Культурный ландшафт постсоветского пространства — застывший Казахстан

Сложившийся симбиоз постсоветской и постколониальной идентичностей — это наше все в нашем времени и нашем пространстве. В искусстве тоже

Культурный ландшафт постсоветского пространства — застывший Казахстан

Главная константа современного культурного ландшафта — состояние тотальной заморозки экс-номадического пространства. Застывший общественный дискурс обуславливает неизменное в своем визуальном проявлении пространство, в том числе эстетические, языковые и этические стереотипы дискурса страны. Три проекта — евразийский, пантюркский и либеральный — являются долгоиграющим интертекстом, который определяет политические, социальные и культурные границы всего казахстанского общества. Проекты имеют свое историческое прошлое, определяют реальную политику и находят свое медиальное отражение. Евразийский проект полностью состоялся в официальном русскоязычном дискурсе, но не нашел вне политического дискурса власти внятного отражения. Пантюркский близок к национал-патриотическому, популярен в казахском дискурсе, особенно в визуальной арт-практике. Либеральный проект фрагментарно присутствует в околополитическом дискурсе, больше отмечен в новых медиа- и арт-дискурсе, через и посредством деколониальных тенденций. Все три проекта — это постоянные рамки, за пределы которых носители этих дискурсов предпочитают не выходить. По сути, сейчас, после ускоренного прохождения невнятно осмысленных политических проектов, мы наблюдаем в казахстанской практике неловкий возврат к соцреализму, даже с повторением базовой задачи социализма — производство действительности через переработку реальности в идеологически значимый продукт (государственный информационный заказ).

На сегодняшний день можно считать состоявшимся влияние постсоветских мифологических конструкций недавнего прошлого на сознание становящегося казахстанского общества. Из относительных новинок последнего времени — идеологема: «новый казахстанский патриотизм», являющийся вторичным по отношению к провозглашенному российскому патриотизму, в свою очередь воскрешающему действенные советские идеологические установки. Казахстанские идеологемы созданы с претензией на проектируемое имперское будущее. При этом в массовом сознании очевиден крен к ценностям советского прошлого.

 Мы наблюдаем в казахстанской практике неловкий возврат к соцреализму, даже с повторением базовой задачи социализма — производство действительности через переработку реальности в идеологически значимый продукт

Архаизация плюс советизация

Сама социальная природа казахстанского общества оказалась предрасположенной к такому повороту. В свою очередь социально-политическая архаика не могла не отразиться в языке и медиальном пространстве. Тезис об архаизации — советизации казахстанской культуры требует оговорки: архаизация сознания носит характер не возвращения к старому, а восстановления старого на основе тех знаний и представлений о прошлом, которые пользуются популярностью. В этом случае любопытно исследование не только практик создания явлений культуры, но и практик их восприятия. Декларируемая некогда казахстанская граница — языковое разграничение на два пространства: русскоязычное и казахское — на сегодняшний день уже таковой не является. Естественно, языки не слились. Речь о другом. Сошлемся на вызвавшее споры в культурной практике замечание Ильи Бакштейна: «Если, согласно Лакану, бессознательное — это речь Другого, то можно сказать, что Коллективное бессознательное нерусскоговорящих народов СССР было структурировано по моделям русского языка». Языковое мышление русскоязычных и казахскоязычных жителей Казахстана отражает сложившийся еще в советские годы процесс русификации коренного населения бывшей советской республики. Психолингвисты зафиксировали, что за последние 20 лет языковое сознание русских в России подверглось большему изменению по сравнению с языковым сознанием русских в Казахстане, которые по многим показателям сохранили сознание на уровне советского времени, когда была другая политическая и языковая ситуация (смотри также expertonline.kz/a15085). Безусловно, прав был казахстанский культуролог Ауэзхан Кодар, говоривший, что казахстанская культура — это плод, возросший в тепличных условиях демагогической «новой общности — советского народа» и потому абсолютно лишенный самобытного культурно-созидающего пафоса. Очевидная в России и Казахстане актуализация советских образов и символов иногда и вовсе лишена идеологической составляющей.

Точнее всего суть происходящего в медиадискурсе может быть объяснена в междисциплинарных терминах, представленных в работе Валерии Ибраевой по арт-истории постсоветского Казахстана. К таковым следует отнести историко-культурные концепты, понимаемые в качестве культурных кодов по отношению к казахстанскому дискурсу: матрица социализма на земле кочевников; либерализация и национализм; суверенитет в бронзе; high-tech и феодализм; критицизм; этнофутуризм. Они доходчиво объясняют саму недавнюю историю страны во всех ее проявлениях.

Данные культурологические формулировки и термины (сохранение советской эстетики, попытка возродить придуманное здесь и сейчас национальное, реинкарнация забытого, наконец, общекультурологические традиции с критикой модерна и этнопрогнозирования) очень точно характеризуют образчики официального и массового общественного арт-дискурса.

Все это можно увидеть в учебниках (последовательной их смене), памятниках, музейных выставках, оформлении станций метро. Данные концепты, данные в историко-культурной последовательности, легко поддаются и визуальной верификации. Они же отражают множественный характер постсоветской казахстанской идентичности. В свою очередь воспроизводство и описание знакомого мира по привычной схеме требует, конечно, меньших усилий, чем освоение новых реалий, изменение собственного взгляда и, следовательно, мышления вообще. Поэтому столь часты заимствования, прямой плагиат, цитаты в современной социальной, академической и визуальной практике Казахстана. Стереотипное и стандартное структурирование политической и духовной жизни идеально отразилось в монументальном искусстве, начиная с 1990‑х годов. Приемы, при помощи которых рассказывается об истории страны, просты, литературоцентричны, но уже непонятны современному человеку (советская графика, работы Тараса Шевченко). Современный ретростиль, который только декларирует оригинальность и ценность казахстанского опыта, оказывается созвучным пустотности советского языка. Но в тот язык не вкладывались ни вера, ни смысл, в первую очередь самими руководителями позднесоветской эпохи. Примерами подобного мифологического историзма уже в нашем медиальном пространстве могут служить многочисленные памятники и бюсты, посвященные тому или иному батыру, бию или султану. Именно по этой причине в казахской прессе по-прежнему преобладают исторические материалы, статьи о батырах, акынах и национальных традициях.

В современном казахстанском культурном дискурсе во всех его конкретных проявлениях наиболее очевидна следующая стратегия — архаика и антропоцентризм истолкования, когда всегда есть «мы» и «они». Такая однозначность подводит к упрощению дискурса. Такова тенденция современных казахстанских традиционных и новых медиа- и арт-продуктов. Отсюда, как следствие, преобладание, если не подавление аналитического жанра поверхностной публицистикой. Для официального дискурса существует только собственно мир, замкнутый и спроецированный на самого себя. Во многих случаях уже в казахстанской научной и культурной практиках мы имеем дело с имитационным анализом. Из этого же ряда проникновение мифологических стереотипов восприятия исторической действительности в учебно-образовательный процесс.

Фото: Руслан Пряников

Характерный пример, выявляющий заданность культурного кода. Как менялся язык школьных учебников в Казахстане на протяжении последних нескольких лет? Чем, например, раздражали предыдущие учебники русского языка? Заданным чуть ли ни с 30‑х годов выбором иллюстративного материала, плохим качеством переводных, но зато в большинстве своем местных авторов c более чем скромными литературными достоинствами. Было много архаичных литературных и языковых штампов пятидесятых годов прошлого столетия: «незапамятные времена», «ласковые живительные лучи», «богатство, нажитое непосильным трудом». Подобные знаки-символы хорошо иллюстрируют старые советские мультфильмы, смотрит которые сейчас только поколение 60+. На смену архаике 50‑х годов пришли обновленные учебники последних двух лет, ставшие символом уже лихих 90‑х, явно устаревшие еще до своего выхода в печать. В этих «старо-новых» учебниках есть информационный наив, есть примитивное графоманство в формулировке учебных заданий, есть плохой литературный слог и прочие грехи. Сомнительны, но обязательно глубокомысленны сентенции из любого школьного учебника: «Если вы читаете этот текст, вы счастливый человек, потому что вы не принадлежите к тем двум миллиардам людей, которые не умеют читать!» (Русский язык», 5 класс); «В конце этого периода развитие человечества пришло в определенную систему. Таким образом, наследие, полученное от первобытного общества, человечество дальше приумножало и развивало» («Всемирная история», 5 класс). Большая часть материала в этих учебных текстах дана именно в такой навязываемой стилистике. Это и есть язык нашего медиального пространства, скудного, космополитичного и поверхностного по своей сути. Но нет главного — языка (не важно — русского, казахского, английского), который бы точно обозначал мысли, чувства и даже физическую динамику становления молодого человека, слабого и сильного одновременно — школьника нашего времени.

Критика квазиреального мира

На сегодняшний день роль дискурсивного критика при практическом отсутствии политологических концепций в стране на себя приняло актуальное искусство. Оно стало тем самым посредником, который идеально подходит для передачи идей, все же возникающих еще в стране, оно же верно подмечает квазиреальный мир казахстанского общественного и культурного пространства. Те процессы, которые происходят или, наоборот, не случаются в общественной и социальной практике, явственны через и посредством актуального искусства. Многое из того, что было обозначено как характеристика казахстанского медиального пространства, получило арт-визуализацию в творчестве казахстанского художника-перформаниста Ербола Мельдибекова.

Фото: NCCA.RU

Вновь актуализировался давний фотопроект Ербола «Семейный альбом» (см. фото), в нем точными средствами обозначены общественно-социальные реалии. Идея проста и уже использовалась в современном фотоарте, но интересна нам местным колоритом. Давние фотографии советских лет дополнены современными снимками. Люди взрослеют, специально для снимка счастливые или, наоборот, напряженные лица, но неизменен постамент. Так, был памятник на вокзале «всесоюзному старосте» Михаилу Калинину, теперь на постаменте герой современной истории Абылай хан. Самое главное, персонажи альбома живут в своей хронологии, не пересекаясь и не обращая внимания на то, что сверху.

На персональной выставке Ербола Мельдибекова осенью 2018 года многосмысловая аудиоинсталляция «24 часа в сутки» (см. фото) заняла особое место. Художник в диалоге с современностью, но взаимодействует с ней критически, игровым способом, в трансмодерной парадигме. Биографические фильмы о жизни президента пересказаны безымянным рассказчиком своими словами. Пересказ представлен в формате радиопередачи. Все пересказано просто, последовательно, без каких-либо оценочных дополнений. Голос доносится из репродуктора. По сути, нам предложили воочию увидеть и услышать создание мифа. Подобное же мы видим в самой политической реальности, когда на наших глазах сотворяются современные мифы и стереотипы. Машиной по производству смысла вновь стало устное слово — радио — узын кулак. Действительно, симулякр, но данный уже с иронией художника.

Конечно, для западных кураторов интересны в первую очередь художники, работающие в стилистике постколониального искусства. Поясню, выходцы, большей частью уже не живущие в границах «глобального Юга», работающие с социокультурными реалиями этноса, критикующие роль европейской (в нашем случае советской) цивилизации в судьбе народа. Подобные же тенденции уже отмечены в научных и политологических опусах (Канат Жукешев, Айдос Сарым, Еркин Ергалиев). Оговорка только одна: критерием художественного (или аналитического) качества произведения становится идеологическая оценка, но только с другой стороны баррикад. В этом случае немногочисленные образчики казахстанского постколониального искусства обнаруживают глубинное сходство с советским соцреализмом: тематическая общность, назидательный и пафосный характер, свобода от логики и вкуса.

Чего недостает нашему актуальному искусству? На мой взгляд, в казахстанском дискурсе нет приема тонкой пародии, развитой еще в восточноевропейском и советском неофициальном искусстве 1970–1980 годов. Но это тот язык, который близок и понятен современному человеку. Ярким примером подобного проявления себя и своего отношения к современности является перфоманс дагестанской художницы Таус Махачевой «Быстрые и неистовые» (см. фото). Обшитый мехом дорогой внедорожник колесит по окраине Махачкалы, заснята противоречивая, восхищенно-недоверчивая реакция зрителей. Постсоветский и одновременно национальный кавказский мачизм дан в иронии, понятной как нашему, так и европейскому зрителю. А идиоэтническое сразу приобретает характер универсального.

Во многих случаях для казахстанского арт-дискурса более типичными оказываются упрощение смысла, архаизация смысла, навязанное следствие, ложный пафос, безличность и заурядность восприятия себя и окружающего. Но исключения и критика непреходящих советских и постсоветских ценностей тоже были и еще есть в нашем актуальном искусстве. Быть современным может означать быть непосредственно наличным, быть здесь и сейчас.

*Газинур Гиздатов — доктор филологических наук, профессор кафедры международных коммуникаций Казахского университета международных отношений и мировых языков имени Абылай хана.

Статьи по теме:
Культура

Вкус традиции

Роман о традиционной казахской музыке и мифологической картине мира, исчезающих под натиском цивилизации, издан на шести языках

Казахстан

“Батыс” занял на стройку

Займ в почти 15 млрд тенге “Батыс транзит” привлек под проект ГЧП у Евразийского банка развития

Наука и технологии

Научный край

Профессиональное научное сообщество РК ждет реформ, которые изменят систему финансирования науки

Экономика и финансы

Дорогая валюта нам не дорога

Стабильно высокий курс иностранной валюты по отношению к тенге противостоит долларизации