Падающее яблоко и боливар с секретом

Энциклопедия русской моды? Ироничный деревенский карнавал? Трагедия, драма? В Алматы юбилеи А.С. Пушкина и КГАТОБ им. Абая отметили постановкой оперы «Евгений Онегин» в современной эстетической трактовке

Падающее яблоко и боливар с секретом

В этом году исполнилось не только 220 лет основоположнику современной русской словесности, но и 140 лет опере Петра Чайковского. Эти круглые даты совпали с празднованием 85‑летия Казахского государственного академического театра оперы и балета имени Абая. Продолжением юбилейного театрального фестиваля, с успехом прошедшего накануне, стал обновленный «Евгений Онегин», поставленный на отечественной сцене еще в далеком 1935 году Куйбышевским театром.

Фото: Елена Петрова

«Первая казахстанская опера шла на казахском языке с текстом Пушкина в переводе великого казахского просветителя Абая Кунанбаева. Если читать воспоминания известной балерины Галины Улановой, то она впервые услышала оперу на казахском языке в переводе Нигмета Баймухамедова в первые годы войны. В 1946 году опера была поставлена на русском языке, и в ней блистали Куляш Байсеитова и братья Абдуллины. В восьмидесятые годы была осуществлена новая постановка. Пытаться спеть лучше, чем Ермек Серкебаев или Алибек Днишев, — бессмысленно. Много лет мы не могли выйти за пределы старой постановки, а певцам надо развиваться. Новая опера для молодых. Ее режиссура настроена на создание своих собственных образов, а не копирование уже существующих», — рассказывает директор КГАТОБ им. Абая Ая Калиева.

Фото: Елена Петрова

Для осуществления новой постановки были приглашены иностранные специалисты, а также режиссер, художники и артисты из разных стран. В этот раз пригласили театральных и музыкальных критиков. Помимо самой премьеры программа подразумевала экскурсии, лекцию, встречи и дискуссии. Таким образом, общими стараниями Пушкин и Чайковский на казахстанской сцене воспряли и оказались не просто живы, но и живее всех живых.

Фото: Елена Петрова

Точка сборки

По словам артистов, до сих пор они играли спектакль в старых декорациях, некоторые сохранились с 1935 года. Теперь сценография полностью поменялась, так что ее уже трудно назвать лишь местом действия. Сегодня дизайн стал полноценным и главным героем спектакля, его лейтмотивом, преобразующей и связывающей силой, генерирующей динамику и смысл сценического события. Видимо, поэтому на Talk Show с постановочной группой и театральными критиками, экспертами премии «Золотая маска» Дмитрием Абаулиным, Анной Галайда и Ларисой Барыкиной, состоявшемся сразу после премьеры, в центре обсуждения оказались сценография и перекликающиеся с клиповым и сериальным мышлением выразительно-зрелищные приемы.

Фото: Елена Петрова

Как признается режиссер-постановщик нового «Евгения Онегина», режиссер и хореограф в МАМТ им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко Ирина Лычагина, она не старалась избежать штампов, а, напротив, умышленно использовала их, чтобы зритель, пришедший в театр на классику, увидел ее связь со своей повседневной жизнью, пронизанной кино, сериалами, рекламой и соцсетями.

Виссарион Белинский назвал роман Пушкина энциклопедией русской жизни, а художница по костюмам Карина Автандилова решила трактовать оперу как энциклопедию русской моды и представила зрителю ретроспективу истории костюма начиная с 20‑х годов XIX века, времени написания произведения Пушкина, до конца XIX — начала ХХ века, когда создавалась опера Чайковского.

«Мы растянули визуальную костюмную часть за счет XIX века и резюмировали началом ХХ века. Она начинается с ветреного пасторального ампира, дальше идут романтические 40–50‑е годы, отраженные в розовом бальном платье Ольги, действие заканчивается на рубеже эпох, периодом формирования слоя дельцов, что отражено в нарядах на балу Гремина. Мы хотели поиграть в современность и классику», — поясняет художница. На выставке в фойе театра, организованной к премьере спектакля, новые костюмы можно сравнить с музейными, в которых играли самые известные исполнители главных партий — Ермек Серкебаев в роли Евгения Онегина, Алибек Днишев в роли Владимира Ленского, Шора Умбеталиев — Гремина.

Фото: Николай Постников

Художники-постановщики преследовали не только зрелищные задачи, но и стремились передать в дизайне символизм произведения. Видеохудожник из Латвии Инета Сипунова рассказала об образе цветка яблони, схваченного морозом. Сочные плоды и яркие цветы, украшавшие сцену, противопоставлялись вспыхнувшей как комета, но безответной любви героини.

Удалось избежать и, так сказать, банальной «бытовухи» — столов, стульев, обоев, каминов и развешанных по стенам картин. Действие проходит исключительно в пейзажной перспективе, динамично сменяющей друг друга череде арок и фонов — итог качественной художественной работы с видеоматериалом и светом. Именно сценография стала точкой сборки оперы, обеспечив динамику перехода и выразив темп музыки Чайковского.

Афиша спектакля, продукт дизайнерской фантазии, передает символизм современной премьеры с помощью образа яблока и широкого онегинского боливара. Это как антично-библейское яблоко раздора, источник динамизма соревновательности и борьбы, так и просветительское яблоко Ньютона. Она также содержит аллюзию на картины Рене Магритта, указывающие на многослойность видимого, отсылающую к невидимому, словно шляпа фокусника с секретом.

Фото: Николай Постников

Во втором действии была разыграна страстная драма не понятой и не разделенной любви, ставшая кульминацией оперы в музыкальном прочтении Чайковского. Но драматизм сюжета в новом отечественном варианте оперы разбавлен присущими пушкинскому произведению юмором и иронией. Такие детали, как ловля на удочку в оркестровой яме карася и щуки, или князь Гремин, похожий на Бенедикта Камбербэтча в роли капитана Флинта, или кадриль до упаду, или внезапное падение яблок, словно теннисных мячей на корте, как и вдруг поскользнувшийся на искусственной траве и ударившийся затылком Ленский и другие небанальные находки режиссера поддали жару действию и расшевелили аудиторию.

Собственное отношение

Кардинально изменилась не только сценография и костюмы, но и образы героев. По словам исполнительницы роли Татьяны Лариной, солистки Большого театра Беларуси Клавдии Потемкиной, ее героиня уже никогда не станет прежней. Произошла трансформация предшествующих образов. Поменялась не только трактовка персонажей, но также задачи и психофизиология игры актера на сцене. Режиссер спектакля пытался исходить из индивидуальной психологии каждого конкретного актера. Герои произведения — не абстрактные выдуманные образы, а конкретные живые люди со своими интересами и мотивациями. Артисты сыграли партии с чувством, по-новому и по-своему. Таким образом, театр, отвечая запросам времени, позволяет классике оставаться вечно живой и реагировать на актуальные вызовы современности.

Фото: Николай Постников

Размышляя о современных смыслах спектакля, Ирина Лычагина выделила три категории зрителей. «Одна хочет видеть концерт в красивых костюмах, другая — что-то совершенно новое и необычное. А между ними находится третья — нормальные люди, которые хотят слушать музыку и получать удовольствие. Мы как раз хотели ориентироваться на эту, среднюю, часть публики — не собираемся глумиться над классикой, но и не сметать с нее пыль тоже не хотим. За 140 лет мы уже видели все, что можно, — и роман между Ленским и Онегиным, и космонавтов, прилетевших из космоса на бал… Чего только не было и в Метрополитен опера, и в Амстердаме, и в Леоне, и среди российских постановок в том числе! Нашей задачей было воплотить одну главную идею — время идет, а человеческие чувства остаются прежними. Стереть пыльные наслоения можно только единственным путем — если ты выражаешь свое собственное отношение к роману и опере. Исходник для нашего спектакля — опера Чайковского. Но мы также хотели внести немножко юмора, свойственного произведению Александра Сергеевича», — подчеркивает режиссер.

Фото: Николай Постников

Постановщики не ставили задачи изображать аристократов из прошлого, а ориентировались на собственное отношение к музыке и тексту.

Театр — это большой коллективный труд. Его задача не только работать как единый слаженный механизм, но и созидать как живая дышащая личность, способная в едином творческом порыве выразить себя и не превратиться, как в басне Крылова, в лебедя, рака и щуку. Как отмечают участники постановки, им удалось избежать главного конфликта — между режиссером и дирижером. Хотя нередко конфликт обладает творческим потенциалом и становится причиной не только разногласий, но и рождения нового.

Дирижер оркестра Канат Омаров, «Евгений Онегин» стал его дебютом, объясняет: театр и опера — это не попытка подстроить постановку под себя, а командная работа, требующая поисков общего языка и компромиссов. «Любой спектакль всегда непредсказуем, это уникальное событие. Поэтому и трудности возникают ситуативно. Я изучал партитуру, и у меня сложился свой звуковой образ произведения. Чайковский — один из моих любимых композиторов. Он передает ауру стихов Пушкина в каждой ноте. А когда читаешь поэта — слышишь музыку Чайковского», — делится впечатлениями дирижер.

Фото предоставлено КГАТОБ

В своей лекции «Евгений Онегин как главная русская опера», прочитанной накануне премьеры, театральный эксперт, арт-директор Международного фестиваля «На грани» Лариса Барыкина отметила, что Чайковский, создавая оперу, пользовался визуально-пластическим языком. «Композитор переключает наше внимание кинематографическим приемом. Вот мы смотрим большую картину с большим количеством персонажей и действий. И вдруг происходит стоп-кадр. Мы видим человека крупным планом. А дальше переживаем то, что происходит у него внутри. Важны слова в арии, но гораздо более важным представляется то, что в этот момент чувствует герой. Чайковский берет основную сюжетную линию и при помощи музыки погружает нас во внутреннюю жизнь героев», — объясняет критик. Двигаясь от внешних пластических форм, музыка ведет нас в глубину чувств, вызывая сопереживание и катарсис.

И хотя коллективу театра есть куда расти — еще надо работать над артикуляцией, слаженным звучанием, артистизмом и даже, возможно, реконструкцией оркестровой ямы, излишняя глубина которой не дает как надо «собираться звуку», — все же, по мнению критиков, новой постановке удалось выразить главное — чувства и темп произведения.

«Если кого-то хвалить, то, безусловно, профессиональный хор и дирижера, который ищет и находит живые краски без лишних вывертов и причуд. Мне кажется, оркестру надо быть готовым к этой свежести взгляда. Я посмотрел, как работает один и тот же состав на генеральной репетиции и сегодня на премьере. И уже заметен прогресс и расставлены новые акценты. Но нельзя останавливаться — надо играть, репетировать спектакль дальше. Тогда он начнет обрастать новыми интересными подробностями. Главное — не застывать и постоянно развиваться. Это зависит от артистов и музыкантов, от того, насколько они дисциплинированны и готовы совершенствоваться. Очень важно, чтобы спектакль выглядел достойно и благородно, что невозможно без профессиональной работы художника по свету и видеохудожницы, которая убрала лишние элементы видеодизайна, отвлекавшие внимание от артистов. Мы видим, что он сделан хорошо. Даже если что-то замедлилось — дотянули, поправили и пошли дальше. Главное, в нем есть искренние чувства — ключевая идея оперы Чайковского», — уверен музыкальный критик, заведующий литературной частью МАМТ им. Станиславского и Немировича-Данченко, главный редактор газеты «Большой театр» Дмитрий Абаулин.

Статьи по теме:
Казахстан

Клёвые ковбои Алаколя

Рыболовно-туристический фестиваль "ОКУНЬКОЛЬ-2019"

Тема недели

К нам приближается инфляционный фронт

Потребительские цены возвращаются к повышательному тренду. Пока рост не критичен, но он рискует съесть прибавку реальных доходов населения и привести к замедлению экономики

Казахстан

Внедрение системы обязательного социального медицинского страхования обсудили в Алматы

Реформа медстрахования в РК приблизилась к важнейшему моменту: с 2020 запускается вторая и самая главная часть реформы медицинского страхования РК, когда в механизм будут включены физические лица

Политика

Назарбаев против раскола

Демарш младореформаторов в начале 2000‑х породил фобию раскола элит. С того момента политическую конкуренцию уничтожали на корню