Мука мученическая

Объемы производства зерна должны быть рассчитаны исходя из потенциальной возможности его продажи, считает президент Союза зернопереработчиков и хлебопеков Евгений Ган

Мука мученическая

Казахстанская мукомольная отрасль достигла своего предела и начинает стагнировать. Основными причинами этого являются проблемы со сбытом, которые нужно решать на государственном уровне. О проблемах и перспективах развития переработки зерна рассказывает Евгений Ган.

— Евгений Альбертович, почему ситуация с экспортом муки все ухудшается и ухудшается? Вроде постоянно говорится о росте потребления в мире, о нехватке продовольствия в ряде стран, но в то же время сбыт муки да и зерна становится все сложнее. Вот и субсидии на транспортировку зерна в прошлом году пришлось вводить…

— Как говорит главный советник Международного центра инвестиций ФАО ООН Евгения Серова, сейчас в мире продовольственная безопасность базируется не на физическом увеличении производства продуктов питания, а в облегчении их экономической доступности. По оценкам аналитиков, США уничтожают треть продовольствия. Евгения Серова на «зерновом Давосе» в Белокурихе сказала, что по их оценкам дешевого продовольствия в мире больше не будет. Основная причина — зависимость цен на продовольствие от стоимости нефти, которая хоть и отличается значительной волатильностью, но все же имеет растущий тренд средних значений. Кроме того, в мире отмечается уменьшение переходящих запасов кукурузы и сои, в России напряженный баланс по ржи, ячменю, кукурузе. По оценкам российских аналитиков, в этом году рожь может оказаться в дефиците. Между тем ожидается прирост посевных площадей подсолнечника, сои и рапса. Ситуация на мировом рынке зерна в этом году будет зависеть от урожая в России, Канаде, Южной Америке, а также от производства кормов в Китае. Текущий маркетинговый год наглядно показал, что продовольственная безопасность — это не продовольствие как таковое. Это бедность, понятие социально-экономическое.

— Наша мука плохо продавалась из-за высоких цен? Почему мы не воспользовались запретом России на экспорт?

— Честно говоря, когда Россия закрыла экспорт, мы думали, что увеличим продажи муки тысяч на 150. Получилось с точностью до наоборот. Цены на зерно взлетели, конкурентоспособность нашей муки упала, и с августа объемы экспорта падают. До мая прошлого года характер помесячных продаж сохранялся. На протяжении последних трех лет взлеты и падения были обусловлены разными факторами, но почему-то повторялись из года в год. Три года подряд по марту был всегда провал, до мая — рост, самые активные месяцы по экспорту — октябрь-ноябрь с падением к декабрю. В прошлом году объемы стали падать с сентября. Сейчас по объемам экспорта скатились до 110—115 тысяч тонн в месяц. Запрет на экспорт в России вызвал у нас резкий рост цен на зерно, соответственно, и на муку. Наши традиционные покупатели, те же узбеки, в ответ на это стали есть больше свое зерно, пусть не качественное, но дешевое. На рынок Афганистана, куда мы поставляли муку до одного миллиона тонн в зерновом эквиваленте, входит Пакистан. В прошлом году они собирались поставить на экспорт два миллиона тонн зерна, в том числе 600 тысяч тонн мукой. Не будь наводнения в Пакистане, снизившего экспортный потенциал страны, наши позиции на рынке Афганистана были бы еще тяжелее. И если Афганистан решит свои продовольственные проблемы с помощью Пакистана, то мы откатимся по экспорту в эту страну на позиции 2004 года, на уровень 150—180 тысяч тонн. Афганистан на сегодня самый нетребовательный покупатель — лишь бы была мука.

— А потом россияне открыли экспорт муки и нашим мукомолам стало совсем грустно?

— Сейчас на погранпосту казахстанско-узбекской границы, на станции Сары-Агаш, через которую идет экспорт в южном направлении, российская мука торгуется на 70 долларов дешевле нашей. На центральноазиатский рынок вошли мукомолы из центральной части России, Украины. Это повлияло на уменьшение экспорта муки из Казахстана и, соответственно, снизило внутреннее потребление зерна. Тогда цены на зерно пошли вниз. Но объемы экспорта муки совсем не привычные для нас. Так, в апреле текущего года экспорт муки составил 105,7 тыс. тонн, тогда как в апреле 2010 года аналогичный показатель был на уровне 199,2 тыс. тонн. То есть падение месячных объемов — практически вдвое. Единственное, что радует — производство макарон в январе этого года по сравнению с прошлым выросло на 13,5%. В этом секторе немного другая ситуация: есть куда расти по цене, по качеству. Но это такая дефиниция, которая зависит от требовательности покупателя, а на нашем рынке высококачественная продукция пока массово не востребована.

— Но на полках в супермаркетах все больше появляется импортной макаронной продукции класса «премиум», значит, спрос все же есть? Не опоздают наши мукомолы перестроиться на более высокий качественный сегмент?

— И все же пока потребление макарон более высокого качества трудно назвать массовым. По объемам экспорта-импорта макарон мы почти сравнялись. Завозим с севера более дорогие, итальянские, российские премиум класса, а продаем более дешевые, рядового качества, на юг. Если там изменится спрос, то мы начнем делать другие макароны. Ведь сейчас и твердую пшеницу меньше стали выращивать, потому что спроса нет на высококачественные макароны. Она более затратная, капризная, да плюс транспортные расходы. В 2009 году было продано 360 тысяч тонн твердой пшеницы. Правда, недавно прошла информация, что итальянцы договаривались с рядом засушливых российских областей — Оренбург, Саратов по выращиванию твердой пшеницы.

— Почему не с нами?

— А с нами — на 50 долларов дороже получается. Нам до границы Европы довезти — это 120 долларов, до российских черноморских портов — 90—95 долларов. Вот украинские порты вроде рядом, но десятку придется добавить на перевозку.

Куда же плыть?

— Помнится, Евгений Альбертович, несколько лет назад вы пророчили сокращение рынков сбыта муки. Прогнозы исполняются?

— Производство муки достигло пика. Я еще 3—4 года назад говорил, что для Казахстана 3—3,5 млн тонн муки — это тот предел экспорта, который невозможно будет достичь. Сегодня вместе с теневым рынком у нас где-то 2,3 млн тонн. Допускаю, что 2,5 млн тонн мы сможем сделать и реализовать. Продать 3 млн тонн — это возможно уже при условии идеальных обстоятельств — неурожая у соседей, еще каких-то экономических факторов. Сейчас узбеки вводят пошлины — защищают свой рынок, афганцы тоже. И наши традиционные рынки сейчас будут сокращаться. Поэтому нам надо, как в известной сказке, быстро бежать, чтобы оставаться на месте. Мы активно работаем, чтобы удержаться на традиционных рынках и найти новые. Сегодня с KAZNEX INVEST проговорили ряд мероприятий по продвижению нашей муки и макаронных изделий на новые рынки…

— Индия, Китай?

— Я думаю, эти направления — наша долгосрочная стратегия на 7—10 лет. Каждый год, затаив дыхание, мы ждем, что Китай задохнется от недостатка зерна, а он каждый год наращивает производство на 5%. У нас засуха, а они говорят, не волнуйтесь, у нас тут годичный запас зерна. Кстати, 34% переходящих запасов зерна в мире сосредоточены в Китае и не доступны для остального сообщества.

— Какое же направление экспортных продаж муки более реально?

— Вся беда в том, что товарный рынок муки ограничен. Есть перспективные страны — Северная Африка, Ирак, юго-восточная Азия, в том числе Индонезия. По Ираку и Индонезии — рынки по 600 тыс. тонн емкости, рынки растущие. Перспективный рынок — Арабские Эмираты, там отказались от производства зерна, завозят муку порядка 2 млн тонн в зерне. Конечно, мы ищем новые пути. Но я считаю, что предстоящие 2—3 года будут для мукомолья очень тяжелыми. Отрасль будет откровенно стагнировать.

— Как в Белокурихе на «Зерновом Давосе» россияне оценивали совместную деятельность на рынках сбыта?

— У нас весовые категории немного разные с алтайцами. Они никогда не выйдут на наши объемы. Но наличие здоровой конкуренции для нас только во благо, чтобы мы не самоуспокаивались, а совершенствовались. На сегодня у нас есть чему у алтайцев поучиться. Они уже пытаются поставлять муку в Индонезию. А мы с KAZNEX INVEST только собираемся этот рынок осваивать. С другой стороны, алтайцы обещали поддержать нас по вопросу применения Узбекистаном ввозных пошлин на муку, вопреки подписанным ранее нашими странами документам. Они <россияне> поставляют туда небольшие объемы, но дело принципа — незаконное применение торговых ограничений. Вместе мы выступали и по развязке узла Галаба — Хайратон <погранпереход на границе Узбекистан — Афганистан>.

— А Сибирь не станет нам конкурентом?

— Пока мы не видим их на экспортных рынках муки. У алтайцев же сходная с нашей ситуация — перепроизводство зерна и переизбыток мельничных мощностей.

— Государство намерено оказать поддержку в экспорте, помимо помощи KAZNEX INVEST?

— В январе Минсельхоз провел межведомственное совещание — с Минфином, Минэкомразвития, Мининдустрии, МИДом, KAZNEX INVEST, КТЖ, по итогам которого был составлен план мероприятий по развитию экспорта казахстанской муки.

— Вы считаете, что создание очередной комиссии, написание очередной стратегии сможет кардинально повлиять на развитие отрасли?

— Уже то, что все вместе обсуждали проблему и понимали, что она общая, — хорошо. Мы начали взаимодействовать с советом экспортеров, который возглавляет вице-министр индустрии Альберт Рау, с KAZNEX INVEST работаем. На сегодня то, чего достигли по экспорту муки, целиком заслуга бизнеса. Дальнейшее развитие возможно только на условиях государственно-частного партнерства. Хотя бы в начальный период, когда надо создать новые транспортные коридоры и необходимую инфраструктуру в странах-импортерах. Контроль над выполнением плана мероприятий по развитию экспорта казахстанской муки возложен на правительство. К межведомственным планам, к ситуации, когда одно министерство отвечает за то, что делают другие ведомства, я отношусь скептически. Никогда Минфин не будет отчитываться перед Минсельхозом, почему не выполняется совместный план. Но когда свод делает правительство, есть надежда, что все будет иначе. Я бы очень хотел, чтоб этот план стал пробным камнем в решении общегосударственной задачи. Мы впервые делаем такие совместные шаги, и пусть, как говорят китайцы, дорога в сто миль начнется с первого шага. Если даже четверть намеченного сделаем, и то хорошо, потому что наработаем опыт. В прошлом году добились субсидирования экспорта муки, но ни копейки не получили. Однако создали прецедент, общественное мнение, а это для развития дела на первом этапе даже важнее, чем физические деньги. В следующий раз, когда пойдет речь о таком выделении денег, уже общественное мнение будет подготовлено.

На треть прозрачны

— Пока лишь одна перспектива ясна — сокращение игроков на рынке производства муки…

— Да, и это общемировая практика. В Германии в 50-е годы было 19 тыс. мельниц. Сейчас их меньше 300, а объемы производства немного увеличились. У нас тоже идет сокращение, никуда от этого не уйдешь. Понятно, что от сегодняшних 650 мукомольных предприятий останется 50 через какое-то время, но более мощных. Однако есть еще одна проблема — высокая волатильность цен на зерно. При скромных оборотных средствах и длительности исполнения контрактов это очень важный фактор. Одним из главных недостатков нашего зернового рынка является отсутствие интервенционных продаж.

— Нужна коррекция деятельности Продкорпорации?

— Нам все равно, кто является оператором. Но сегодняшняя практика госрегулирования на внутренний рынок муки и зерна влияет мало. Понятно, что Продкорпорацию такой создали: она как акционерное общество не может быть убыточной и работает в определенных рамках. Надо поменять правила игры, раз единственный акционер — государство, то можно в таком случае внести в государственный бюджет строку «убытки Продкорпорации». Мы ведь приняли закон о торговой деятельности, где вводится норма по сдерживанию цен на социально значимые товары. Под него надо дальше выстраивать политику. Иначе, грубо говоря, дискриминация получается: цена на хлеб жестко фиксируется, а на зерно она свободная. Но поскольку это единая цепочка, то получается, что мукомолы еще более-менее свободны при ценообразовании, а хлебопеки связаны. Между тем есть понятие — отложенный эффект. Мы столкнулись с ним в 2004 году, когда на фоне подорожания зерна и трехгодичного удерживания цен на хлеб на одном уровне пришли к тому, что вынуждены были увеличить стоимость хлеба в два раза единовременно. Но если бы мы цену на хлеб гармонизировали, добавляли в нее инфляционную составляющую, рост был бы постепенным. Сейчас опять повторяется то же самое. Зачем?

— Но раньше говорилось о том, что хлебопеки могут свои убытки заложить в цены на хлебобулочные изделия.

— Некоторые акиматы считают, что если подписан меморандум, то регулирование распространяется на всю линейку продукции. Не хотят при этом понимать, что если по меморандуму поставлена 1000 тонн зерна, то требовать фиксированной цены можно на 1300 тонн хлебобулочной продукции, но не больше, не на все изделия. Предприятия же должны выживать! Конечно, это не повсеместно, но имеют место случаи по стране. Каждый аким хочет отрапортовать, что он хороший. Поэтому я считаю, что меморандумы надо пересмотреть и не надо применять эту практику каждый год.

— Что надо изменить?

— Саму систему мониторинга по ценам надо пересмотреть. Я считаю, предприятия должны работать доходно, рентабельно. В 13-м веке английский король Джон издал указ, что цены на хлеб должны соответствовать ценам на зерно, другой король (Генрих III) эту мысль развил и добавил, что рентабельность хлебопеков должна быть не меньше 13%. Отраслевые объединения должны мониторить цены на производство, параллельно отслеживаются цены в торговле. Эта вилка будет говорить о доходности торговли и доставки, с одной стороны, а с другой — можно договориться, что рентабельность при выпечке должна быть не ниже 10—15%.

— Расчет рентабельности не так просто проверить …

— Наивно думать, что если отпустить цены на хлеб, то булка будет продаваться по цене, скажем, в 100 тенге. Нет, никогда! Как только будут сняты ограничения на цены на хлеб, сразу заработает масса пекарен. Конкуренция не даст устанавливать высокую цену. Вы думаете, мукомолы сильно наживаются?

— Во всяком случае, часто приходится слышать о достаточно высокой марже.

— Я очень уважаю труд крестьян, я сам из села и знаю, что это такое. Но давайте будем последовательными. Если в производстве зерна рентабельность может быть 350%, бессмысленно все остальные звенья подгонять под 5%. Какой смысл в рыночной экономике такого вида? Производство хлеба — такой же бизнес, как и производство табуреток! А если государство говорит, что цена булки должна быть 50 тенге, тогда можно создать муниципальные хлебозаводы и законно списывать убытки.

— Вы говорите об этом уже лет десять, а хлебозаводы как жили, так и живут!

— Далеко не все. Из 78 хлебозаводов, которые были на момент распада Союза, на сегодня осталось не больше 18. В Шымкенте нет ни одного хлебозавода. Вся хлебобулочная продукция производится в частном секторе, в каких условиях — бог ведает. И мы этим гордимся и говорим, что это хорошо. Но, во-первых, это «тень», которая не платит налоги, а это недопоступления в бюджет. Во-вторых, сомнительные санитарные условия. Около 500 лепешечников работают в Шымкенте, как они проверяются? Я не против малого бизнеса, но хлебозавод производит хлеб к столу, а мелкие пекарни должны делать булочку к чаю. Это два параллельных сектора. При наших социальных условиях в стране я считаю производство хлеба стратегической отраслью. А теперь скажите, сколько хлебозаводов построено за последние десять лет?

— Не слышала о таких фактах.

— Вот вам и привлекательность хлебопекарного бизнеса. И то, что меморандумы не выполняются частным сектором, подтверждение теневой составляющей сектора хлебопечения. Частнику, если он возьмет муку по меморандуму, придется «светить» свои объемы. Понятно, что, работая по патенту, он выпекает намного больше, чем заявил, и зарплату платит «черным налом». Кроме того, буханку повсеместно сделали весом по 500 граммов, а не по 650.

— Как же выполнялись меморандумы, если хлебопеки неохотно в них участвовали?

— Ну потому и выполнили на треть…

— А как вписываются зернопереработчики в эти законы, в регулирование рынка, меморандумы?

— С трудом. Вроде бы меморандумы свою задачу стабилизации цен выполнили. Но здесь есть несколько вопросов. Первое — целесообразно ли тиражировать этот опыт в течение нескольких лет подряд? Я думаю — нет. Прежде всего, мы немного неправильно посчитали объемы для этого рынка, не учли того, что часть сельского рынка работает на своих мельницах, на своей муке. И у них несколько другой формат ценообразования. Второе — по меморандумам мы не смогли добиться полной прозрачности — от зернопереработчика до потребителя. Мукомолы готовы работать открыто, по предоплате. С хлебопеками сложнее, потому что масса пекарен существует в формате ИП, ЧП, то есть работают по патенту. Производят продукции больше, чем предусмотрено по патенту. А по меморандумам надо сначала заплатить «в белую», а значит, показать свои объемы официально. Потом отчитываться — кому производишь и по какой цене. Поэтому желающих участвовать в программе было немного. Пару лет назад я спросил одного пекаря: как ты работаешь, у тебя ж убыточное производство? Он ответил: «Перекрываю убытки от производства хлеба прибылью от производства шифера». Выживают те, у кого есть смежный бизнес, земля, мельницы. Вот и столичный хлебозавод № 2, у которого не было своей мельницы и земли, вылетел в трубу. А «Цесна», как многопрофильная корпорация, работает. Сейчас у мукомолов получилось как бы два поля с разной игрой — рыночное и «меморандумное». Была создана неконкурентная среда. Часть мельниц попала в эту программу, часть — нет. Кто ближе к акиму — тот зерно получил, мелет, и хотя бы не в убытках, кто оказался дальше от власти, тот зерна по фиксированным ценам не получил и при отсутствии экспорта лежит на боку. Кроме того, меморандумы подписали 2—3 сентября, а в январе прошел рост энергоносителей в регионах. Мы опросили мукомолов — ни у кого рентабельности больше 3% нет. Из-за общего дисбаланса, месячные объемы переработки зерна по меморандумам составили 30—35% от запланированного.

Уйти или углубиться

— Что у нас изменилось в зернопереработке за десять лет, появилась ли собственная крупа?

— Значительных изменений нет. Почему в свое время мукомолье резко выросло? Тогда зерна было много, большой спрос со стороны южных соседей. И поставив мельничку, ее можно было окупить за шесть месяцев. Это было настолько привлекательно, что понастроили мельниц да и продолжают их строить больше, чем есть спрос на рынке муки. Оттого и работают в среднем вполовину мощности. А крупа — это немного другой бизнес, крупнопромышленное производство, и, видимо, уже поздно нам его создавать. На сегодня большая часть круп поставляется из России.

— А качество муки?

— За последние пять лет качество муки по регионам резко улучшилось и уже достигло высокой планки. Если пять лет назад можно было назвать двух-трех лидеров по производству качественной муки в Казахстане, то на сегодня я затрудняюсь выбрать 10 лучших. Некоторые спокойно могут конкурировать с мировыми лидерами. Но надо отходить от градации муки лишь по сортам, а более активно переходить на мукомольные смеси. В Европе выпускается порядка 800 разновидностей — мука хлебопекарная, макаронная, блинная, оладьевая, для крекеров, для печенья.

— Насколько в мукомольном бизнесе важен человеческий фактор, умение технолога?

— Таинства в этом деле еще много, хотя и используются современные технологии. В начале прошлого века известный крупчатник Кузьма Цеберкин ездил на работу на шестерке лошадей, в цилиндре и во фраке. А хозяин мельницы добирался на двуколке, может, от собственной скромности, но, вероятно, он понимал, что для его мельницы технолог — это все. Понятно, что сегодняшние технологии уменьшили влияние человеческого фактора, но не исключили его. Что-то мистическое осталось.

— Есть какой-то наиболее выдающийся в производстве муки регион?

— Нет, по регионам лучший не выделишь. И в Карагандинской области делают хорошую муку, и в Костанайской, в Шымкентской — просто отличную. Кстати, на сегодня ЮКО — второй производитель по объемам муки после Костаная. Работают на северном зерне, но граница рядом, рынок сбыта тут же. Так теперь северные с южными конкурируют. Северяне говорят, мол, у южан рынок сбыта рядом, нам надо субсидировать транспортные издержки по перевозкам муки. А южане отвечают, что тогда им субсидировать транспортные издержки по доставке зерна надо.

— Почему бизнес не идет в глубокую переработку зерна?

— Потому что государство пока посылает бизнесу какие-то хаотические сигналы. Вроде бы принят закон о биотопливе. Но он содержит не системные направления развития, а безумное количество разрешений, ограничений. Между тем два основных производителя биотоплива — «БМ» и «Биохим», что называется, лежат на боку. Надо сделать подробный анализ случившегося, разобраться в причинах и следствиях. Эта ситуация настораживает бизнес. У нас написаны мастер-планы по переработке, но это все очень тяжелые проекты по деньгам. Вероятно, стоит пригласить международных специалистов, чтобы что-то подсказали. Конечно, в Казахстане надо рассчитать потребность в глубокой переработке. И, по-моему, 1 млн тонн зерна вполне можно на это пустить. Китайская сторона высказывала пожелание выступить со-партнером завода по глубокой переработке зерна, с последующим использованием продукции, они заинтересованы в белке.

В целом, я считаю, нам надо перейти на цивилизованные рельсы и производить столько, сколько сможем продать, а не наоборот — произвести и сидеть думать, что же с этим делать. Посчитайте, сколько в 2009 году мы потратили субсидий, чтобы продать зерно, не считая субсидий на его выращивание. При этом прогнозировать продажу зерна от продажи муки легче, чем от урожая зерна. Заметьте, экспорт муки не зависит от объемов урожая — нет провалов в годы снижения и нет резких подъемов в тучные. У нас экспорт муки отличается год от года на 10—15%. Поэтому выгоднее поддерживать на государственном уровне продажу муки, а не производство зерна. Хорошо что сегодня со стороны государства мы видим первые шаги навстречу зернопереработке, понимание значимости отрасли, перспектив ее развития.

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом