахские партийцы. А «садвакасовщина» стала термином, вбирающим в себя «рыскуловщину», «мендешевщину» и «ходжановщину».

Садвакасов стал наркомпросом в 23 года, недолго поработав в комсомоле и походив в заместителях у Байтурсынова. Учителями Садвакасова в политике были казахские интеллигенты, организовавшие в Омске общество «Бирлик», — Магжан Жумабаев и Сакен Сейфуллин. Сейфуллин впоследствии станет главой СНК КАССР, а алашординец Жумабаев попадет в опалу, но обоих в конце 1930-х годов репрессируют. Садвакасов — автор нескольких повестей и театральных очерков — продолжит традиции национальной интеллигенции начала XX века, прославившейся не столько в политике, сколько в науке и искусстве.

К слову, алашевцы идейно окормляли многих молодых казахских большевиков, а те их искренне считали патриотами. Садвакасов был еще и родственником главного алашевца Алихана Букейханова, женившись на его дочери. Но не родство с опальным лидером пустило его карьеру под откос, а спор с первым руководителем.

Апогеем борьбы с некоторыми выдающимися националами стала дискуссия о методе индустриализации СССР, которую вели в Москве партийцы и экономисты, исповедовавшие два подхода: «генетический» (развитие должно основываться на закономерностях существующих тенденций) и «телеологический» (план развития ориентирован на будущие структурные изменения и жесткую дисциплину труда). В конечном итоге в дискуссии (которая к тому же вылилась в разгром Сталиным левой оппозиции) победили вторые — сторонники форсированной индустриализации, а не эволюции экономики.

Нечто подобное происходило и на периферии. Эволюционистам или близким к таковым по взглядам и здесь пришлось несладко. Садвакасова и секретаря Совета национальностей ЦИК СССР Санджара Асфендиярова как-то раз руководство КАССР в лице Голощекина, председателя СНК Нигмета Нурмакова и других подвергло жесткой критике за «уклонизм», выражавшийся в желании националов сначала идустриализовать окраины до уровня центра, а потом развивать все вместе.

Надо отметить, переброска сырья для промпредприятий в центральные районы — являлась в тот момент не столько следствием великодержавного шовинизма, сколько политической необходимостью. Как верно замечал Садвакасов, экономически неоправданной. Но советская власть опиралась на рабочий класс, а большая его часть была сосредоточена в центральных районах России. И ВКП(б) видела приоритетными рабочие районы, не имело смысла ставить интересы аграрных национальных окраин выше интересов индустриального великодержавного (так уж получилось) центра. К тому же, например, в 1923 году в СССР проживали 75 млн русских и 65 млн других национальностей. Голощекин и его сторонники совершенно верно замечали, что несправедливо развивать периферию в ущерб центру. Конечно, такое развитие решало проблемы национальных окраин, но это отняло бы много средств и заняло немало времени, а большевики стремились к динамичному развитию, выжимая максимум из ресурсов страны.

Другое дело, каковы были планы Голощекина в отношении уже существующего хозяйства — в жесточайшей форме была проведена коллективизация и седентаризация. Впрочем, перегибы тогда были скорее правилом, чем исключением вследствие волюнтаризма в Москве и некомпетентности чиновников на местах.

В 1927 году вышла заметка Садвакасова «О националах и националистах», где он еще раз пояснил свою позицию: дескать, целесообразнее организовать промкооперацию в Степи, а потом поставлять на текстильные заводы хотя бы полуфабрикаты. Получилось так, что заметка вышла уже после решений XV партсъезда, зафиксировавшего поражение эволюционистов. Садвакасова затравили сразу, и, что обиднее всего, затравили свои же соотечественники.

Молодого экс-министра сняли со всех постов и отправили учиться в Московский институт инженерного транспорта. Затем его отправили инженером на строительство магистрали Москва—Донбасс, там Садвакасов тяжело заболел (по одним данным, причиной смерти стал тиф, по другим — отравление сернистым газом) и умер в возрасте Христа, избежав расстрела, который неминуемо ждал его, доживи он до конца тридцатых.

Кадры лишают всего

Проведя несколько чисток, Сталин уничтожил в центре видимую оппозицию, а на окраинах — и всяческий сепаратизм, равно как и «национализм». Как бы ни был трагичен тот период, элиты обновлялись быстрее, а, следовательно, возвышение многих талантливых руководителей происходило быстрее. Например, молодой металлург Динмухамед Кунаев в 30 лет стал зампредом СНК. Именно с этим поколением номенклатурщиков память о терроре, по-видимому, сыграла злую шутку: больше всего на свете они дорожили политической стабильностью. Дорожили настолько, что пересидели на своих постах и затянули с экономическими реформами до 1980-х годов.

Но Кунаев — это все-таки промежуточное звено между последним сталинским чиновником и перестроечным. И хотя сталинцев в последние 20 лет принято скорее обвинять, к их чести заметим, что среди них было не меньше грамотных управленцев, бессребреников и идеалистов, чем в другие периоды. С другой стороны, и идеализировать их наивно: люди сложные, как сама эпоха, в которой созидание государственной мощи соседствовало с разрушением судеб миллионов людей. Одним из таких «людей эпохи» был сыщик, ставший руководителем КССР, Жумабай Шаяхметов.

В молодости Шаяхметов недолго поработал сельским учителем, но потом его увлекла государева служба: около 7 лет — до 1928 года (совпадает с первой серией репрессий) он работает опером в Северном Казахстане, выбивается в начальники. Вскоре его переводят в Алма-Ату, где он работает замом начальника местного НКВД, попутно учится в институте им. Нариманова при МГУ.

Второй карьерный прыжок Шаяхметова произошел в 1938 году, когда прошла очередная волна террора. Посты «врагов народа», «шпионов» и «националистов» заняли новые кадры. Шаяхметова избрали 3-м, а спустя год 2-м секретарем ЦК Компартии КССР. Потом была война, а Шаяхметову и 1-му секретарю Николаю Скворцову досталось запускать эвакуированные заводы, размещать беженцев. Кстати, Шаяхметовы, у которых было трое своих детей, взяли на воспитание сироту. 2-й секретарь считал, что он должен первым показывать пример гражданственности и скромности. Рассказы об удивительной честности Шаяхметова подтверждаются тем, что после его отставки из движимого имущества у него были пара чемоданов да железная кровать.

После войны Скворцова перевели в министры, а на его место спустя год пришел Шаяхметов, проработавший «первым» до 1954 года. Заметно, что Сталин ценил своего «Орла Востока», как немногих. Тот умел хорошо работать, не был вором, был внимателен, чуток к колебаниям генеральной линии партии. Кроме того, Сталина и Шаяхметова связывали несколько проектов. Один из них — превращение Казахстана в животноводческую базу — стал для Шаяхметова роковым, но уже при другом вожде.

Новый 1-й секретарь Никита Хрущев, напротив, с немалыми на то основаниями решил сделать КССР житницей. Шаяхметов небезосновательно возразил и поплатился властью. Впрочем, к тому времени это был уже больной старик, которому было не до руководства. Но до смерти Шаяхметов не разочаровался в партии и как на причастие ходил платить членские взносы.

Трудно быть коммунистом

Советская власть умело использовало позитивное влияние национализма. В СССР 1920—1930-е он был конструктивной созидательной силой. Однако как только национализм становился политически обособляющей силой, Москва начинала его контролировать и направлять. В конечном итоге понятие «национализм» превратилось в один из классических советских ярлыков — ранее общеупотребительных слов, приобретших ярко отрицательную окраску. В националах все же поддерживались национальные чувства, но все оканчивалось культурой и приоритетом нацкадров на некоторых государственных и партийных постах. Периодически Москва вела борьбу с национализмом окраин.

Заглушая национальные чувства, фактически отстранив и перемолов в 1930-е старую национальную интеллигенцию, советская власть стала готовить не политиков, но грамотных управленцев. И это, принимая во внимание количество чиновников и партийцев-казахов к 1950-м годам, получалось неплохо. Так или иначе, национальный чиновничий аппарат был сформирован. Другое дело, что этот аппарат учился и умел работать в жесткой ,максимально идеологизированной вертикали власти.

И внутри страны была создана пусть марионеточная, но вполне эффективная государственная система. Появилось казахское государство, ближайший прообраз современного Казахстана. Пожалуй, сегодняшний Казахстан — это и есть КССР плюс реализованный суверенитет. Не будем забывать, что последний руководитель КССР Нурсултан Назарбаев стал первым президентом РК. У истоков современного Казахстана стояли (некоторые стоят и по сей день) советские чиновники.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности