Их три кита

Западную и постсоветскую гуманитарную науку разделяет отношение к трем ведущим методам: на Западе их используют, у нас – лишь упоминают

Их три кита

Что наиболее значимо в современной западной науке? Насколько это ценностное воспринято в постсоветской гуманитарной практике и в ней же работает? Об этом мы поговорим во второй части нашей трилогии о развитии гуманитарного знания (см. Expert Kazakhstan № 7 (623) от 22 апреля 2019 года; expertonline.kz/a15987).

Теория культурной памяти

Пожалуй, на сегодняшний день самый известный ученый Европы — профессор Констанцского университета Алейда Ассман. Важны не внешние атрибуты признания ученого: многочисленные переводы книг; в любом книжном магазине Европы можно насчитать десятки ее книг, вышедших за последние три-четыре года; впечатляющие суммами научные премии. Кстати, такая степень известности в неакадемической среде в свое время была и есть только у выдающегося американского лингвиста Ноама Хомского.

Не все еще работы Алейды Ассман успели войти в научный обиход в экспертной среде постсоветских социологов, культурологов и политологов. Первые две ее работы, уже переведенные на русский язык, обросли своим научным шлейфом. В том числе оказались беззастенчиво, без указания авторства, растасканными другими (в том числе казахстанскими) исследователями. Речь о другом — о том, что точно определяет антрополог нашего времени.

В работах Ассман предложено осмысление современных ключевых и не устоявшихся понятий нашего времени: коллективная идентичность, исторический нарратив, культурная практика, память и идеология. Понятия, определяющие политику государств нашего времени и пространства. Концепция Ассман перерастает рамки одной страны: она также и о нас — постсоветских — и, возможно, о наших перспективах. Коллективная идентичность, в трактовке Ассман, определена принятым историческим нарративом и существующими культурными практиками. Кстати, дематериализацию прошлого по отношению к советской практике мы наблюдаем сейчас и в России, и в Казахстане. В свою очередь селективное использование прошлого (то, за что часто критикуют политиков академические историки) есть антропологическая универсалия, свойственная многим культурам, которую и нужно изучать.

 €Рут Водак, профессор лингвистики
Фото: WILLY SILBERSTEIN/ SKMA.S E

Наиболее значительное в работах германской исследовательницы — не просто введение нового для научной практики понятия «теория культурной памяти», а тщательная работа с этим инструментом современной символической политики. Особенно явственно это показано на медиальных продуктах современной Германии: проанализированы и документальные сериалы, и художественные фильмы, и мемуаристика современников. Серьезную перекличку с теоретическими исследованиями Ассман пока можно обнаружить только в публикациях московского журнала «Новое литературное обозрение». Это же издательство явилось инициатором появления трех переведенных на русский язык книг Ассман.

Отголоски аутентичного анализа мемориальной культуры в весьма фрагментированном виде можно обнаружить в казахстанской медийной, но не научной практике, будь то выложенные статьи на сайте о казахской культуре, музыке и мифологии Оtuken.kz или в публикациях разного рода групп в социальных сетях с созвучной проблематикой, наподобие следующей — «Қазақтың рухты жырлары — Антология батырской поэзии». Пожалуй, только в этих немногочисленных случаях прошлое для его интерпретаторов служит не архивным предметом знания, а параметром человеческого опыта, воспоминаний, чувств и вопросов идентичности. Во всех иных случаях попытка связать прошлое с настоящим ограничивается набором дежурных пафосных фраз.

Дискурс-анализ

Критический дискурс-анализ в мировой науке в первую очередь связывается с работами Рут Водак, работающей в Ланкастерском университете. Водак на постсоветском пространстве открыли в начале 1990‑х, затем она стала дежурно упоминаемым именем в перечне выдающихся культурологов, социологов и лингвистов нашего времени, несмотря на то что за все годы на русский язык была переведена только одна работа. Редкий случай, чтобы плодовитый теоретик был еще и практиком: она была руководителем Европейского центра мониторинга расизма и ксенофобии и других европейских базовых программ.

Самое главное в новейших работах Рут Водак — подробный дискурсивно-исторический анализ риторики правых популистов. Водак объясняет, что привлекает аудиторию к таким политикам. В ее работах дан анализ лингвистических приемов, используемых в программах политических партий, действиях СМИ. Возможно, она одна из немногих, кто честно заявляет: такие партии и политики разработали дискурсивные и риторические стратегии, которые заставляют ложные утверждения звучать невинно, позволяют отрицать очевидное, переступать границы дозволенного. Пример — стратегия продуманной неоднозначности. Поясним: сначала провоцируется скандал (например, антисемитская карикатура), потом после протестов все отрицается, а далее скандал переопределяется и провокатор выступает как жертва.

Просчитанную неоднозначность она определяет как феномен, в котором одно высказывание имеет по меньшей мере два более или менее противоречивых значения, ориентированных на как минимум две разные аудитории. Это не только существенно расширяет масштаб аудитории, но и дает возможность оратору/писателю отрицать какую-либо ответственность: в конце концов, «подразумевалось не это».

Феномен правого популизма дан в единой связке с успешным конструированием страха в западном обществе. В этом же ряду рассмотрен исторический ревизионизм, хорошо вписывающийся в нынешние европейские мифы. Ключевое утверждение Рут Водак: мы являемся свидетелями нормализации риторики изоляции. Как подтверждающие — примеры из медиальной практики Великобритании, Швейцарии и Германии: автобусные постеры, призывающие «нелегальных иммигрантов» покинуть страну; политические речи, политика языкового контроля.

Директор департамента литературы и медиальных исследований Констанцского университета Юрий Мурашов
Фото из личного архива

Продуктивен для дальнейших исследований обзор поведения популистских лидеров и политиков в социальных и традиционных средствах массовой информации, будь то Facebook, книги комиксов или закулисные речи. При всем критическом настрое все работы дискурс-аналитика очень выдержаны. Редкое исключение для нашего времени: она не наклеивает ярлыки. Это современный научный анализ и только конкретные примеры, из которых можно самостоятельно делать свои выводы. Несмотря на то что практически все нынешние казахстанские диссертации по филологии упоминают дискурс-анализ в перечне своих ведущих методов, реальных попыток работать в рамках этого направления пока не наблюдается. Естественно, отпугивает интеграция гуманитарного исследования с либеральными политическими теориями.

Медиалогический подход

Теория и практика медиологического анализа и соотнесенная с ней теория культурной антропологии нашего времени, на мой взгляд, могут помочь преодолеть существующий кризис в гуманитарных областях науки Казахстана. Поясним, текстом (и, соответственно, материалом анализа) является в подобном рассмотрении все: не только традиционные собственно печатные и литературные образчики, но и театр, кино и перфомансы, цирк, ряд может быть продолжен. Данное направление целесообразно представить на конкретных примерах, в том числе на основе работ директора департамента литературы и медиальных исследований Констанцского университета Юрия Мурашова, автора книги «Зловещее око письма. Медиалогический анализ литературы, кинематографа и изобразительного искусства в России», «CCCР: Территория любви» и «Джамбул Джабаев: Приключения казахского акына в советской стране».

В книге «Джамбул Джабаев» радиофонную поэтику соцреализма Мурашов рассматривает на новом материале. Вторичная устность Джамбула выявляет и объясняет многое в советской эстетике. Эта одна из немногих современных работ, в которой представлены доказательства того, что социалистическая коммуникация имела свои отличительные черты. В результате получился не столько литературоведческий опус, сколько обстоятельный анализ советской культурной практики, имеющей самое прямое отношение к современным медиареалиям.

В рамках именно медиалогического анализа этим и другими европейскими исследователями, Альбрехтом Кошорке и Константином Каминским, в сборнике «Диктаторы пишут» рассматривается литературное творчество тиранов и вождей. Объектом научной рефлексии выступают «государственные» книги, литературно-критические выступления, романы и лирические декламации. Объединяют все эти разнородные образчики, помимо обязательного обосновывания притязаний на власть, собственно литературные качества: автодидактичность, компилятивность и эстетическая экзальтированность.

Обозначенные качества, которые все больше и больше обнаруживаются уже и в научном дискурсе Казахстана, в особенности по отношению к гуманитарным проектам. Показателен один из выводов этой книги: именно идеологические «соперники» диктаторов — поэты, диссидентские авторы, по мнению Кошорке и Каминского (Вацлав Гавел, Леннарт Мери, Шелью Шелев), продавили авторитарный режим между Берлином и Москвой. Составители сборника разрушают один из мифов, согласно которому власть и искусство живут в далеких друг от друга мирах. Наоборот, литература становится для тирана лабораторией в ситуации, когда политическое устройство они еще не могут выстроить под себя. Особенно в современных реалиях, когда литература вкупе с исполнительной властью и СМИ вписываются в «военно-политический комплекс» (Славой Жижек).

В свою очередь, как указывают составители сборника, языковое могущество вождя образует существенное соединительное звено между ним и народом — «стихию, творящую единство». Тогда та государственная система, которая создана деспотом, и есть гигантское художественное произведение. Поначалу в биографии начинающего тирана радикальная идеология и занятие литературой оказываются взаимосвязанными. А далее выстраивается следующая любопытная логическая цепочка: «фиктивный мир», который не хочет быть разрушен, призывает для своей реализации террор. Хотелось бы думать, что теория и практика медиалогического анализа, по крайней мере, будут хотя бы любопытны для наших гуманитариев.

Возможные перспективы

Все три направления как «три источника и три составные части» задают свои рамки и зримо выявляют разницу между западными и постсоветскими гуманитариями. Метод деконструкции по-прежнему остается абсолютно невостребованным для казахстанских исследователей. Поясню: деконструкция в современной исследовательской парадигме (социологической, политологической, филологической) выступает как основной принцип анализа «текста» (или дискурса), предполагает обнаружение в нем скрытых и незамечаемых «остаточных смыслов».

Исследование казахстанской практики создания явлений культуры вкупе с практикой их восприятия представляется необходимым и возможным в рамках обозначенных подходов. Предположение о том, что мы привыкаем к языку как первичному объяснению мира и начинаем осмысливать окружающий мир только «по букварю», является результативным именно в медиалогической парадигме исследований. Понимание языка как такого же медиума, как телевизор, радио, приводит в наших реалиях к пониманию языка (не важно, казахского или русского) как сковывающего наше познание и внушающего нам политические, социальные, эстетические стереотипы. Об этом — в третьей части цикла.

Статьи по теме:
Общество

Вкусный этноцентризм

Почему казахскость стала центральным объектом популярной музыки на государственном языке?

Экономика и финансы

Без сюрпризов

Ренкинг 500 самых крупных компаний показал высокую концентрацию бизнеса: на 50 предприятий приходится почти 95% совокупной прибыли

Казахстан

Экспорт в приоритете

Свыше 55% произведенных аккумуляторов талдыкорганского «Кайнар-АКБ» экспортированы за рубеж

Казахстанский бизнес

Акимат на полосе

Развитие региональных аэропортов теперь проблема местных властей