Все ходим под статьей

За 10 лет количество судебных дел за разжигание розни выросло более чем в семь раз. Причина — не только в антиэкстремистской политике государства и распространении интернета, но и в нечеткости формулировок самой статьи УК

Все ходим под статьей

В предыдущем номере журнал писал о том, что пьяная потасовка с летальным исходом в одном из карагандинских ресторанов обнажила целый пласт серьезных вопросов (см. «Национальная Караганда»). И самый первый из них — умение грамотно разрешать кризисные ситуации, именно эту функцию политических институтов карагандинская история поставила под сомнение. Второй — случившееся в Караганде показало, что модель гражданской нации, о которой так много говорят казахстанские власти, на практике плохо приживается. Можно и дальше перечислять — в целом карагандинский кейс обнажил целый комплекс проблем, поэтому журнал решил вернуться к нему в теме номера.

Кроме участников драки на скамье подсудимых вполне могут оказаться люди, которые не участвовали в потасовке, но активно комментировали случившееся в социальных сетях. Прокуратура Карагандинской области заявила СМИ, что 5 января 2019 года полиция начала досудебное дело по статье 174 Уголовного кодекса РК «Возбуждение социальной, национальной, родовой, расовой, сословной или религиозной розни». Как оказалось, правоохранительные органы выявили комментарий в «ВКонтакте», который, по их мнению, «призывал к применению насилия по отношению к представителям определенной национальности в связи с произошедшим конфликтом». Журнал обратился за разъяснениями в прокуратуру Карагандинской области, но деталей выяснить не удалось, поскольку «данные досудебного расследования разглашению не подлежат» и «в данный момент расследование по 174‑й статье продолжается».

Досудебное расследование против одного злобного комментатора, которое может перерасти в уголовное дело, это, конечно же, сделано для острастки — чтобы отбить желание у остальных писать комментарии в соцсетях. Но усилия правоохранителей могут привести к обратному эффекту: получив реальный срок, человек, скорее всего, вызовет сочувствие у тех казахстанцев, которые не верят в официальную версию случившегося в Караганде. Тем более что онлайн-комментаторы карагандинской новогодней потасовки даже не подозревали, что сами находились в шаге от уголовного дела по разжиганию розни, потому что элементарно не знали, что любой пост на эту тему может рассматриваться как повод для привлечения к уголовной ответственности: статья о разжигании розни дана настолько обтекаемо, что может быть использована практически на пустом месте. Был бы человек, статья-то готова.

Вражду на рознь

Впервые статья о возбуждении вражды появилась в УК от 1997 года. И тогда это деяние трактовалось как «умышленные действия, направленные на возбуждение социальной, национальной, родовой, расовой, религиозной вражды…». Минимальная санкция предусматривала штраф до 100 МРП, а максимальная — от 3 до 10 лет лишения свободы.

Правоохранительные органы в 2014 году, взявшие курс на гуманизацию уголовной политики по отношению к несовершеннолетним, социально уязвимым категориям и лицам, впервые совершившим преступления, в то же время ужесточили наказание за попытку подорвать общественное согласие. Поскольку действия, связанные с разжиганием розни или вражды, власти в какой-то мере рассматривают как покушение на подрыв государственности, соответственно, в новом УК ужесточили наказание за разжигание розни.

Штраф, являвшийся минимальной санкцией в старом УК, заменили реальным сроком. Если в деле фигурирует один человек, то ему грозит лишение свободы от 2 до 7 лет; за это же преступление, но совершенное группой лиц, предусмотрено от 5 до 10 лет. Еще жестче за те же действия наказывают преступные группы — от 12 до 20 лет. Более того, могут после отбывания наказания запретить заниматься определенной деятельностью. Например, если осужденный — гражданский активист, ему после окончания срока наказания могут запретить заниматься общественной деятельностью.

Но главная проблема не в ужесточении наказания, а в размытой формулировке. И даже смена термина «вражда» на «рознь» не прибавила статье четкости и понятности. Следует сказать, что в мировой практике термины «возбуждение розни» или «вражды» редко употребляются. Обычно используют такие понятия как «язык ненависти/вражды» или «преступление ненависти» (см. таблицу).

Евгений Жовтис, директор Казахстанского международного бюро по правам человека, говорит, что в международной практике, если не считать постсоветские страны, такой статьи нет. Возбуждать уголовное дело по этой статье нужно лишь при наличии реальной угрозы для общества, считает собеседник. «Если в таком публичном высказывании есть серьезная угроза общественному порядку, либо есть человек или люди, чьи честь и достоинство были ущемлены, — уточняет правозащитник. — В остальных случаях не следящих за своим языком можно привлекать к административной ответственности или в гражданском порядке».

Несмотря на модификацию, 174-я статья УК остается размытой. И это не соответствует одному из важнейших международных принципов права — юридической определенности и предсказуемости, считает г-н Жовтис. Этот принцип устанавливает, что любой закон или подзаконный акт должен быть написан таким языком, чтобы было понятно каждому человеку, даже не юристу, где границы правомерного поведения и противоправного.

Размытая формулировка позволяет чрезмерно широко и, значит, неточно толковать статью и открывать на основании этого уголовные дела. Г-н Жовтис называет 174‑ю статью «дубинкой» для преследования инакомыслящих. «Почти во всех случаях привлечения по этой статье религиозных деятелей, политической оппозиции, гражданских активистов нет никаких пострадавших или каких-то последствий», — утверждает правозащитник.

Очевидные, но в то же время парадоксальные последствия нечеткой формулировки статьи, соответственно, ее широкого применения заключаются в следующем. В казахстанских тюрьмах, по словам Евгения Жовтиса, находятся десятки осужденных за лайки и репосты либо авторы эмоциональных комментариев и собственных версий тех или иных событий. «Они могут стать озлобленными, более того, радикализированными, потому что там их могут обработать, выйдя на свободу, они могут начать вести уже реальную пропаганду, например, насильственного экстремизма», — предупреждает правозащитник. В случае некорректного применения статьи 174, призванной сохранять общественное согласие, она может работать на его подрыв.

Потасовка в онлайне

За 10 лет количество правонарушений по 174‑й статье, находившихся в производстве, увеличилось в 7,2 раза. Пиковый показатель был в 2017 году, тогда было зафиксировано 241 правонарушение (см. график 1).

Следует ли из кратного увеличения количества осужденных по этой статье, что казахстанцы стали больше говорить на языке вражды? Эксперт Института мировой экономики и политики Серик Бейсембаев видит причину в интернетизации и распространении соцсетей. «У нас, как и во всем мире, наступила эпоха прозрачности. Все, что раньше проговаривалось в узком кругу, стало частью публичной жизни. Наружу вышли все фобии, страхи и стереотипы, которым подвержено наше общество», — считает он.

Это резко повысило уровень конфликтности в обществе. «Стычки и споры в соцсетях стали перерастать в реальные конфликты. Люди стали писать жалобы, ссылаясь на эту статью, а правоохранительные органы вынуждены реагировать», — уверен социолог.

Вторая причина, по его мнению, кроется в усилении антиэкстремистской политики в стране после терактов 2016 года. «Одним из главных направлений этой политики стало противодействие онлайн-экстремизму, в рамках которого стали активно привлекать к уголовной ответственности представителей так называемых нетрадиционных или деструктивных течений за разжигание религиозной розни. Причем в качестве случаев разжигания иногда берутся нелепые комментарии или посты», — поясняет Серик Бейсембаев. В подтверждение своих слов спикер приводит пример, когда человека привлекли к ответственности за пост, в котором он призывал мусульман не праздновать Новый год.

По итогам 2017 года, то есть через год после терактов в Алматы и Актобе, были зафиксированы пиковые показатели по делам, находившимся в производстве, направленным в суд и закончившимся обвинительным приговором (см. график 2).

В начале 2018 года в Казахстане была утверждена Госпрограмма по противодействию религиозному экстремизму и терроризму на 2018–2022 годы. Ее цель — обеспечение безопасности общества и государства от проявлений экстремизма и угроз терроризма. Разработал программу Комитет нацбезопасности РК. В качестве одного из методов снижения уровня влияния внешних факторов на радикализацию населения авторы документа предусмотрели мониторинг СМИ и социальных сетей «на предмет выявления материалов, содержащих пропаганду идей экстремизма и терроризма».

Абсурдная политика

С увеличением показателей менялся и портрет людей, которые привлекались за разжигание розни. За 10 лет выросло количество нарушителей, имеющих высшее образование: преступников с дипломом в 2017 году было 40% от привлекавшихся лиц. Кроме того, они помолодели: стало больше осужденных в возрастной категории от 21 до 29 лет — 35% в 2018 году, в то время как 10 лет назад показатель составлял не более 28% (см. «Портрет преступника»). Вызывает озабоченность и такой тренд: если раньше в уголовных делах по антиэкстремистской статье не фигурировали учащиеся и студенты, то в последние два года к ответственности привлекались четыре человека из этой социальной категории.

Дела по разжиганию розни могут возбуждать и полиция, и КНБ РК, но чаще всего этим занимаются сотрудники КНБ, поскольку эти действия, как считают власти, угрожают национальной безопасности. Expert Kazakhstan направил запрос в КНБ РК, чтобы выяснить, каким образом выявляются факты возбуждения розни и чем можно объяснить резкий рост правонарушений. Из комитета нам сообщили, что запрашиваемые сведения относятся к формам и методам работы органов национальной безопасности и составляют служебную тайну.

К слову, материалы дела по 174‑й статье часто засекречивают, поэтому увидеть полную картину затруднительно. Международный фонд защиты свободы слова «Адил соз» ведет статистику нарушений права на свободу выражения. В этот отчет попадают не все дела по статье 174, а только те, которые так или иначе касаются свободы слова и свободы выражения. Из отчета видно, что дела с политической мотивировкой могут трактоваться как «разжигание розни». Например, в прошлом году активистке из Шымкента Ардак Ашим за ее пост в Facebook, посвященный беглому банкиру Мухтару Аблязову и действующему президенту РК, суд назначил принудительный амбулаторный контроль и лечение у психиатра. Помимо статей о нарушении порядка организации митинга и распространении заведомо ложной информации сторона обвинения в деле Макса Бокаева и Талгата Аяна, активистов земельного митинга в Атырау, использовала и статью о возбуждении розни. Бывают и абсурдные дела, возникновение которых трудно объяснить. Петропавловец Тимур Давлетов оказался на скамье подсудимых из-за репостов «ВКонтакте». Сторона защиты говорила, что его обвинили в том, что он, являясь салафитом, сделал репосты, в которых высказывает негативное мнение о запрещенной в РК организации ИГИЛ. Не менее странный случай произошел с Шухратом Кибировым, которого осудили почти на 7 лет за аудиозаписи в соцсети (см. «Музыка его связала»).

Эксперт в судейской мантии

Вернемся к статье 174. Размытая формулировка порождает серьезную проблему — необъективность судебной психолого-филологической экспертизы. В ходе подготовки материала мы поговорили с казахстанскими адвокатами, в практике которых есть дела по возбуждению розни. Все они в один голос утверждают: чаще всего обвинительный вердикт выносится на основе заключений привлеченного эксперта, в роли которого обычно выступает политолог. В редких случаях привлекают психолога.

Другими словами, судьба человека напрямую зависит от решения эксперта, потому что независимая экспертиза или другие аргументы защиты, как правило, не имеют такой же доказательной силы (см. «Черт притаился в терминах»). Возникает вопрос: если решение эксперта — ключевое в уголовном разбирательстве, то почему отсутствует методика, позволяющая определить компетенцию эксперта. В распоряжении редакции есть несколько экспертных заключений, которые по существу являются своеобразным компендиумом специализированных словарей.

«Зачастую единственным доказательством является заключение государственных экспертов — филологов, политологов, психологов, — рассказывает Евгений Жовтис. — Анализируя тексты, они выдвигают предположения, к чему эти высказывания могут привести». А если нельзя определить негативные последствия этих высказываний для общества, то подтвердить или опровергнуть эти экспертные предположения никоим образом нельзя. В результате, говорит собеседник, происходит грубейшее нарушение принципов уголовного права, когда суды выносят обвинительные приговоры на основании предположений, выдвинутых экспертами. Получается, что судьи по существу передали свою функцию выносить приговор экспертам, которые не имеют на то мандата.

Евгений Жовтис в качестве примера приводит дело гражданской активистки Олеси Халабузарь, которую обвинили в распространении листовок, разжигающих ненависть. Судебные эксперты разглядели в этих листовках высказывания, возбуждающие национальную рознь по отношению к китайцам. «Сами китайцы эти листовки не читали, впрочем, как практически и все население Казахстана», — замечает правозащитник.

Все чаще поводом для возбуждения уголовного дела становятся высказывания в интернет-пространстве. И тут возникает еще одна проблема, связанная с судебной экспертизой. Она проводится на основании методики экспертно-лингвистического исследования, разработанной в 2006 году, когда виртуальное общение и социальные сети не были столь всеохватными, как сейчас. Комментарии, лайки, репосты — абсолютно новый формат общения, который имеет свою, отличную от бытового общения, психологию. Выносить приговоры, оценивая репосты, лайки и комментарии в социальных сетях по законам живой разговорной речи, —по меньшей мере неэтично.

В этой связи казахстанской судебной системе смог бы помочь Рабатский план действий, представленный в Женеве в 2013 году. Проект был создан с целью достижения равновесия между свободой слова и защитой от подстрекательства и представляет собой практическое руководство для борьбы с подстрекательством к ненависти. Рабатский план действия подразделяет правовую практику по разжиганию розни на следующие элементы: содержание и форма высказывания, контекст, намерение и умысел, степень публичности, статус говорящего и вероятность реализации призыва.

«Правоохранительные органы и суды перестали устанавливать то, что называется на юридическом языке субъективная сторона умышленного преступления. Я говорю об умысле — что вообще хотел сделать человек этим репостом или публикацией», — замечает Евгений Жовтис.

Сейчас правительство в контакте с общественными организациями готовит новую методику при исследовании 174‑й статьи УК РК. Было бы неплохо, если по новой методике экспертов обяжут анализировать не только форму и содержание высказываний, но и учитывать контекст, намерение и умысел, а также детально пропишут методику для анализа интернет-публикаций. Иначе количество дел по статье 174 будет только расти.

Рознь на профилактике

По мнению Серика Бейсембаева, 174‑я статья больше создает проблем, чем помогает в снижении уровня насилия в обществе. Ведь в соцсетях, продолжает социолог, очень много проявлений языка вражды, достаточно открыть ветку с обсуждением последних событий в Караганде. «174‑я статья, как известно, позволяет очень широко толковать, что означает разжигание розни. То есть статья проблему розни не решает, но открывает возможности для избирательного применения ее против отдельных категорий лиц, о чем неоднократно говорили правозащитники», — констатирует г-н Бейсембаев.

Политолог Данияр Ашимбаев полагает, что практическое применение этой статьи — проявление крайних мер. По его словам, ситуация доведена до таких масштабов, что правоохранительные органы вынуждены включать, грубо говоря, репрессивный механизм регулирования конфликтов. «К сожалению, у нас очень слабо выражена система превентивного реагирования, которая может снизить напряженность до проявления крайних мер», — рассуждает эксперт. По его словам, когда происходят всплески в соцсетях, очевидно, что государство решает применять карательные меры для их подавления.

Взамен г-н Ашимбаев предлагает вести превентивную работу. «В старых документах мне встречались такие формулировки “органами госбезопасности профилактированы” такие-то граждане, — говорит г-н Ашимбаев. — Речь шла о вежливой беседе, в первую очередь, чтобы разъяснить и предупредить об ответственности, а уж затем применять какие-то санкции. Раньше такое было, но сомневаюсь, есть ли сейчас». Политолог предлагает разделять нарушающих закон на сознательных провокаторов и на тех, кто не задумывается о последствиях своих слов.

«Мы видели, как неосторожно сказанное слово и не предотвращенный вовремя конфликт могут привести к кровопролитиям — в Молдавии, Украине. Казахстан таких конфликтов может не перенести», — считает г-н Ашимбаев. Поэтому наличие такой статьи, как и жесткие меры против разжигания розни, необходимы, но это не исключает системную работу по их предотвращению, отмечает собеседник.

В противном случае рост числа осужденных по этой статье будет провоцировать общественный резонанс из-за несправедливо осужденных, утверждает Серик Бейсембаев. «За большинством комментариев, постов, разжигающих рознь, стоит низкая правовая грамотность, а не призыв к насилию. Поэтому стоит сфокусироваться на мягких способах борьбы с языком вражды», — заключает эксперт ИМЭП.

Читайте так же редакционную статью: Обыкновенное насилие

Фото: YVISION.KZ

Музыка его связала

В 2017 году алматинец Шухрат Кибиров был осужден на шесть лет и восемь месяцев за «возбуждение социальной, национальной, родовой, расовой, сословной или религиозной розни» и «пропаганду терроризма или публичные призывы к совершению акта терроризма с использованием средств массовой информации или сетей телекоммуникаций». Дело было открытым и активно освещалось прессой, поэтому общественности известны некоторые детали того разбирательства.

Обвинения Кибирову предъявили из-за нашидов (религиозных песен) на арабском и чеченском языках, которые он публиковал в 2014 году с аккаунта пользователя «Алима Ахметова». Из ходатайства следует, что сотрудники КНБ РК установили посещение Кибировым Турции в 2013 году, из чего был сделан вывод, что тот собирался через турецкую границу перебраться в Сирию. Но он этого не сделал, а вернулся в Казахстан. Здесь Кибиров, как отмечается в документе, «глубоко законспирировался» и продолжал «придерживаться экстремистских взглядов».

Следствие выяснило, что обвиняемый осознанно изучал арабский язык в течение двух месяцев. Возможно, за столь короткое время он достиг больших успехов в арабском, поскольку по версии следствия решил пропагандировать экстремизм среди казахстанского арабоязычного населения.

Далее он умышленно нашел нашиды и загрузил их себе на страницу в «ВКонтакте». После загрузки песен Шухрат Кибиров оформляет телефон на себя и «продолжает жить с мыслями об экстремизме». Аккаунт «Алим Ахметов», с которого публиковались религиозные песни, был зарегистрирован на телефон, активированный в октябре 2014 года.

Согласно заключению судебной религиоведческой экспертизы, причем в качестве эксперта был привлечен политолог, а не религиовед, в текстах песен, опубликованных на странице «Алим Ахметов», содержатся признаки публичной пропаганды терроризма и религиозного экстремизма. Адвокат осужденного Галым Нурпеисов уверен, что все обвинение строилось на этом заключении. Защитник считает, что аудиотреки были на арабском, а им в стране не владеет подавляющая часть населения. Он убежден, что за два месяца выучить арабский язык невозможно. Кибиров, по словам г-на Нурпеисова, на самом деле изучал арабский, чтобы читать Коран. Преподаватель арабского давал уроки по алфавиту и написанию букв, то есть полного обучения он так и не прошел.

«Обвинение привлекло двух свидетелей, которых засекретили. Они сказали, что Кибиров лично давал им адрес страницы “Алим Ахметов” и они якобы переписывались. Однако этих сообщений предоставлено не было, а наше ходатайство было отклонено», — говорит адвокат. По его словам, в ходе судебного разбирательства привели свидетеля, который якобы встречался с обвиняемым за два года до задержания, и якобы Кибиров с ним говорил на арабском, а также пообещал научить его арабскому. «Кибиров свидетеля не знал, тем более этот свидетель не владел русским языком, а Кибиров — русскоговорящий. Казахский язык он знал лишь на бытовом уровне», — уточняет г-н Нурпеисов.

У стороны защиты были вопросы по регистрации самой страницы «ВКонтакте», поскольку адвокат считает, что следствию так и не удалось доказать принадлежность аккаунта Шухрату Кибирову. Аккаунт подсудимого был зарегистрирован 2 марта. Активизирован номер был в октябре 2014 года и принадлежал в то время другому лицу. Кибиров переоформил этот номер только в сентябре 2016го. По словам адвоката, все ходатайства судом были отклонены, не были приняты во внимание заключения Духовного управления мусульман Казахстана и квалифицированного теолога. Они предложили два варианта перевода песен, в которых не усмотрели признаков разжигания розни или пропаганды терроризма. В результате Шухрата Кибирова посадили за песни, которые до сих пор не внесены в список экстремистских материалов.


Статьи по теме:
Люди и события

Юбилей отпразднуют рекордом

В следующем месяце под Алматы пройдет Х международный фестиваль FourЭ

Культура

От платформы до музея

Задача новой онлайн-платформы современного искусства — представить в интернет-пространстве казахстанских художников и способствовать развитию отечественного арт-рынка

Экономика и финансы

Госдолг валюте не помощник

Из-за низкого спроса ГЦБ Минфина РК пока не смогли оказать стабилизирующего влияния на обменный курс

Экономика и финансы

Тяжесть капитала

Замедление кредитования и падение чистой прибыли при возможном ухудшении качества ссудного портфеля ставят под сомнение способность отдельных банков самостоятельно наращивать собственный капитал