Контакта нет

Олег Вагнер типичный представитель экспортно ориентированного среднего бизнеса. Надпись на его визитке гласит: «Владелец производства ICY STAR»

Контакта нет

Завод, находящийся в Костанае, делает манты, хинкали, пельмени, мясные разрубы. Почти вся продукция реализуется в России под брендом «Смачные» через ООО «Русторг». Партнеры в РФ — такие крупнейшие торговые сети, как «Метро», «Глобус», «АБК», «МОСМАРТ», «Пятерочка», «Магнолия». Г-н Вагнер, как и многие другие казахстанские бизнесмены, против разделения компаний на малые и средние. Ему не нравится мысль о создании специальной программы развития среднего бизнеса. Однако он за поддержку производств, создающих конечную продукцию и реализующих ее за пределами республики.

— Вести речь об отдельной государственной программе поддержки среднего бизнеса странно. Зачем она вообще нужна? Я довольно часто встречаюсь с представителями власти высокого ранга и постоянно высказываю им свою точку зрения. Нам не нужна госпрограмма. Главное, чтобы госорганы не мешали делать бизнес. А последний сам разберется, что ему выгодно, а что — нет. Я лично не вижу смысла классифицировать бизнес по каким-то критериям в отдельности на малый и средний. Здесь уже больше политики, нежели экономики. Реальным производителям такой подход неинтересен.

Сейчас о многих из программ, которые инициировали власти, мало кто вспомнит. Если программы оказались неэффективны, значит, на самом деле они не были нужны. Бизнесу уж точно. А вот чиновникам программы нужны, ибо позволяют привлекать большие бюджетные деньги.

Конечно, в мире принимают какие-то программы, но они носят отраслевой характер. Например, в Польше, Болгарии или Австралии приняты программы по поддержке перерабатывающих предприятий. Они четко направлены на отдельный сегмент экономики, нуждающийся в развитии.

Что же касается адресной помощи, то государство должно внимательно мониторить внутренний рынок, выяснять, в каких конкретно сегментах конкуренция ослабевает, и принимать программы конкретно по сегментам экономики, а не делить бизнес на малый, средний или крупный. Если надо развивать переработку сельскохозяйственной продукции, то нужно принять программу поддержки пищевых предприятий. Тогда и бюджетные деньги пойдут на конкретные, а не высосанные из пальца цели.

— Тогда что государство могло бы реально сделать для бизнеса, на ваш взгляд?

— Нас, производителей, волнуют другие вопросы. К примеру, я не могу быстро вернуть НДС. Для сравнения: на Западе НДС моментально зачисляется на ваш счет. У нас это занимает много времени. То есть часть оборотных средств просто зависает.

Можно, например, стимулировать экспорт и предусмотреть меры поощрения. В частности, такие меры стимулирования предусмотрены государством для зерновиков. Отправил одну тонну казахстанского зерна на экспорт через балтийские порты — получи 20 долларов. Такой же подход целесообразно использовать и в отношении других секторов казахстанской экономики.

Но заметьте, государство стимулирует в данном случае экспорт сырья — зерна. Лучше акцент сделать на предприятиях, производящих готовую продукцию. Тогда можно будет достичь существенных успехов в деле прироста экспорта готовой продукции. И предпринимательское сообщество будет заинтересовано в переработке сырья внутри Казахстана. Это и новые рабочие места, и промышленная инфраструктура, и решение проблемы безработицы, что особенно актуально в регионах.

— Если меры стимуляции все же будут, как избежать поддержки неэффективных компаний?

— Если предприятие отправляет свою продукцию на экспорт, оно априори не может быть неэффективным. Значит, поддержку в рамках госпрограммы должны получать предприятия, отправляющие свою продукцию на экспорт. Тогда и другие начнут активно искать рынки сбыта за границей.

Конечно, эффективность предприятия можно оценивать и по критерию его прибыльности. Но ситуация такова, что в силу высоких налогов предприятия не хотят показывать свою реальную прибыль. Они ее скрывают. Поэтому акцент на экспортно ориентированность, в принципе, объективен.

— Судя по вашим предыдущим высказываниям, вы не совсем довольны тем, как ведется диалог между государством и бизнесом?

— Я думаю, что любой разговор между государством и бизнесом должен вестись открыто. Возьмем, к примеру, социальную проблему — увеличение занятости населения. Если государство хочет, чтобы бизнес увеличил количество новых рабочих мест, оно должно поинтересоваться у бизнеса, что для этого нужно сделать. И стороны должны прийти к общему знаменателю. Государство, допустим, сообщает, что готово предоставить преференции, бизнес же обязуется в счет этих льгот увеличить занятость на производстве. При этом соглашение оформляется в соответствующий договор или меморандум. Это уже конкретный разговор между государством и бизнесом.

Между тем сегодня никакого контакта между государством и бизнесом просто нет. Кто знает, что случилось с проектами, инициированными посредством «КазАгро»? В частности, речь шла об откормочных площадках, заводах по производству товарного мяса. Заводы построить можно, но где взять скот? Об этом как раз и не подумали. То же самое произошло и с откормочными площадками. На бумаге все эти проекты выглядели здорово. Казалось, пройдет год-другой и Казахстан завалит Россию товарным мясом. Но в жизни ничего подобного не происходит, потому что никто толком ничего не просчитывает.

Вместо всего этого нужно было предоставить налоговые льготы или другие преференции для мясо-молочной отрасли. Бизнес, увидев реальную выгоду, сам привлек бы деньги, партнеров, соинвесторов, построил предприятия. В итоге чем меньше «забота» государства, тем лучше для бизнеса.

— Как изменить отношение чиновничьего корпуса к бизнесу?

— Чтобы изменить отношение чиновников к бизнесу, необходимо в первую очередь, вести серьезную борьбу с коррупцией. Зачастую тендеры проводятся формально, так как победитель известен заранее. Чиновник, от которого зависят итоги тендера, лоббирует или компании, им контролируемые, или принадлежащие его друзьям-родственникам.

Вот вам пример коррупции, которая влияет на экономику. Казахстанский продукт, поставляемый в Россию, проходит восемь проверок. Таким проверкам продукция российских производителей в Казахстане не подвергается. Если продукт попадает на казахстанский рынок, все вопросы снимаются с помощью денег. Никто ничего в реальности не проверяет: взяли свое — и до свидания.

Отсюда и возникает стойкое ощущение, что все продается и покупается. Как верить тем же сертификатам, если их можно купить? Поэтому многие казахстанские производители ничего не хотят делать для повышения качества продукции. Это им просто не нужно.

Но для меня, как экспортера мясопродуктов на российский рынок, выгодно, чтобы проверки были серьезные. Это стимулирует меня лучше работать, задумываться над внедрением новых технологий, улучшением менеджмента и налаживанием контроля качества на всех звеньях производства. В то же время как можно говорить о равных условиях даже на внутреннем рынке, если другие казахстанские производители над повышением качества продукции просто не работают? Получается, на прилавках в равной мере присутствует продукция высокого и низкого качества. При этом почти по одинаковой цене.

— Усиление конкуренции, которое происходит благодаря Таможенному союзу — это благо для средних компаний, по вашему мнению?

— Уже сегодня в связи с новыми правилами игры в рамках Таможенного союза многие отечественные производители сворачивают свою деятельность, не выдерживая конкуренции с российскими производителями. Очевидно, что открытие границ в большей мере выгодно России, нежели Казахстану.

Да, чиновники утверждают, что Таможенный союз позволит казахстанским предприятиям работать в рамках трех государств, трех рынков одновременно. Однако мало кто из них говорит правду: как придаток России Казахстан может существовать. Ни в коей мере не как равноправный партнер. Российский бизнес будет агрессивно продвигаться на наш рынок, одновременно убирая со своего пути субъекты казахстанского бизнеса. Так как, по Дарвину, выживает сильнейший, значит, выживет российский бизнес.

Что касается работы сразу на трех рынках, то с такой постановкой вопроса согласиться не могу. Почему? Кто нам в России и Беларуси даст возможность спокойно зайти на рынок и получить на нем долю? Никто. В этом и есть голая правда.

С 2005 года, когда наша компания стала экспортировать продукцию в Россию, я предлагаю казахстанским чиновникам: давайте научим наш бизнес делать конечный продукт. Надо поменьше увлекаться большими и сложно выполнимыми прожектами и сместить акценты на продукт, который можно реализовать с максимальной прибылью. При этом добавленная стоимость останется в Казахстане, будут созданы новые рабочие места, а средние предприятия обрастут мелкими бизнесами.

— И почему эта идея не приходится по душе чиновникам?

— Главная беда в том, что для нашего чиновничества производители конечной продукции неинтересны. Поясню, что я имею в виду. С готового продукта большие откаты не получить, так как его легче учитывать. С сырьем, например с тем же товарным мясом, иметь дело проще — там легче воровать. Примерно та же самая разница, когда экспортируешь зерно или хлеб. Зерно экспортировать выгоднее, так как вести учет сложнее. С хлебом все ясно: отправил тысячу буханок — получил такие-то деньги.

К слову, у меня довольно много партнеров и в Украине. Они тоже зерно поставляли на экспорт. И сейчас поставляют. Но часть зерна уже перерабатывают в готовый продукт — в кондитерские изделия, печенье. Вспомните те же самые киевские торты. Все это они отправляют в Европу.

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом