Литература и политика: Россия и Грузия

Суть новой книги Елены Чхаидзе отражена в ее названии: о российском в грузинской литературе и грузинском в российской словесности

Литература и политика: Россия и Грузия

Для постсоветских гуманитарных исследований это одна из новаторских работ, хотя в европейской и американской науке подобная точка зрения встречается достаточно часто. Обозначить ее можно так: свое и чужое в национальных культурах и медиальном пространстве постсоветских республик. Исследовательница работает с понятием, вошедшим в широкий обиход постсоветского пространства, «российская культурная империя». Кстати, это понятие, как и близкое по смыслу «имперская традиция», имеет не столько негативный политический смысл, сколько временной. Елена Чхаидзе начинает саму тему еще с доимперского периода, далее обращается к российскому имперскому (романтическому), советскому и постсоветскому периодам. Интересны замечания автора о том, как Шота Руставели в 1920‑е годы был «назначен» первым культовым поэтом Закавказья. Образ Руставели стал изобретенной традицией советского периода, точно так же и с такой же идеологической установкой были сконструированы и другие национальные поэты. Исследовательница же обращается к тому, как постсоветские вооруженные столкновения («ночь саперных лопаток» 1989 года, грузино-южноосетинский и грузино-абхазские конфликты, Пятидневная война 2008 года) повлияли на темы и мотивы в литературе на русском и грузинском языках. Попутно в научный обиход вводится целый пласт художественных текстов известных и неизвестных авторов. Литература этого периода (1985–2014 годы) проясняет демифологизацию советских мифов о Грузии и ее отношений с Россией. Пожалуй, даже в публицистическом дискурсе до сих пор не обозначена проблема, к которой обращается грузинская исследовательница. «Новый лишний человек как жертва распада СССР» — это когда судьбы детей от смешанных браков становятся новой темой в литературе.

Это не только и не столько литературоведческое исследование. Автор умело расширяет свой анализ существующими политическими и социальными теориями. Конечно, порой хотелось бы более эксклюзивной теории, в рамках которой подается нынешнее состояние русско-грузинских литературных связей. Как бы там ни было, междисциплинарный подход, за который в наших диссертационных советах автор получил бы нагоняй, оказался продуктивным. Культурно-пространственное измерение постсоветской культуры невозможно без обращения к транскультуральным исследованиям.

Парадигма литературных концептов последовательно выстраивается вместе с изменением политического климата. Начинается она с ориенталистской темы в начале ХIХ века: колонизатор, сбежавший из привычной среды, восхищается экзотическим краем, а после завоевания благодатного края свято верит в свою цивилизационную миссию. В одной фразе долгий перечень многих российских прозаических и поэтических текстов о Грузии. Автор далее выявляет, как литература становится механизмом культурного империализма и культурного колониализма, навязывающим шаблоны своей правды, своего восприятия окружающего. Но даже для нынешнего времени Елена Чхаидзе выводит свою формулу: если в биографии человека есть Грузия, значит это действительно русский/российский интеллигент. Иначе говоря, имперская литературная традиция, охватившая не только художественную литературу, но и переводы, и научно-исследовательскую практику, продолжает оставаться более влиятельной «скрепой» между Грузией и Россией, чем все политические договоренности и недоговоренности, зафиксированные на бумаге.

Естественно, пытаешься соотнести это с нашими параллелями. Но если советский период был еще основательно схож, то дальше идут расхождения. Из сходства — пресловутый русско-грузинский миф, подчиняющий каждого, кто к нему прикасается. В наших реалиях все было проще и не столь искренне с обеих сторон, хотя образ колонизатора/оккупанта также вуалировался в казахских исторических романах 1980–1990‑х годов. Все же ни в казахской, ни в русскоязычной казахстанской литературе темы деконструкции и разрыва вовсе не было после приобретения суверенитета. Быть может, поэтому грузинская литература, в отличие от казахстанской (казахской и русскоязычной), не умерла для своих читателей.

Чхаидзе Е. Политика и литературная традиция: русско-грузинские литературные связи после перестройки. — Москва: Новое литературное обозрение, 2018. — 416 с.

Статьи по теме:
Казахстан

Клёвые ковбои Алаколя

Рыболовно-туристический фестиваль "ОКУНЬКОЛЬ-2019"

Тема недели

К нам приближается инфляционный фронт

Потребительские цены возвращаются к повышательному тренду. Пока рост не критичен, но он рискует съесть прибавку реальных доходов населения и привести к замедлению экономики

Казахстан

Внедрение системы обязательного социального медицинского страхования обсудили в Алматы

Реформа медстрахования в РК приблизилась к важнейшему моменту: с 2020 запускается вторая и самая главная часть реформы медицинского страхования РК, когда в механизм будут включены физические лица

Политика

Назарбаев против раскола

Демарш младореформаторов в начале 2000‑х породил фобию раскола элит. С того момента политическую конкуренцию уничтожали на корню