Научный край

Профессиональное научное сообщество РК ждет реформ, которые изменят систему финансирования науки

Научный край

Сфера государственного управления наукой в последнее время регулярно привлекает к себе внимание СМИ масштабами коррупционных скандалов. Одна из самых острых тем — грантовое финансирование научных проектов; о необходимости пересмотра этой системы казахстанские ученые говорили неоднократно, и сейчас, наконец, звучит предложение направлять на базовое финансирование научных исследований и введение практики долгосрочных проектов не менее 50% выделяемых на науку средств. Почему это необходимо и как в целом в профессиональном научном сообществе сегодня расценивают ситуацию в казахстанской науке и ее перспективы — в интервью с Виктором Тейфелем, доктором физико-математических наук, профессором, заведующим лабораторией физики луны и планет Астрофизического института имени В. Фесенкова.

Муки науки

— Сегодня о необходимости возрождения науки говорится много. Однако недавно пришлось услышать иное мнение. На это можно было бы не обратить внимания, если бы не высказал его человек, прекрасно знающий казахстанскую экономику и жизнь в целом. По его мнению, в современном мире качественная наука, особенно фундаментальная, столь дорога, что становится уделом только очень богатых стран. А остальным надо довольствоваться, в лучшем случае, некоторыми научными программами, привязанными к ведущим отраслям местных экономик.

— Не могу с такой позицией согласиться. Во-первых, научные исследования всегда и везде были затратными, иначе не может быть. Необходимо современное оборудование, хорошие зарплаты для ученых, чтобы они не отвлекались на какие-то приработки. Конечно, все это немалые расходы. Но они вполне приемлемы для такого государства, как Казахстан. Если к этому отнестись серьезно, нужно посмотреть, сколько средств уходит на науку, а сколько разворовывается… С этим надо бороться, а не с наукой.

Во-вторых, что же, отказываться от столь богатого наследия советского времени? В республике наука была на довольно высоком уровне. Когда президентом Академии наук был Каныш Сатпаев, наша наука котировалась достаточно высоко, будучи на четвертом месте в Союзе после российской, украинской и белорусской. Возможно, с белорусской мы даже делили третье место. Ну, а без развития науки, особенно фундаментальной, страна так и останется в числе развивающихся.

Фото: Руслан Пряников

— Какие проблемы из того комплекса, что стоят сейчас перед казахстанской наукой, можно назвать основными? Финансирование? Организацию науки?

— Все, в комплексе. Если говорить об организации науки… Сейчас доминирует понятие «управление наукой», но оно некорректно. Управлять можно тем, что само не способно или не должно совершать какие-то действия или принимать решения. А наука — это самоорганизующаяся система, в которой должно быть не управление, а определенная координация, а, главное, помощь тем ученым, которые ее двигают. И которые сейчас находятся в бедственном положении.

Существующая у нас система, особенно после принятия в 2011 году последнего закона о науке, просто порочна, в ней столько абсурда! Например, научный коллектив в заявке на грант должен составить календарный план на все три года его действия. И расписать в нем, причем еще и график построить, по кварталам и месяцам, какие задачи будут решаться. Такой план приемлем для производства, а в науке это бессмыслица. Я не могу заранее сказать, что данное исследование я проведу к середине второго квартала второго года нашей трехлетки. Исследования могут потребовать больше времени или меньше. Доходит до совершенной ерунды. Например, мы какую-то из задач, перечисленных в календарном плане, выполним раньше, в течение первого года действия проекта, а по календарному плану она у нас стоит на два квартала следующего года. Вы думаете, нам это зачтут? Нет, в следующем году с нас опять потребуют отчет о выполнении этой же задачи за эти два квартала! Или случалось, что от нас требовали, чтобы по каждому пункту календарного плана у нас была опубликована статья. А если у нас 10 пунктов, то написать 10 статей? По работе можно опубликовать, максимум, две-три статьи в год, больше нереально, и требовать такое — неправильно. Чиновники в комитете науки не понимают, что наука — это не производство. Другое проявление этого абсурда в том, что отчеты за год нас заставляют сдавать в начале третьего квартала. Фактически, заниматься очковтирательством, поскольку не всегда запланированные на четвертый квартал работы можно сделать раньше.

По поводу финансирования. Совершеннейшая нелепость то, что финансирование научных исследований как таковых не является базовым. А это то, что должно обеспечить стабильное функционирование науки. Ученые находятся в самом унизительном положении даже по сравнению с уборщицей, потому что она, как и весь административно-управленческий персонал, на базовом финансировании, а ученый зависит от того, получит он грант или нет.

— При этом система распределения грантов сегодня — одна из самых актуальных критических тем в казахстанском информационном пространстве.

— Что еще ожидать после того, как она себя показала в прошлом году: после известного скандала стало очевидно, что это чисто коррупционная система. Серьезные научные исследования или вообще не получили, или получили грошовые гранты. А огромные, потрясающие по суммам деньги, получили люди, вообще не имеющие отношения к науке. Показательный пример — получение трех грантов, не имеющих научного значения, по 300 миллионов тенге частными лицами. А авторам исследований, имеющих высокие оценки в научном мире, дали в разы меньше необходимого. Порядка 10 миллионов и даже меньше. Что на это можно сказать? Рядом с проблемой оплаты труда ученых стоит проблема плохого материального оснащения. Наш институт, например, в последние годы практически не получает оборудования, хотя каждый год пишем заявки, и в грантах этот момент учтен. В лаборатории у нас стоят компьютеры, которым по 15 лет. А когда приходят деньги, выясняется, что на это нет средств. Даже на командировки нет: недавно мы впервые не смогли послать своего сотрудника на международную конференцию в Москву, так как оказалось, что значительная часть нашего гранта ушла на выплату НДС.

 Чиновники в комитете науки не понимают, что наука — это не производство

У нас сегодня национальные научные советы должны рассматривать заявки в соответствии с экспертными оценками. Зарубежная экспертиза стоит дорого, последняя суммарно обошлась Фонду финансирования науки где-то в три миллиона долларов. Хотя, надо сказать, в целом анализ был проведен довольно объективный, большая часть заявок получила высокие оценки. Но максимальные объемы грантов были даны на проекты, получившие низкие оценки. Своих проталкивали? Похоже, именно так. Максимальное финансирование получили заявки тех организаций, чьи директора или их заместители оказались председателями или членами национальных научных советов, вопреки закону, запрещающему это. А проект нашей лаборатории, получивший высокую оценку, вместо заявленных и одобренных экспертами 39 миллионов тенге получил 10 миллионов. Другие проекты получали еще меньше — по 7 миллионов тенге. Хотя заявки получили очень высокие оценки, почти максимальные. Подобный подход к распределению ресурсов говорит о несерьезном отношении к науке. Нам пришлось сокращать штаты института.

Фото: VLAST.KZ/Жанара Каримова

Дело молодых

— Да, история получилась громкая. Можно, на ваш взгляд, ожидать каких-то перемен?

— Да, здорово, что о проблеме теперь начали говорить так остро. И Агентство по делам госслужбы и предотвращению коррупции заявило, что всерьез занялось этой ситуацией. Хотя могло бы быть иначе, ведь известно, что, когда история с распределением грантов выплыла наружу и началось возмущение в научной среде, комитет по науке обратился в полицию, чтобы наказали тех, кто якобы устроил информационные атаки. У одного сотрудника нашего института пытались устроить обыск. Хотя потом признали, что никакого состава преступления там нет.

Я, как и все ученые, надеюсь на перемены, хотя сейчас финансирование никто не увеличит. Когда поднялся скандал, комитет науки быстро заключил договоры по всем выделенным грантам. Кто не получил, тот уже ничего не получит, тем, кто получил мало, больше уже не дадут.

Чтобы читатели могли более ясно представить ситуацию, скажу: зарплата научного сотрудника составляет сегодня около 50 тысяч тенге. Молодой сотрудник может получать даже меньше. Как с такими зарплатами привлекать в науку молодежь? Способные выпускники вузов уходят в частный бизнес, где зарплата может быть сразу сопоставимой с профессорской. Необходимо реальное изменение статуса ученого при стабильной и достаточно высокой зарплате, чтобы гранты использовались как дополнительное финансирование. Когда ученый научную работу совмещает с репетиторством, это уже не может называться серьезным научным трудом.

— Это единственная причина, по которой молодежь не стремится в науку?

— Нет. Я бы выделил три таких причины. Первая, конечно, деньги. Дальше — не решена проблема жилья. Ведь научный мир мобилен. Вот приезжает молодой ученый из провинции работать в институт в Астане или Алматы. И где он будет жить? Общежитий бесплатных нет. Снимать квартиру — те же деньги.

Комитет науки что-то пытается сейчас изменить. Заходит речь об отдельных грантах для молодых ученых. Но, во-первых, это тоже будут гроши. Во-вторых, мало кто из молодых, недавно закончивших вузы, может сформулировать самостоятельно научную идею и под нее сформировать заявку на грант, он должен еще поработать с опытными коллегами. К примеру, по астрофизике, астрономии в Казахстане нет серьезной специализации. Человек приходит к нам как физик или как математик, в астрономии он еще мало что знает. Его надо обучать работе с телескопом, методике наблюдений и их обработке. На все это нужны годы.

Третья проблема, сдерживающая интерес молодежи к науке, отсутствие стимула для научного роста. Ведь у нас ликвидированы ученые степени кандидата и доктора наук, диссертационные советы, которые их присуждали. А это были достаточно стимулирующие моменты, степени высоко котировались за границей, больше, чем перенятая нами западная традиция — магистры, бакалавры… PhD это ведь, фактически, не научная, а образовательная степень. И по закону ее могут давать только университеты. Заявление министерства, что научно-исследовательским институтам тоже разрешат вести подготовку PhD, так и осталось обещанием. Ну и слава богу! Вот если бы удалось вернуть кандидатские и докторские степени… За рубежом иная ситуация, там и присуждение PhD происходит иначе, чем у нас, и требования к кандидатам более высокие.

Путь исцеления

— В предыдущие годы от некоторых ученых приходилось слышать, что позитивную роль для реанимации науки могло бы сыграть воссоздание в прежнем статусе Академии наук. Что вы об этом думаете?

— Академия была штабом фундаментальной науки. С конца 1990‑х годов ее начали терзать. По сути, раньше она существовала как бы в статусе Министерства науки, по крайней мере в области фундаментальных исследований. Ее преобразовали в Министерство науки — Академию наук. Все шутили — «миннауки минус академия». Но тогда ее старались держать на каком-то уровне. Потом начались структурные изменения, создания всевозможных центров, в которые включались бывшие академические институты. А после принятия нового закона о науке академия вообще лишилась государственного статуса. Стала общественной организацией. Произошла полнейшая девальвация значимости академии, академиков не выбирали, а назначали. Единственный плюс работы академии сейчас в том, что научные труды все-таки издаются.

Если ставить вопрос о возрождении ее как государственного института, нужно менять ее состав. Как по Маяковскому: я б ее « закрыл, слегка почистил, а потом опять открыл вторично». Несколько лет назад я сформулировал ряд предложений по реорганизации системы науки, направил их, в том числе, и президенту академии. Ответ получил только от него, официальный и благожелательный. На том дело и закончилось.

Фото: Никита Спивак

— Ситуация вокруг состояния науки получается довольно безрадостной. Да, стали обсуждать проблему коррупциогенности при выдаче грантов, но что дальше?

— Недавно у меня появилась некоторая надежда. Я получил предложенный Институтом экономики вариант концепции развития науки, который появился после совещания с участием примерно 150 ученых. И мне она в целом понравилась. Там сделан прекрасный анализ состояния науки. Эта печальная тема проанализирована очень детально, а не абстрактно «все в науке плохо!». А что конкретно, насколько? Вот в этом документе есть конкретика. Например, отмечается, что в научной политике страны допущен глубокий провал, научный потенциал находится на грани полной дезинтеграции и распада. Не решены базовые проблемы, как, например — процитирую — «старение квалифицированной части исследовательских кадров; сокращение доли затрат на науку в валовом внутреннем продукте (ВВП) страны». Численность исследователей сегодня составляет всего 55 процентов к уровню 1990 года и последние четыре года стабильно снижается. В проекте подчеркивается, если ситуация не изменится, то через 10 лет в казахстанской науке будет кадровый провал в возрастной категории 35 — 44 года, а численность квалифицированных кадров сократится еще на 25 процентов. Это, на мой взгляд, окончательный крах науки — с такого уровня уже не подняться.

— Но это — констатация серьезности болезни, описание наиболее опасных ее симптомов. А что насчет лечения?

— Авторы проекта в целом сделали правильные выводы из сегодняшних проблем, предложен целый ряд верных шагов. В первую очередь назову рекомендацию оплачивать работу ученых из средств базового финансирования. Исключительно важное предложение, такой шаг должен лежать в основе реформирования науки. Так всегда было и продолжает существовать в других постсоветских странах. Это даст и материальную стабильность для научных кадров, и зарплату достойных размеров. Речь в проекте концепции идет о том, чтобы молодые ученые получали зарплату, равную средней по республике, чего сейчас не получает и профессор. Говорится и о повышающих градациях по ученым степеням и занимаемым должностям, а это не только вопрос денег, но еще и восстановление статуса ученого как социально достойной личности.

Назову еще одну причину того, почему так принципиально важно базовое финансирование. Зависимость ученого от получения или неполучения грантов не дает возможности планировать какие-либо долгосрочные исследования: допустим, получили грант на три года, а что потом? Сможете ли вы развивать свои идеи дальше? Взять мою научную сферу, астрофизическую. Там требуются длительные сроки наблюдений, ведь дело имеешь не со стационарными объектами, нужны многие годы, чтобы выявить какие-то закономерности в тех или иных процессах в космосе. Например, на обнаружение очень важной для человечества 11‑летней цикличности солнечной активности ушло больше 200 лет наблюдений. Я, естественно, не призываю готовить финансовые планы на столь долгие сроки, но за три года получить серьезный результат зачастую невозможно, а грант уже закончился. И проект концепции предусматривает решение этой проблемы, предлагая не менее 50 процентов выделяемых на науку средств направлять на базовое финансирование научных исследований и введение практики долгосрочных проектов. В документе предлагаются различные варианты решения проблемы жилья для молодых ученых. И, хотя и не так четко, как хотелось бы, но поставлен вопрос о перенесении сроков представления научных отчетов на более позднее время, чем это имеет место сейчас.

Хотя некоторые моменты авторы проекта обошли своим вниманием. Например, вопрос о восстановлении научных степеней и званий. К сожалению, не смогли уйти разработчики от громоздкой системы надзора за наукой. Вроде бы хорошая идея — создание координационных советов по разным направлениям науки на базе ведущих в данном направлении научных организаций. Но остается вопрос, кто будет определять и присваивать статус ведущих организаций, при которых создается координационный совет. Не получится ли опять история, как с национальными советами и грантами?

— Какова судьба всех этих предложений? Есть вероятность, что концепция будет принята вместе с ними?

— Ее затребовали в комитет науки. Дальнейшая ее судьба мне неизвестна, но сама концепция заслуживает внимания и поддержки.

Статьи по теме:
Экономика и финансы

Дорогая низкая инфляция

Депозитный аукцион эффективнее связывает избыточную ликвидность. Возможно, именно поэтому он менее популярен по сравнению с краткосрочными нотами Нацбанка

Спецвыпуск

Ставка на тех, кто смог

Несмотря на девять лет индустриализации, доля сырьевого экспорта по-прежнему высока. Чтобы переломить ситуацию, принята новая концепция индустриальной стратегии. Теперь фокус господдержки будет направлен на успешные компании

Казахстанский бизнес

Банкир с большим промышленным портфелем

БРК наращивает активы на фоне продолжающихся вливаний государства по программе индустриализации, но при этом продолжает испытывать сложности с привлечением долгосрочной тенговой ликвидности

Люди и события

Оперный эксперимент

«Артишок» представит спектакль по мотивам народной казахской сказки «Ер Төстік»