Нравственный бизнес

Частные школы Казахстана сталкиваются с теми же проблемами, что и государственные. Главная из них — образование не должно превращаться в съем денег

Архимед Искаков
Архимед Искаков

«Ситуация с образованием в стране — плачевная. И дальше она будет ухудшаться, — полагает один из родоначальников частного среднего образования в Казахстане, директор одной из старейших частных школ Архимед Искаков. — Но у государства всегда есть резон помочь частному образованию, хотя бы с помощью ваучера. Если государство заинтересовано в общем образовании, то оно должно поддерживать частные школы хотя бы по той причине, что благодаря им республика смогла сохранить учительство».

Ваучер, налогообложение и консолидация

— Архимед, необходим ли закон о частных школах в Казахстане?

— Я не слежу за изменениями в законодательной области. Но это вопрос не вчерашнего, а позавчерашнего дня. Суть в том, что частные школы в Казахстане никогда не претендовали на особую выдающуюся роль частного образования. Это просто дополнение к государственной системе образования. Мы всегда воевали за признание — когда на образовательные цели сверстывается республиканский бюджет, в нем учитываются все дети. На сегодняшний день 3,3% казахстанских детей учится в частных школах. Разумно и правильно отдать ваучер на ребенка родителям, которые сами решат, в какую частную или государственную школу его отдать. И если в частную — то доплатить разницу между ценой на образование и стоимостью ваучера.

— Как еще государство может поддержать образование?

— Например, освободить организации и частные лица, оказывавшие благотворительную поддержку частным школам, от налогов. Через прозрачную и публичную отчетность, на что пошли деньги, можно устранить черные схемы. На ту сумму, которая понятно на что и как потрачена, государство освобождает благотворителя от налогов. Хотел построить спортзал, купить учебники — посчитали смету — на эту сумму и надо освободить. Это будет видно.

— Проблема развития частных школ упирается не только в закон о благотворительности, но и в налогообложение?

— Что касается налогообложения — у нас нет никаких льгот. Мы платим их так же, как полноценные компании. Я не говорю, что частная образовательная деятельность — не бизнес. Но он счетный — зависит от количества учеников. Говорить о частном образовании как о прибыльном бизнесе неправильно. Это не торговля нефтью или газом. Если частная школа получит, например, 300 тысяч долларов за год, организуя сложный образовательный процесс и неся огромную ответственность — вполне нормально. Главное — они заработаны, не украдены, не отобраны у сирот и пенсионеров.

— Нужно ли, чтобы статус частных школ был прописан законодательно — в законе о предпринимательстве или в законе о среднем образовании?

— Наши юридические стоны малокомпетентны и часто желаемое мы принимаем за действительное. Хорошо бы, чтобы их выслушал грамотный юрист. Есть какие-то вещи, с которыми нам надо считаться. Это, конечно, нужно. Другое дело — что наши предложения не нашли реального воплощения.

— Вы принимаете участие в Ассоциации частных школ Казахстана? Насколько оно эффективно?

— Да. Но в основном оно сводится к получению газет и журналов. Серьезной помощи мы не видим. У нас не хватает ума и сил объединиться, чтобы защищаться всем вместе. Хотя в таком вопросе, как черный список, это уже работает. Мы, частные школы, должны знать тех, кто нас кидает. Родители привели ученика, который учился и бросил вас — ничего не оплатил. Он должен попасть в черный список. В составлении такой базы пока и наблюдается консолидация.

Развод по полной

— Насколько для частных школ актуальна кадровая проблема?

— Учителей мало — это проблема. Но в нашей школе она решена, хотя и тяжелейшим трудом. Мы 23 года на рынке и о нас слышали. Поэтому к нам приходят кадры и нам есть к кому приглядеться. А у подавляющего большинства школ такой возможности нет. У нас оклады выше, чем в государственных школах, но самое главное, у нас нормальные условия труда. В нашей школе учитель не занимается вещами, не присущими статусу учителя. Кадры берем отовсюду. Необязательно это должен быть педагог по диплому, главное — по призванию. Приглашаем в школу интересных людей. У нас есть возможность для творчества.

— Почему специалисты не идут в школы, дело в оплате? Какова мотивация сегодняшних учителей?

— Я надеюсь, моя мысль не будет превратно истолкована. Поскольку при малейшем искажении может показаться оскорбительной. На сегодняшний день в Казахстане и в России две наиболее безнравственные категории людей — врачи и учителя. Мы не потеряли уважения к тем, кто двадцать лет назад ушел в челноки из учителей и врачей. Свои деньги они заработали собственным горбом. Зато в сферах здравоохранения и образования остались и пришли люди, которые только считают себя врачами и педагогами. Сейчас платно врач не может поставить вам верный диагноз, даже когда хочет. Вас сразу ставят на серьезные деньги. Вы жалуетесь на боль в колене — вас заставляют сдавать все анализы и обходить разных специалистов, т.е. разводят по полной. Такая же ситуация в школах. Учитель, который стонал, что у него маленькая зарплата (сегодня она уже приличная, в среднем 60—80 тысяч тенге), начинает играть в странные игры и говорить родителям: «У вас хороший ребенок, но вот тут и тут у него провалы. Я согласен позаниматься с ним репетиторством. И не только с ним одним, а и с другими учениками этого класса. Не дай бог родитель откажется — большой риск, что его ребенка учитель будет третировать и может сломать. И родители вынуждены под диктовку — что это будет стоить 1,5 тысячи тенге в час (с десяти учеников это будет сто долларов) — писать заявление. И такое коллективное репетиторство осуществляется под прикрытием государства. Я считаю, не нравится зарплата в школе — уходи. В образовании, как и в здравоохранении, нельзя зарабатывать деньги безнравственно.

— Этому можно поставить юридический барьер?

— Ничего не сделаешь. Исторически ситуация в стране так развивалась. Образование — очень сложный механизм, чтобы в нем что-то создать — нужны десятилетия. Развалить можно в одночасье. Сейчас, например, многие деятели считают, что написать учебник по математике ничего не стоит. У них большие амбиции — не проработав ни одного дня в школе, они могут указывать, как учить.

— А экспертный совет, мнение независимых специалистов?

— У нас это формальный механизм и риторический вопрос. Может быть, экспертный совет и функционирует. Но все мы знаем слова из басни Крылова: «За что кукушка хвалит петуха? За то, что хвалит он кукушку». Выпустить учебник сегодня — не проблема. Такие люди считают, что в одиночку напишут учебник лучше, чем их предшественники 100 лет назад, например, Шапошников или Вальцов, Холмогоров или Погорелов и т.д. — исследователи, которые десятилетия проверяли свои выкладки на практике, экспериментальным путем. И простые потребители никогда не поймут, в чем порочность таких книг. Я объясню. Представления о математическом описании прямой развивались столетиями. В четвертом классе это одно уравнение, в пятом-шестом уже другое, более сложное, в девятом и десятом — еще сложнее. Но возвращение к началу всегда происходит и путем многократного повторения. Наши же новоявленные авторы считают, один раз они написали уравнение линии и больше не надо — это ученик должен запомнить с первого раза. Но это невозможно — человек не компьютер.

— Никто не может указать на такие оплошности публично?

— Никто, потому что его учебник рецензирует такой же, как и он, в кавычках специалист. У нас никогда не было серьезных экспертов, к мнению которых прислушиваются. Более того, наш народ сознательно девальвирует слово «наука». Чем хороша математика — она не политизирована: семью восемь — пятьдесят шесть и в Казахстане, и в Африке, и в VI и в XXI веке. В литературе и истории все по-другому. У нас может быть свой путь в литературе, языковом развитии, свой учебник по казахстанской географии или истории. Но какой у нас может быть собственный путь в изучении физики или математики? Давайте купим лицензию у профессионалов, написавших учебники в этих областях науки. Зачем изобретать колесо?

— У частных школ есть свобода выбора учебников?

— Не совсем, только некоторых. Мы обязаны выполнять государственные программы.

Механизмы контроля и ментальность

— Проходной бал ЕНТ увеличен до 50. Как вы считаете, это повысит уровень знаний выпускников школ? Насколько объективен такой критерий контроля и оценки качества образования, как ЕНТ?

— Оценить знания без участия человеческого фактора — идея правильная. Но она доводится до абсурда, критерий ЕНТ абсолютизируется, и исключительно по нему начинают судить о работе школ. Я хорошо знаю, что одиннадцатые классы средних школ, включая частные, почти не учатся, а занимаются натаскиванием на ЕНТ. Зачем это нужно? Возьмем среднего выпускника средней школы, сдавшего ЕНТ и поступившего в какой-нибудь европейский университет. Год он там учится, но как только доходит до серьезной проверки знаний — обнаруживается, что у него нет базы. В итоге ему говорят: поищите университет поскромнее. Но ЕНТ-то он сдал.

— Болезненный для нашего образования вопрос — вопрос контроля знаний. Как ситуация с этим обстоит в частных школах, она не хуже, чем в государственных? Есть ли механизмы, стимулирующие педагога выполнять свою главную функцию?

— В частных школах учебный процесс ведется более серьезно и таких проблем не возникает. Плохо будем готовить — к нам не придут. Это деньги.

— Я слышала мнение педагогов, что именно в частных школах механизм контроля знаний фактически не работает, поскольку все измеряется, как вы сами сказали, деньгами. Главное для родителей, чтобы ребенок был пристроен, накормлен, не болтался по улицам, а если у него еще и хорошие отметки, так вообще замечательно. Как и чему учат в школе — этот критерий для родителей не на первом месте. Поэтому проще, чтобы все были хорошистами и отличниками…

— И это тоже правда. Сейчас немногие родители понимают природу, критерии и ценность образования. Я не буду называть номер школы, скажу только, что мне как потомственному математику, шесть уроков математики в неделю представляется вполне достойным. В этой школе (чтобы поступить в нее, надо записываться в очередь за два года) 24 урока математики в неделю! Когда я учился на механико-математическом факультете очень приличного университета, у меня было меньше математики. Чем думают родители, обрекая своих детей на такой режим обучения? У меня есть два объяснения. Первое — родителям безразлично, как учат их детей, тут срабатывает стереотип — математика развивает способности. Второе — родители мыслят так: ребенку нужны исключительно математика и английский язык, все остальное можно освоить по мере надобности.

— Может быть, там стоимость ниже?

— Это государственная школа, но при этом она платная. А платная она потому, что средства, которые выделяются государством, не всегда расходуются целевым образом. Чиновнику не объяснишь, что учитель физики не должен заниматься оформлением кабинета или мыть полы. Для этого есть художник и техничка. Даже если государство и требует целевого освоения средств, то в наших условиях оно сопряжено со множеством трудностей. Система такая неповоротливая, что пока докажешь, сколько и на что надо, пройдет десять лет. Поэтому средства не осваиваются, а бесплатное образование на деле оказывается платным.

Крутые примочки

— Можно ли говорить о том, что у нас сложился рынок частного среднего образования и существует конкуренция между частными школами, а также между частными и государственными?

— В извращенном виде рынок есть. И на нем представлены как достойные школы, так и не очень. И у них у всех разные проблемы. «Хэйли бери» — некоммерческий проект стоимостью 50 млн долларов. Чтобы построить такую школу, собралось серьезное число спонсоров. Но даже там есть проблемы. Ментальность наших людей такова — они считают, что внутри школы обстановка должна выглядеть круто. Например, должна быть интерактивная доска. Зачем она мне на математике? Она мне не нужна. Это показуха. В итоге деятельность педагога сводится, например, к демонстрации учебного фильма, а не объяснению темы ученикам.

— На извращенном казахстанском рынке превалируют внешние критерии оценки качества школы, преимущественно материального характера: интерактивные доски, ковры, люстры, торты на обед и пр. Каковы, на ваш взгляд, реальные критерии оценки качества образования?

— Надо дать возможность представителям фундаментального образования, выдающимся людям страны объяснить, чем среднее образование хорошо, например, почему нельзя иметь в неделю больше трех уроков математики. Общество должно осознать, что кроме фундаментальных знаний должны быть и прикладные. И нужно убрать из школы предметы, не имеющие отношения ни к образованию, ни к воспитанию. Нужно понять, каким бы мы хотели видеть своего выпускника. И это должны сказать не чиновники, а ученые.

— Такие люди у нас есть?

— Конечно. И эти критерии должны родиться в дискуссии. Должно родиться среднее решение, которое устроит всех. Процесс образования должен быть прозрачным и контролироваться обществом.

— Ваша школа была пионером. Ощутили ли вы появление других частных школ?

— Через два месяца появилась школа The Best. Потом — еще несколько школ. Некоторые нагло брали наше название (раньше мы назывались школа «Алатау»). Но никто не объяснял, что это другая школа, не Архимеда. У нас позаимствовали распорядок дня, количество детей в классах. Ощущения конкуренции первые несколько лет были грязными. Последние пять-шесть они нормализировались.

В поисках объективности

— На Западе сложились традиционные критерии и механизмы оценки качества образования. Например, рейтинги учебных заведений. У нас в стране составляются рейтинги школ?

— В советское время, когда я работал в советской школе, критериев качества было два — сколько выпускников школы поступило в московские вузы (какие и какого ранга) и какие места школа заняла на олимпиадах. Тогда эти олимпиады были еще объективными. Теперь нет. Я не верю, что в ближайшее время какая-нибудь казахстанская олимпиада станет объективной. Да и поступление во многие вузы сейчас сопряжено с оплатой за обучение. Так что об объективности этого критерия сейчас тоже сложно судить. Да и родители сегодня редко интересуются этими критериями, когда собираются отдать ребенка в школу.

— Как стимулировать учителя требовать знания с ученика?

— В советское время во многом контроль обеспечивался статусом педагога. Его уважали и даже (хотя это и перегиб) боялись. Главное — к нему прислушивались. Сейчас преподаватель лишен такого статуса начисто. Нужно вернуть статус учителю — но на это требуется время и множество условий. Если говорить о конкретных методах контроля качества знаний, то это может быть, например, шифровка контрольных работ. Эта технология уже давно применяется в международном опыте. Контрольные работы зашифровываются так, что не известны имена учеников и их учителей, номер школы, и передаются кому-то со стороны на проверку. Можно сделать многоступенчатую форму шифровки и проверки.

— Насколько эффективны последние меры (повышение квалификации, переаттестация — присвоение категорий и повышение зарплат по результатам), принятые государством в отношении преподавательских кадров? Они смогут изменить положение учителей?

— Государство должно стимулировать учителей повышать свой уровень, заставить их развиваться. Но есть неподъемные, слишком бюрократические требования. Что касается требований, связанных со знанием языков, казахского или английского, то здесь, я считаю, основная мотивация должна быть экономической. Нужно платить людям, стимулировать их деньгами. Если вы хотите, чтобы учитель неказахской национальность вел предмет на казахском, надо увеличить его зарплату в два раза — т.е. не казах, преподающий предмет по-казахски, должен получать в два раза больше, чем представитель титульной нации. Тогда будет стимул работать.

Не наука, а опыт

— Каковы критерии поступления в вашу школу?

— Во-первых, нужно, чтобы у ребенка не было серьезных функциональных отклонений. Во-вторых, было хорошее здоровье, каждый год он не должен болеть по нескольку месяцев подряд.

— К вам выстраивается очередь?

— Нет. Возможно, вопрос в менеджменте с моей стороны. Школа существует с 1991 года, первый набор сделали в 1992 году. Нас старались не замечать. Первая лицензия, которую мы получили, была за номером 16. В тех же стенах, где начинали, мы и продолжаем учить.

Мы ТОО. Я не кокетничаю — это бизнес. И он должен вестись более жестко. У нас не самая дорогая частная школа и в среднем обходится в 6,5 тысячи долларов в год. Есть частные школы в разы дороже. В первый год мы набрали всего лишь шесть детей. В то время в частные школы не стремились. Возможно, это связано с советской ментальностью, со стереотипами. В дальнейшем количество учеников нашей школы стало расти. Сейчас у нас учится сто детей. Это тоже средний показатель. Самая крупная частная школа «Мирас» — около 500—600 детей. В государственных школах численность доходит до тысячи учеников. Сразу же мы назвали нашу школу просто школой, не лицеем и не гимназией. Несколько лет мы были экспериментальной школой.

— Какова концепция вашей школы? В чем проявился ее экспериментальный статус?

— В 1992 году в период развала, когда я открывал школу, мне не удалось добиться результатов, которые, как оказалось, хорошо были известны. Тогда я открыл колесо. Меня интересовал вопрос — что будет с детьми, если их в течение нескольких лет обучать и воспитывать малыми группами. Я набрал в первый «А» десять детей, в первый «Б» — десять детей и т.д. Потом в пятом классе решил их объединить и посмотреть, что получится. Говорить об освоении каких-то зарубежных методик было преждевременно — тогда кушать было нечего. Наши люди торговали носками и фонариками. За рубеж никого не выпускали. В 1992 году мы даже до советских результатов не докопались, что говорить об американских или английских. Мы пришли к выводу, что для частной школы 37 учеников в классе, может быть, и многовато, но 28—30 следовало бы иметь.

— Во время и после перестройки было модным говорить о качественно новых моделях образования, критиковать опыт советской школы? Вы разработали какую-то свою модель? Есть ли у вас собственные методики обучения и воспитания?

— Никаких конкретных методик нет. Я никогда не считал, что педагогика — наука. Это совокупность проверенных опытом и временем навыков и представлений. У нас есть методы обучения математике. Но методик воспитания нет.

— У вас учатся исключительно платно?

— 10—12% детей учатся бесплатно. В жизни никто не может дать гарантий. Отец платил за обучение, но потом с ним случилась беда — потерял здоровье, разорился, умер. Теперь за ребенка платить некому, но это не аргумент, чтобы его выставить. Образование и воспитание прежде всего строятся на нравственных обязательствах.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики