Коммент к прекрасной эпохе

В новом сетевом дискурсе работают методы, перенесенные из старой реальности

Киберпространство, где многие наши современники проводят больше времени, чем в реальном мире, рано или поздно должно было попасть в объектив исследователей дискурса. В Казахстане к таким исследованиям только подходят и задают первые серьезные вопросы: как интернет меняет формат общения, кто задает дискурс в сети, какие этические категории там работают?

О сетевом дискурсе, политике, этике и этикете на страницах нашего издания мы беседуем с казахстанским писателем, редактором, лауреатом литературной «Русской премии» и членом Казахского пен-клуба Юрием Серебрянским.

Доброго времени!

— Юрий, как во времена пиара, мемов и симулякров, вбросов и выплесков возник вопрос об этике и ответственности, да еще и в виртуальных сетях? Не устарели ли подобные рассуждения, не понятия ли это традиционного дискурса и пережитки прошлого?

— Мне кажется, эти вопросы подвигают беседу в какое-то политизированное русло. А я не политизирован. Слежу за происходящим или, вернее, наблюдаю, но не пытаюсь реагировать, да и не могу адекватно это сделать, я, по большому счету, почти из дома не выхожу, а при всем накале в информационной среде без реальности пока не обойтись. Мой способ сейчас — дистанция и взгляд на происходящее как на текст. Хотя, может, это и оправдание.

Несмотря на то, что и интернет-дискурсу в целом и дискурсу социальных сетей в частности посвящены уже научные работы, во введении любой из них натыкаешься на заявление о том, что надо принять во внимание постоянное развитие и изменение предмета исследования. При этом определены жанры, например жанр комментария, и мне интересно наблюдать за тем, как в этой среде безграничных возможностей пользователи сами начинают возвращаться к традиционной этике. За исключением экстремальных сообществ, само собой. Facebook недавно ввел новые пуританские поправки, и в этой сети особенно есть ощущение тотального контроля. А в мессенджерах, где никто ничего не контролирует, люди пытаются вводить самоцензуру, правила. Определяют, что спам, а что нет. Удаляют участников. Благо, создатели мессенджеров заложили элемент власти — должность модератора.

Мне очень интересна эволюция этикета электронных писем. Началось все с того, что мы писали «Добрый день, как ваши дела» и следом излагали суть дела. Потом появилось уродливое «доброго времени суток», следом здороваться перестали вообще. Затем вместо «как ваши дела» совершенно циничным образом все скатилось до «надеюсь, все у вас в порядке». То есть «мне наплевать, как там у вас, лишь бы могли еще рукой шевелить, чтобы ответить, и побыстрее». Причем русский язык все очень быстро адаптировал. А когда дошло до этого, то и электронная почта превратилась в канцелярскую службу. Личная переписка по e-mail уже на одном стеллаже с бумажными письмами. Информационная скорость сожрала медленные службы, казавшиеся еще десять лет назад мгновенными. Сейчас важно видеть лампочку оппонента, галочку, подтверждающую, что письмо получено и прочитано, и тогда можно оценить что-то… отношение? Скорость ума на том конце? Неизвестно, но длина задержки ответа для нас стала значить очень многое и для каждого что-то свое.

— Почему тема дискурса социальных сетей так важна сегодня? Что зависит от социальных сетей, от того, что в них происходит? Что там такого происходит?

— Мне кажется, важно выстроить дискурс пользователей и государства, используя сети в качестве платформы для общения. Пока методы работают прежние, перенесенные из старой реальности. Пользователи объединяются вокруг какой-то проблемы, бьют «виртуальные стекла» и расходятся, или их разгоняют — «глушат». Государство открывает филиалы в сети, но далеко не все они работают и оперативно отвечают, в основном просто транслируют информацию. Тем не менее есть и примеры, когда виртуальное пространство служит обществу. Пользователи выкладывают фото плохих дорог или совместный поиск пропавших людей, государственным службам нужно перестать пугаться активности общества и включиться в совместную работу. Это все пока выглядит утопией, может быть, ею и останется.

Гражданскому обществу без реальности как основы не обойтись, она пока все-таки первична. Плакат придется вешать под моросящим дождем и дышать на руки, чтобы согреться. Потом уже лозунги, воззвания, репосты и мемы. Могут ли стать рискованными эти мемы и шуточки? В некоторых соседних странах уже приняли закон об оскорблении власти и уже кого-то, к сожалению, судят. В Казахстане пока кто-то сделал вывод, что наше Facebook-сообщество, те два процента населения, насколько я владею данными, самодостаточно и слаженно работает само на себя. Само себя распаляет и тушит. Иногда можно направлять его с помощью троллей.

Сейчас, я согласен с утверждениями некоторых журналистов, некая оттепель, подобие свободы. Стольких мемов и реакций на переименование и другие недавние большие политические события я не помню. Но это опасный энтузиазм. Во-первых, это снова выброс энергии в пустоту. Он отвлекает от того, что нужно добиваться перемен легитимными инструментами, хотя и это сложно и небезопасно. Кто-то может оказаться в камере. Так что реальность первична, и нам нужно ждать прихода волны грубой, сырой реальности с другими цифрами и другими ценами. Она вот-вот хлынет, ее сейчас с трудом сдерживают.

Свободны, как…

— Можем ли мы фиксировать появление каких-то отечественных мемов отставки, переименования и т.д. Или наш казахстанский дискурс ничем особенным от других дискурсов не отличается?

— В какой-то момент показалось, что мы можем себе позволить чувствовать себя свободными в той же мере, что и американцы, например, которые могут критиковать правительство и высказываться в таком сетевом жанре, как мемы. Но, к сожалению, последние события сигнализируют о том, что это не так. «От правды не убежишь» — это ведь так перекликается с выражением «сила в правде», может быть, это и напугало тех, кто принимал решение посадить ребят за решетку. Есть ощущение, что верхушка власти устроила «демократическую перезагрузку», не предупредив ту массу исполнителей ниже, которая оказалась сейчас в некоторой растерянности, их карьеры под угрозой.

— Сейчас много разговоров об уходе в прошлое профессий и профессионализма как этического, нравственного понятия. Как это влияет на социальные сети и влияют ли сами сети на этот процесс?

— Выражение «в медицине и юриспруденции разбираются все» когда-то было советской шуткой. Кто бы мог подумать, да? Оказывается, все разбираются вообще во всем.

Профессионализм и дилетантство — а может новая профессия «очаровательный неудачник» — в сети касается журналистики, писательства, пиара и подобных. Пользователи пытаются «есть хлеб профессионалов», у некоторых получается лучше, чем у профессионалов. Выстраивают сюжеты, стратегию, думаю, что и редакционный план у кого-то есть. Я ждал от интернета откровений, победы над телевизором, а теперь вижу, что все идет обратно, к телевизору. Непрофессионализм в сети меня раздражает, обзоры жизни звезд с бесконечными вау-англицизмами. Хотя в Youtube я ушел, именно разочаровавшись гладкостью телевизора. За свободой и воздухом. Но и в сети это быстро кончается, и с цензурой и ботами, троллями это не всегда связано. Новый фильм интернет-журналиста Юрия Дудя «Колыма» замечательный, кстати, и важный — вполне, мне кажется, мог быть показан по российскому телевидению, если бы оно оставалось адекватным. Так что я не вижу особых изменений, за исключением того, что в тексты проникла и укрепилась стилистика устной речи. Пользователю важно выбрать жанр и целевую аудиторию, и вообще, социальную сеть.

Где-то читал, что мы готовы делиться в сети Instagram успехами и положительными эмоциями, а в Facebook приходим пожаловаться и повозмущаться реальностью и побыть подобием гражданского общества. Что же касается этических категорий — хорошо, что пока есть свобода выбора. Я против навязывания политики сетями в этом вопросе, если только это не несет прямой угрозы жизни или психике. Мы сами себя стандартизируем и устанавливаем тренды и правила. Так легче и для рекламодателей понятнее.

— Все-таки интернет-дискурс задают рекламодатели?

— Они как раз представляют самый гибкий сегмент, пытаются адаптироваться под все. Вспомним неуклюжую попытку использовать отсылки к феминистским темам. Не получилось сделать это адекватно в русскоязычном пространстве. Но это вряд ли остановит поиски. Вопрос времени и адаптации культурных компетенций. По своему опыту работы редактором скажу, что еще пять лет назад большинство рекламодателей здесь и слышать не хотели о нативной рекламе, а сегодня проходят семинары по сторителлингу, а это тоже часть интернет-дискурса и этики поведения пользователей. Появилась профессия блогер — доверенное лицо, которому мы готовы простить неприкрытое продвижение чего-то, отдавая дань чувству юмора, например.

— Не так ли, что такие традиционные понятия, как дезинформация, провокация, разрядка, честнее, понятнее и называют вещи своими именами, чем, например, мем, симулякр, вброс, выплеск энергии и так далее?

— Да, можно, наверное, экстраполировать эти новые, я имею в виду «мем», «троллинг» и так далее понятия до базовых. Фактчек существовал и раньше, и вообще всегда. Но есть некоторые различия, которые все же дают право интернет-дискурсу существовать самостоятельно. Это лингвистические особенности, о которых я уже говорил, когда используются различные приемы и средства общения, максимально позволяющие приблизить сетевой диалог к форме реального речевого взаимодействия. В конце XX века говорили об анонимности в интернете и той свободе самопредставления, которая при этом открывается, но и рекламодатели, и государство быстро поняли опасность и невыгодность анонимности и направили все средства на «развизуализацию» пользователей, и теперь мы ищем другие способы надеть маску, под которой нам комфортнее высказываться. Фотошоп, например.

Но по большому счету мне кажется, что интернет-дискурс, при всей его невозможности существования в отрыве от реальности, подтягивает реальность к новому уровню возможностей высказывания, даже в такой стране, проблемной в контексте соблюдения прав человека, как Казахстан.

Статьи по теме: