Послевкусие после вуза: прожекты и реальность

В высшем образовании Казахстана, в особенности в обозначении перспектив его развития, внешне все выглядит пристойно. Есть форма, c реальным содержанием сложнее

Послевкусие после вуза: прожекты и реальность

Безусловно, положительные тенденции, которые есть в высшем образовании, присутствуют и в послевузовском продолжении. Чуть больше года Казахстан, наряду с другими 47 странами, является членом Болонского процесса.

Нынешнее образовательное пространство Казахстана предполагает реализацию заявленных стандартов:

— приведение казахстанских образовательных программ и учебных планов в соответствие с европейскими стандартами;

— признание за рубежом местных квалификаций и академических степеней;

— обеспечение академической мобильности студентов и преподавателей;

— перезачет кредитов студентов казахстанских вузов в зарубежных университетах, и наоборот.

Вопросы — ради чего все это затеяно — уже не принято задавать, но даже при поверхностном рассмотрении провозглашенное больше должно работать на внешний антураж, но не на внутреннее использование. Тем не менее хотелось бы думать, что все затеянное возможно на деле, а не ради отчета по госпрограмме и «осваиванию» бюджетных денег.

Можно согласиться с тем, что в высшем образовании уже формально реализованы принципы Болонской декларации. Практически во всех вузах Казахстана внедрены формальные основы кредитной технологии обучения. Декларативно состоялся переход на трехуровневую модель подготовки специалистов: бакалавр — магистр — доктор Ph.D. Сайт Министерства образования и науки впечатляет своей насыщенностью. Есть все. Мониторинг оценки вузов, законодательные материалы, методические рекомендации. Но напрочь отсутствует еще нечто важное. Что можно считать качественным образованием, какие именно вузы его могут предоставить? Эти вопросы больше риторические, но сарафанное радио свои рейтинги уже выстроило.

Следующий момент важен для тех профессионалов, которые работают в вузах. Практически отсутствуют критерии «выведения» качественной дипломной, магистерской и докторской работы.

Вверх (вниз?) по лестнице

Послевузовское образование включает в себя и магистратуру, и докторантуру, но по сути начинается оно с защищенного дипломного проекта. Три качественные ступеньки, между которыми должна быть прочнейшая связь. Начинать надо с первой — дипломной работы. Ведь не с неба появляются новоявленные доктора, диссертации которых ныне готов «пинать» каждый. Последние пять-семь лет подряд штамповались пачками, когда стало понятно, что прежняя форма подготовки докторов наук уходит в небытие.

Что в первую и последнюю очередь отличает современные дипломные работы (проекты)? Их списанность (иначе «скачанность»). Никакая программа «Антиплагиат», не спасает. Поступают проще. Сканируется тот текст, который еще не был размещен в Интернете. Сомнительна и реальная оригинальность проектов, прилагаемых к тексту дипломной работы. Причем все только на совести самих научных руководителей.

Что представляет в свою очередь нынешняя магистратура? Образовательные программы магистратуры представлены по двум направлениям: научному и педагогическому. Согласно государственному стандарту, выпускник магистратуры должен иметь фундаментальную подготовку, владеть информационными технологиями, уметь планировать и вести научно-исследовательскую/экспериментально-исследовательскую деятельность по специальности, преподавать в вузах. Это в идеале, а в реальности?

О качестве нашего магистерского образования лучше говорят недостатки, выявленные в «Концепции академической мобильности обучающихся в высших учебных заведениях Республики Казахстан» (Астана, 2011). К ним отнесены:

— слабая организация образовательного процесса;

— большинство магистрантов и докторантов не владеют иностранными языками на необходимом уровне, что затрудняет их доступ к зарубежным научным источникам;

— качество защищаемых магистерских и докторских диссертаций остается низким, поскольку слабо ориентировано на конкретный результат.

Третье замечание можно было смело ставить первым, оно подразумевает предыдущие остальные. Еще десять лет назад в магистратуру поступали самые талантливые выпускники. Автору статьи из того времени из филологической сферы известны лишь две магистерские работы, которые воплотились в толковые кандидатские диссертации, получившие признание за пределами Казахстана. Но это было больше исключением, чем правилом. Остальные пристраивают свои околонаучные опусы в местечковые издания, пополняя из своего кармана бюджет этих малотиражных вестников, записок. Сколько же магистерских работ в разных казахстанских вузах так и ушли в пустоту.

Соверешенно не смущаясь этими и иными упущениями, в этом году МОН для увеличения научного потенциала заявляет потребность в магистрах вузами на  1тыс. 729 человек, НИИ — 1 тыс. 66 человек, государственных органов — 1 тыс. 670. Одновременно с этим магистерская диссертация «обязательно должна пройти проверку по программе «Антиплагиат» на предмет плагиатства». Впечатление такое — МОН тотально не доверяет ни магистрантам, ни их руководителям.

Предстоит учиться мне…

Следующей ступенькой послевузовского образования предполагается подготовка докторов философии (PhD) и докторов по профилю на базе профессиональных учебных программ магистратуры со сроком обучения не менее трех лет. Еще с 2005 года в режиме эксперимента начали вводиться образовательные программы по подготовке докторов PhD. С 2008 по 2010 годы состоялись выпуски первых докторов PhD: всего 184. Сейчас обучающихся в докторантуре более 540 человек. Все это происходит на фоне старения научно-педагогических кадров. Только по официальной статистике, средний возраст докторов наук составляет 56,8 лет, кандидатов наук — 48,5 лет. Проблемы возникают те же самые, что и при выпуске дипломников и магистрантов. Требования к защите докторов философии оказались больше формальными, а не содержательными, оригинальность и научная новизна новых работ тоже остается на невысоком уровне. Пока все положительное в подготовке PhD сводится лишь к созданию иллюзии международного сотрудничества. Неубедительно выглядит и желание считать главным итогом подготовки доктора философии публикацию статей в журналах с высоким импакт-фактором. По крайней мере, по отношению к гуманитарным и социальным наукам это несколько неуместно. Да и понятие «научная школа» в скромных казахстанских реалиях в этих областях весьма натянуто. Лишь одна иллюстрация: с начала 90-х годов прошлого века лингвисты говорят о необходимости качественного учебника по казахскому языку как неродному. Многочисленные учебники и методические пособия, демонстрируя отдельные находки, никак не обнаружили основательности и лингвистической компетентности авторов. Это та ситуация, когда хорошая теория могла бы определить практическую реализацию. Но кто о ней вспоминает, когда берется за очередной учебник? На что опираются создатели учебников? Быть может, все-таки будет стыдно говорить хотя бы по отношению к этой научной области о сложившейся школе. Кстати, в те же последние десять лет в Казахстане защитился не один десяток докторов по истории русского и древнерусского языка. Признаем наших филологов центром славистики?! Нужно ли объяснять, почему они так рвались к защите именно здесь? В послевузовском образовании вновь принимается заморская форма, а содержание сохраняется неизменным. Вот и нынешние недозащитившиеся доктора по профилю и доктора философии бросились писать на английском статьи в журналы, которые обладают подобием импакт-фактора. Нашлись созывающие к себе издания с импакт-фактором и в Китае, и в не столь далеком Барнауле, которые формально соответствуют изобретенным требованиям. Для соискателей это вылилось в копеечку, но и в других, так называемых научных изданиях (по списку высшей аттестационной комиссии) они тоже платят за свои «бесценные» научные труды. Причем большинство этих изданий, с реальным тиражом не более 100 экземпляров с заявленным в 500 и более, не имеет своей электронной версии.

Восточный колорит

Из этого же ряда разговоры о степени цитируемости казахстанских авторов как показателе научной состоятельности автора. Объективности ради заметим, что они размыты даже по отношению к журналу с высоким импакт-фактором. В казахстанских реалиях они обрастают своим колоритом. Такой пример. Моисей Копыленко — пожалуй, единственный лингвист Казахстана с реальным союзным именем — но в какие казахстанские перечни и списки использованной литературы он попал? Работы мэтра казахстанской филологии выходили в российских (да и советских тоже) издательствах. Но сейчас он практически вне зоны видения наших гуманитариев, хотя именно он был единственным серьезным лингвистом в казахстанской филологии и, возможно, создал подобие своей школы. Замечу, он по-прежнему существует для российской науки. Казахстанские филологи (не все и не всегда, но многие) последние пятнадцать лет предпочитают вторичный пересказ и даже зазывают на разного рода мастер-классы, конференции и советы асов пересказа. Как правило, московские и санкт-петербургские ученые в этом мало замечены, а потому трудно их обнаружить среди гостей казахстанских вузов. Обычно зазывают Пермь, Тамбов, Тверь, Барнаул и несть числа российской провинции. Замечания наподобие следующих (слабость научной методологии, отсутствие авторской концепции, технические погрешности) также можно предъявлять к любой современной казахстанской работе.

Возникают не просто иные вопросы, а весьма серьезные проблемы, которые к своей чести сформулировало само Министерство образования и науки.

Как совмещается новая форма подготовки научных и педагогических кадров с развитием фундаментальной и прикладной науки?

Каким образом мотивировать докто­рантов и их руководителей на генерацию новых знаний, а не на подготовку одной лишь квалификационной работы в виде докторской диссертации?

Наука в таком раскладе и вовсе выпадает в осадок. Не прослеживается реальной связи между бакалавриатом, магистратурой и докторантурой. Совмещения исследовательской и образовательной работы в казахстанских вузах тоже явно не обнаруживается. Понятие «исследовательский университет», несмотря на некие намёки на него в КазНУ или Казахско-Британском университете, для нашей образовательной практики тоже не столь известно.

Вопросы, вразумительные ответы на которые пока в принципе невозможны. В ситуации, когда в вузе пенсионеры доживают свой век и обретается молодежь, которую пока не взяли «на фирму», исчезает тот столь необходимый конкурентный дух. Потому из среднего поколения в вузе остается лишь середнячок или конформисты, которым в силу разных причин некуда деваться. В современном казахстанском вузе исчезла ценность преподавателя как штучного товара. Есть винтики, которые стряпают по очередной новой-старой форме силлабусы, дежурят в общежитии, толпами (как и их подопечные студенты) насильно сгоняются на лекцию очередного визитера, депутата, чиновника и прочей публики, охочей до слушателей. Пока только грустно.

Статьи по теме:
Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор