Несбывшиеся надежды

Писатель и поэт Ауэзхан Кодар целиком из девяностых, доживший в том же интеллектуальном состоянии до середины двухтысячных и в них оставшийся

Несбывшиеся надежды

Ауэзхан Кодар (1958–2016) — эмигрант из девяностых, когда верилось, когда были надежды на перемены. Тогда было много культурологов с идеями национального возрождения, было много их серьезных и пустячных выступлений, но из общего ряда Кодар всегда выделялся общим уровнем и бескомпромиссностью.

Фигура в казахском и казахстанском культурном пространстве особая. В чем-то противоречивый, не сказавший многое из того, на что, возможно, сам рассчитывал. Конечно, он отличался на фоне культивировавших только свое, домоткано-кумысное, патриотов от культуры. Правда, в последние годы Кодар тоже не избежал поучительной аксакализации.

Он всегда ставил те проблемы, которые интересны и актуальны для становящегося национального сознания, возможно, по этой причине его тогда так любили СМИ. Заметим, что это были большей частью те издания, которые были созвучны взглядам русскоязычной части казахов, склонных к рефлексии. Конечно, выглядит натяжкой желание некоторых его друзей вписать поэта в любимцы народа. С народом таким языком, какой был у поэта, все же не говорят: нужно менять или себя, или народ. Но если Нурболата Масанова не привечали многие, обижались на его медийные выступления, то Ауэзхану Кодару внимали и поддерживали.

Озвучено им более пяти лет назад, но по-прежнему верно: «По-моему, то, что мы подразумеваем под казахстанской культурой, есть полубульварное, полуполитизированное варево для самых непритязательных. И наша хваленая политическая стабильность есть на деле результат интеллектуальной бескрылости и духовной неразвитости, равно характерных как для нашей правящей верхушки, так и для нашего замечательного по долготерпению народа. Ведь будь казахи более омусульманены или верны хотя бы идее пантюркизма, от нашего мнимого мира и согласия не осталось бы и следа. Инертность и управляемость казахстанцев говорят лишь о том, что их давно превратили в безликую массу — без корней и почвы, без имени и судьбы. Так что, я думаю, обольщаться относительно нашей культуры не стоит».

Действительно, Кодар всю свою сознательную жизнь, если судить по послужному списку, был привечаем, в том числе и власть предержащими. Его регулярно назначали на серьезные посты в какие-то структуры и фонды. Кодар провел несколько очень мощных научных сборов. Один из них 1999 года — по-настоящему еще неоцененный круглый стол: «Культура и СМИ: проблемы взаимодействия». Высочайший уровень поднимаемых самим философом и приглашенными им экспертами проблем оказался вне интересов и внимания официальной постсоветской науки Казахстана. Возможно, и по той причине, что выкладки, аналитика и прогнозы давали нелицеприятную оценку всему, что потом привело к полному исчезновению СМИ и островков актуального искусства в Казахстане.

В нашей стране Кодар был медийно узнаваем, вел в разные годы авторские программы, которые не забылись даже до настоящего времени. Одна из них была на «Хабаре» — «Клуб “Тамыр”», на нем иногда встречались неформатные вещи. Вторая программа была открытием для всего Центрально-Азиатского региона — «Открытая Азия». Но при этом он писал, иногда повторяясь, иногда не соглашаясь с самим собой. Мысль и мыслить он любил: «У нас это произошло с Абаем и Шакаримом, значит, это возможно? Чем меньше тождества друг с другом, чем больше различий: в мировоззрении, симпатиях и устремлениях, тем богаче мы будем. И тем больше уверенности найти ту идею, которая объединит нас на развалинах национальной спеси и чиновничьего верхоглядства». Кодар — это тот автор, мыслительный процесс которого всегда выставлен наружу. Благо ли это или неуместно для творческой личности — это уже другой вопрос.

Билингвальный писатель

Редкий случай в нашей культурной практике, Кодар работал на двух языках. Само его творчество могло бы стать исследовательской задачей для психолингвиста, так как на сегодняшний день невозможно назвать ни одного имени писателя или ученого, способного творить на одном уровне на обоих языках. Писал стихи и прозу, сначала больше на русском языке, стал узнаваем в узко-широких литературных кругах России и Казахстана. Потом стал писать на казахском. Изданы книги на казахском: «Қанағат қағанаты» (1994) и «Оралу» (2006). Были публицистические и литературоведческие опусы на русском: «Крылатый узор» (1990), «Абай (Ибрагим) Кунанбаев» (1996), «Круги забвения» (1998), «Очерки по истории казахской литературы» (1999), «Степное знание: очерки по культурологии» (2002), «Зов бытия» (2006). Здесь же замечу: и эти изданные при жизни, и уже два тома работ после раннего ухода автора не выдерживают никакой издательской критики, отсутствующие или посредственные комментарии, пафосные и не более предисловия, практическое отсутствие хоть какого-то справочного материала сводит эти издания к сомнительному самиздату. Конечно, это типичная проблема всего казахстанского книгопечатания. Будем надеяться в перспективе на более адекватные переиздания.

Иногда в творческих исканиях Кодара, как всякого думающего человека, заносило. Там же обнаружится нечто точное и национальное, правда, в весьма тяжеловесной словесной упаковке: «Анализ мировой философии мифа и традиции позволил нам сформулировать концепцию казахской философии как диалог с традицией в виде отрешенного созерцания парадигм национальной культуры». Или чего стоит, например, приписывание Абаю «исламского вольнолюбия».

Поэзия Кодара, на мой субъективный взгляд, получилась очень книжная и бестелесная, но такой у нас до него не было:

Я — кочевник без плетки и лука,

Без сородичей и без коня,

Пой, домбра, и в веселье и в муках

Не оставь безъязыким меня.

(«Пой, домбра», 1987)

Не стоит сравнивать Кодара с другими поэтами. Это у нас любят делать все: от авторов школьных учебников до маститых ученых. Свой голос, своя тема у него безусловно были, как и неподдельная искренность восприятия всего происходящего в стране. Ауэзхан Кодар много переводил. Например, с казахского Магжана Жумабаева, Абая на русский. Были и так называемые «вторичные» переводы, с русского переводил философов Мартина Хайдеггера, Жиля Делеза, Xосе Ортега-и-Гассета.

Философ и издатель

В его культурологических статьях очень много от типичного казахского мыслителя советской закалки, то есть броская философичность и возвышенность словесного выражения. Он пересказывал на свой лад и манеру тех философов, которые стали нам доступными в 1990‑е. При этом в его философских эссе столько намешано, от пресловутого тенгрианства, поклонения Льву Гумилеву до поверхностного пересказа ключевых идей постмодерна.

Его детище — философский и культурологический журнал «Тамыр». Издание просуществовало 15 лет. Издано 32 выпуска журнала на русском и казахском языках с весьма разнящимся уровнем статей: от блестящих работ приглашенных и местных авторов до откровенного словесного бреда. Сама ситуация вновь повторилась: околонаучная братия сделала вид, что такого оригинального по научной значимости журнала в Казахстане просто нет. При этом они же украдкой слизывали те идеи, которые впервые в этом журнале озвучивались. Из культурной истории Кодара как автора и издателя волновало многое. Конечно, не обошлось с его стороны и без мифологизации культуры и истории. Но в этом процессе он очень честен, сдержан и реалистичен.

Знаменательно его заключение, кто из этих величин — Абай или Шокай — в данный момент казахской жизни значим. Получалось, что более значим Абай, а не либеральный, по версии поэта, Мустафа Шокай.

Трудно избавиться от впечатления, что Ауэзхан Кодар был в последние годы своей жизни усталый и ни во что не верящий. Так бывает, и с возрастом это не связано, а только со всем грустным казахстанским окружением.

Еще немного и, по всей видимости, уже не будут вспоминать этого писателя и критика, но обязательно через десяток лет найдется, скорее всего, западный исследователь, который заново для себя и мира откроет его миры и его поиски духовного в себе. А благодаря ему и мы — местные — заново узнаем об Ауэзхане Кодаре.

Статьи по теме:
Казахстан

Кризис новый, задачи прежние

На фоне коронакризиса НУХ “Байтерек” наращивает темпы поддержки бизнеса и продолжает реализацию программ по повышению доступности жилья

Спецвыпуск

Год в минус

На фоне сокращения производства и заморозки тарифов инвестпривлекательность электроэнергетики снижается

Спецвыпуск

«Зеленый» Костомар

Преимущественно угольная энергетика Казахстана в последние годы начинает меняться

Спецвыпуск

Обзор годовых отчетов-2019: новые вызовы

Требования к раскрытию информации растут по всему миру. И главным вызовом для казахстанских компаний становится отчетность по факторам ESG