Молитва лучше сна

Новый ислам появится у нас только тогда, когда будет соответствующий запрос от общества, считает Диас Медеушев

Молитва лучше сна

Отсутствие государственной идеологии компенсировалось возрождением религиозного и отчасти даже мифологического сознания, чему немало способствовала архаизация социальных отношений. Ответ государства на вызов со стороны религиозного сознания был аналогичен тем мерам, которые государство предпринимало для заполнения идеологического вакуума, — выход на супрарелигиозный уровень. Символом такой политики стал созданный для проведения съездов мировых и традиционно-национальных религий Дворец мира и согласия в форме пирамиды.

Хотя такая политика и вписывалась в общемировой тренд «диалога цивилизаций», она не могла решить проблемы отсутствия «казахстанской религии». Попытки создать «правильный ислам» в противовес религиозному экстремизму стали предприниматься первоначально Комитетом национальной безопасности, и лишь сравнительно недавно такая задача была сформулирована и озвучена Комитетом по делам религий Минюста. Эту задачу недавно подтвердило и Агентство по делам религий, продавившее через парламент закон «О религиозной деятельности и религиозных объединениях», усиливающий регулирующие функции государства.

О том, насколько эффективны попытки государства контролировать и регулировать религиозную сферу, мы беседуем с Диасом Медеушевым, редактором сайта islam.kz.

— Как вы относитесь к проекту создания «казахстанского ислама»?

— Так же, как любой здравомыслящий человек относится к утопическим идеям. Та форма исламской религиозности, которая сегодня распространена среди большинства мусульманского населения в Казахстане, полностью соответствует его чаяниям, ожиданиям и возможностям. Тот, кто говорит о создании некоего нового «казахстанского» ислама, должен сначала создать новых казахстанцев, с иными ожиданиями, возможностями и качествами. Они-то и будут исповедовать его «новый» ислам. Каждое сообщество исповедует ту систему ценностей, придерживается того формата религиозности, к которым готово и которые отвечают его духовным потребностям.

— Тем не менее в последнее время представители заинтересованных госструктур, от Агентства по делам религий до КНБ, считают, что неплохим методом борьбы с проникновением религиозного экстремизма будет создание своего ислама, правильного, патриотичного, лояльного правительству и власти. Возможно ли сознательное формирование какой-то модели?

— Религиозное чувство зависит от состояния общества — психологического, социально-политического, экономического. Как себя чувствует человек, так он и исповедует религию. Вот Турция и Афганистан — в плане религий эти страны одинаковые. Правовая школа, вероучительная, ритуальная — все одинаково. Одни и те же авторитеты, тексты, ритуалы — но при этом абсолютно разный ислам. Вы будете сидеть и пить чай с турком и афганцем, и сразу почувствуете разницу. И не просто национальную, но религиозную. Только потому, что социально-политическая ситуация в этих странах разная и формирует разную психологию. Люди слышат то, что хотят. И если идет война, то я хочу, чтобы меня подбодрили и сказали: не бойся смерти, ты будешь в раю. А если я живу в мирной стране и думаю о том, как заработать, о прогрессе и вхождении в ЕС, то я слушаю ученого, который говорит о креативности.

Я сам юрист по образованию, работал в правоохранительных органах. Я знаю, что они просто обязаны реагировать, даже если сами не верят в успех. Экспериментов с созданием религий было много — они закончатся пустотой и крахом. Прорастет то, что должно прорасти, а не то, что придумано. Если у меня есть претензии к нынешней религиозной ситуации, то как к мракобесной, той, что тянет вниз. Хотя могло бы развиваться как в Турции. Я понимаю, что состояние народа таково, что ему не нужна креативная религия.

Я не оппозиционер, наоборот, я, как суннит, лоялен властям. Но было бы лицемерием не сказать, что в коррумпированной стране, где творится несправедливость и произвол, невозможно развитие лояльного ислама. Чиновники от ислама и часть населения, которая хорошо питается, тоже будут лояльны. Но в Западном Казахстане не будет лояльности. У них отобрали деньги, и в то же время они видят, как люди ездят на джипах. Им нужно простое объяснение — кто виноват? И тут отдельные положения ислама служат хорошим объяснением. Аллах дал такие законы, а люди живут по другим.

— Речь идет не о создании религии вообще, а о создании модели, которая была бы опорой власти, режиму. Подобно тому, как Русская православная церковь является опорой власти в России.

— Я не могу понять, какая нужна реформа. Система духовного управления мусульман была создана Екатериной II. Такое было только в Российской империи. В остальных странах создается госорган, министерство по делам вакуфов, управляющее хозяйством. У мусульман нет церковной иерархии, церковь как собор есть умма. Имам мечети не подчиняется другим имамам, его может опровергнуть другой такой же ученый имам. В нашей стране вероучение ханафитского мазхаба. У него, как и у любой суннитской ортодоксии, всегда проявлялась одна важная черта в отношении власти — лояльность. Зачем им собирать новый муфтият? Имамы никогда не выскажутся против власти. Единственное, у них профессиональный уровень, как у пропагандистов, не такой высокий. Но пропагандисты официальной политики могут воздействовать только на тех, кто готов терпеть и работать. А тем, кто не хочет, кто укажет? Так что эта идея модели выдвинута для галочки — надо что-то делать. В реальности она ничего не принесет.

Религиозный регулятор

— Допустимо ли вообще регулирование религиозной сферы государством, и если да, то в какой степени? Должно ли наше государство отдавать предпочтение так называемым «традиционным» религиям (исламу и православию), ограничивая деятельность «сект» и «нетрадиционных религий» (от иеговистов до кришнаитов), или позволить свободную конкуренцию за сердца и души наших граждан?

— Бывший руководитель Татарстана Ментимир Шаймиев очень хорошо, на мой взгляд, ответил на вопрос об отделении религии от государства: он сказал, что религию исповедует в той или иной степени значительная часть общества, поэтому отделять религию от государства — то же самое, что отделить общество от государства. Так как значительная часть общества вовлечена в религиозную сферу, то нет сомнений — государству необходимо иметь возможности и инструменты регулирования этой сферы.

Что касается степени регулирования, то тут, по-моему, все ясно. Должно поощряться то, что положительно влияет на общество, улучшает его качества, и точно так же должно порицаться, ограничиваться и даже запрещаться то, что влияет отрицательно — формирует ценности, далекие от декларируемых Конституцией, противоречащие им, нарушает права граждан, гарантированные Основным законом, снижает уровень безопасности страны.

Свобода вероисповедания гарантирована Конституцией. Это так, но это не означает обязанность государственных органов поощрять распространение всех существующих в мире религиозных или псевдорелигиозных систем среди населения. Есть такие, которые имеют явно выраженный деструктивный характер, есть другие, которые отрицательно влияют на безопасность страны, сеют рознь. Есть такие, которые поддерживаются из зарубежных центров, не всегда доброжелательно относящихся к нам. Чтобы далеко не ходить, возьмем, к примеру, упомянутых вами свидетелей Иеговы. Этот культ запрещает своим последователям брать в руки оружие, служить в армии. Можно с уверенностью сказать, что широкое распространение подобного культа в любой стране отрицательно повлияет на ее обороноспособность, попросту снизит мобилизационный ресурс. При этом получается, что данный культ кардинально нарушает справедливость: его последователи наслаждаются такими же правами и защитой от государства, что и все, предоставляя остальным нести обязанности по поддержанию безопасности и защите. А ведь равенство подразумевает одинаковый набор прав и обязанностей.

Отдельная тема — «традиционные». Не буду говорить об уместности самого термина — это отдельная тема. Скажу только о том, что православие в Казахстане, представленное Русской православной церковью — по сути есть религиозное сообщество, управляемое из-за рубежа. Иерархически наши православные священнослужители входят в состав РПЦ, подчиняются, подотчетны ее верховным органам. Россия — дружественное, союзное нам государство, но это не означает, что у нас абсолютно одинаковые интересы и ценности. Есть некоторые различия. А учитывая тот факт, что РПЦ как организация довольно тесно срослась с государством и даже в отдельных аспектах может восприниматься как агент государства, то не может не возникать определенных вопросов.

— Среди казахов, точнее, в среде казахской творческой интеллигенции, бытует мнение, что тенгрианство для казахов является более аутентичной религией. Тенгрианец — это, безусловно, казах, а мусульманином может быть и нигериец.

— Что такое тенгрианство в целом? О том, что это за религия, никто достоверно сейчас не скажет. Ни источников, ни детальных описаний нет. Только поверхностные, примерные представления о культе — было ли это одно лицо или два, земля и небо, или три — вода, земля, небо. И если наши предки когда-то отказались от этой религии и взяли, по их мнению, то, что было лучше, то почему нам надо отказываться сейчас от этого? Любой историк скажет, что на этой территории ислам не распространялся насильственно. Арабские армии в Среднюю Азию даже не заходили. Казахи смотрели через границу, реку Сырдарья и переняли ислам потому, что им он понравился. Если менять на что-то лучшее, то надо разобраться и понять, что именно лучше сейчас — может быть, иеговизм или саентология? Но возвращаться к дремучим верованиям смысла нет. Те, кто высказывают подобные мысли, не имеют глубоких знаний ни об этих культах, ни об исламе. А наша творческая интеллигенция, не обижайтесь, наследница советской интеллигенции на национальной окраине — это не креативные люди. Хотя среди них есть яркие личности, но основная масса ничего не создают и не могут мыслить. Советский Союз их содержал на свои деньги, сейчас Казахстан идет по тому же пути. Где их труды, где их фильмы? Если что-то и делается, то отдельными личностями. Но не когортой.

Ислам как выбор

— Воздействие религии на жизнь общества может быть различным — от исламских государств и применения законов шариата до светских государств, где деятельность священнослужителей находится под контролем государства. Можно ли говорить о «пакистанском исламе», «турецком исламе», «казахстанском исламе»?

— Честно говоря, термин «исламское госудаство» несколько расплывчат, скорее больше пропагандистский, чем богословский или отражающий реалии. В постколониальный период во многих странах мусульманского мира этот термин использовался отдельными политическими силами как инструмент достижения власти. В некоторых случаях — не во всех — те или иные группы даже искренне полагали, что строят нечто, соответствующее названию.

Практика показала надуманность этого лозунга и невозможность выстроить то, чего не существует ни в теории, ни в действительности. Когда я говорю об отсутствии в реальности, то подразумеваю, что среди тех стран мусульманского мира, которые провозглашают себя «исламскими» (республиками, монархиями, джамахириями и т.п.), нет таких, которые бы намного отличались от вполне светского Азербайджана или Казахстана в лучшую сторону. В какую-то особо «исламскую» сторону. Напротив, большинство подобных стран отличаются в худшую сторону как в религиозной, так и в общественно-политической, экономической сферах.

Когда я говорю об отсутствии данного феномена «исламское государство» в теории, то подразумеваю, что нет его описания ни в священных источниках, ни в трудах ранних ученых-богословов. Есть некое пропагандистское чтиво, вышедшее из-под пера авторов последних десятилетий, но оно не имеет ни сакральной, ни научной, ни практической ценности. Это было кратковременное увлечение идеей в постколониальный период.

Один из ранних богословов ислама в ответ на вопрос: «Что такое исламское государство?» (надо упомянуть, что такой вопрос вообще не возникал в первые века ислама) сказал: «Если люди свободно исполняют свои религиозные обязанности, если свободно раздается азан (призыв к молитве. — «ЭК»), и если люди не боятся за свое имущество, честь и жизнь, то это и есть исламское государство». Мне нечего добавить к данной формулировке. Государство — это механизм, а механизмы не имеют религиозной принадлежности. И если механизм обеспечивает свободу вероисповедания, безопасность граждан и защиту их прав, то его можно называть исламским, подразумевая, что он соответствует ценностям ислама и его требованиям к подобным механизмам.

— А «радикальный ислам», с которым борются, и «умеренный ислам», который пытаются создать?

— Не все широко распространенные и укоренившиеся в лексиконе выражения отражают реально существующие феномены. Упомянутые вами как раз из них. Нет ислама радикального или умеренного. Я не могу запретить и даже порицать их использование, просто обращаю ваше внимание на их некорректность, несоответствие каким-либо элементам окружающей нас действительности.

Ислам сегодня — это очень широкая палитра течений, подходов, систем взглядов. Все они — ответ, рефлексия, адаптация к окружающей нас, постоянно меняющейся действительности. Ну, например, от возникшего и сформировавшегося во время войны «Талибана» вряд ли стоит ожидать глубин философии, изысков в области человеколюбия. Перед обществом, в котором он возник, стояла задача сопротивления и выживания, было востребовано воспитание определенных качеств в обществе, проще говоря, взращивание бойцов. «Талибан» явился — в той или иной степени — удачным ответом на запрос общества. И это нормально.

Уродство начинается тогда, когда схему, форму, течение ислама, возникшие в ответ на специфический запрос общества, начинают бездумно внедрять в другом обществе с совершенно иными проблемами и чаяниями.

— Как вы относитесь к идее модернизации ислама? Может ли ислам сам выступить движущей силой модернизации казахстанского общества, то есть содействовать переходу на новый уровень казахстанской экономики, политики, науки, культуры и пр.?

— Ислам может выступать одной из движущих сил модернизации казахстанского общества, опять же при адекватном применении. Условно говоря, воспримем ислам как аптеку или больницу: есть набор лечащих средств, методов и специалистов. Остается лишь вопрос верного диагноза и применения необходимых средств из имеющихся в наличии по рецептуре.

— А «диалог цивилизаций»? Проведение съездов мировых религий в Астане? Не стоит ли за ними попытка представить способность к диалогу конкретных людей как способность к диалогу религий?

— А как вы относитесь к диалогу идеологий? Способность к диалогу есть у людей, но не у систем ценностей. Что касается съездов мировых религий (кстати, их всего-то три: ислам, христианство и буддизм) в Астане, то если это воспринимать как предоставление различным религиозным и околорелигиозным деятелям возможности познакомиться, пообщаться, потусоваться, то ничего плохого в этом нет и даже может оказаться в чем-то полезным. Наподобие всяких симпозиумов, семинаров, от которых не ждут особой практической пользы, но только дают возможность пообщаться деятелям одной сферы.

Если на организацию общения есть свободные средства, то почему бы и нет? А если на подобное мероприятие возлагаются какие-то серьезные надежды, то вряд ли затраты оправданы.

О мракобесии и религиозных объединениях

— Президенту на подпись передан закон о религиозных объединениях, который придет на смену пока еще действующему закону о свободе вероисповедания. Новый закон содержит ограничения на совершение намаза в государственных учреждениях. Есть две позиции по этому вопросу. Одна была высказана депутатом парламента Бекболатом Тлеуханом и лидером партии «Адилет» Максутом Нарикбаевым: «Мы у себя на работе совершаем намаз пять раз в сутки и будем совершать. Правда, теперь нас за это могут наказать». Есть позиция руководителя агентства по делам религий Кайрата Лама Шарифа — наши госучреждения не приспособлены для совершения намаза, нет условий для ритуальных омовений, нет специальной комнаты для молитвы. Поэтому для госслужащих лучше совместить два намаза в один. И вообще, молиться лучше в мечети. Как вы считаете, закон станет препятствием для мусульман?

— Тут можно взять в пример Турцию, в которой до нынешней правящей партии действовали антиисламские силы. Это опять конфликт между мракобесами и здравомыслящими людьми. Мракобес — это тот, который увидел в прошлом то, что работало, и применяет это сегодня, невзирая на то, подходит это или нет. Под мракобесами я подразумеваю кемалистов. Кемаль Ататюрк, когда пришел к власти, увидел страну, пораженную средневековым мракобесием, в которой властвует суфийский орден и муллы. Он начал бороться не столько против ислама, сколько против сложившейся ситуации. И победил ее. Он пытался отделить религию от государства. Раньше дворцовые перевороты совершали муллы с янычарами, которые перестали быть военным корпусом, а стали дворцовой гвардией, влияющей на политику. Он это уничтожил. Проходит шестьдесят, семьдесят лет и вырастает новый ислам, в котором больше прагматизма и в нем нет замшелого средневековья. Растут новые лидеры, такие как Абдулла Гюль или Ахмет Давутоглу. Они нацелены на прогресс, но по вероисповеданию мусульмане. Какой смысл применять против них те же самые методы, что и против замшелых пеньков. Это и есть мракобесие. Сейчас у нас делают то же самое — берут пример Турции и пытаются убрать из государства религиозность.

Если вернуться к Казахстану, то здесь религиозного центра нет. Это отдаленная перспектива, нужны два поколения или три, чтобы выросла целая школа. Нам не враждебны ни саудовские, ни египетские, ни пакистанские, ни турецкие, ни малайзийские центры. Но у них есть интересы, которые не вполне соприкасаются с Казахстаном, нашими интересами. Идеологии этих центров влияют на наших последователей. Из этих соображений я бы действительно подчистил аппарат, чтобы там было меньше религиозности. Хочешь — поработай в другом месте, создай фирму и делай там большой намаз, читай целыми днями. А если хочешь работать на государство — совершай намаз вечером. В любом случае суннитский ислам, к которому мы все относимся, на это смотрит так: если правитель так решил, то это его право, и надо подчиниться. Он же не говорит — не верьте в Аллаха и не молитесь, он говорит — молитесь, но не здесь. Ограничений с этой стороны не вижу. С другой стороны, я негативно отношусь к законам, которые принимаются впопыхах, для галочки, вслед за горячими событиями. Действительно ли это поможет, кому и как? Бекболат Тлеухан, который читает намаз на рабочем месте, он не будет зарываться и опасности не несет. Или Нарикбаев Максут, взрослый человек, столько лет проработал в правоохранительных органах, юрист. Почему ему не разрешать читать намаз?

— В законе не только запретительные, но и ограничительные нормы, касающиеся, в частности, обязательной регистрации религиозных объединений. Насколько это исполнимо, если, как вы сказали, каждая мечеть автономна с точки зрения иерархии?

— Потихоньку их всех зарегистрируют. Что касается правового решения этого вопроса, то я, как юрист, считаю, что это вздорное положение, берущее истоки в советском времени. ДУМК — религиозная организация, зарегистрированная небольшим коллективом. Я к ним не отношусь. Но их фамилии есть. Если проводить аналогию с коммерцией, это владельцы компании, они ее зарегистрировали. Эта организация владеет землей, большим количеством участков. На каком основании? С какой стати эти пятьдесят человек владеют такой собственностью, они ее заработали? С точки зрения ислама это тоже незаконно, потому что земля, на которой стоит мечеть, признается вакуфным имуществом. Это такой особый вид собственности, наподобие той, которая была в Советском Союзе — общенародная собственность, которой распоряжается государство в лице правителя или уполномоченных органов, но она не является частной.

В ожидании социального запроса

— Как вы оцениваете роль ислама в современном Казахстане и каким вы видите его будущее?

— Я не вижу особого «казахстанского» ислама сегодня, кардинально отличающегося от того, что был распространен в Средневековье на территории Средней Азии и Казахстана. Со значительным элементом мистицизма, начетничества, фатализма и даже в некоторых случаях мракобесия.

Я не считаю то практическое воплощение исламских теорий, которое вижу сегодня вокруг себя в мусульманском обществе Казахстана, идеальным. Даже скорее не вполне удовлетворен тем, что есть. Хотелось бы иметь такое воплощение, которое формировало бы более динамичную, креативную, максимально способствующую самореализации человека атмосферу, более человечную и открытую к изменениям, менее схоластическую и начетническую, меньше мистицизма и мракобесия, чем вижу сегодня. Но что есть, то есть. В обществе есть то, что сегодня востребовано им.

И я не вижу в обозримом будущем того, что появится какой-то новый, особый «казахстанский» ислам, вот так вот возникнет из небытия. Чтобы нечто возникло, нужен запрос от общества. Его нет. Состояние общества таково, что оно вполне довольно тем, что есть. Значит, пока что так все и останется.

Хорошо это или плохо? Это нормально, соответствует «возрасту» общества, не хорошо и не плохо. Нельзя требовать от ребенка взрослых поступков, но также нельзя и всю оставшуюся жизнь удовлетворяться ребячеством уже выросшего индивида. Каждому возрасту должен соответствовать свой набор ценностей, понятий, действий, прав и долга.

Вырастем — будут и изменения, но следует помнить, что социумы растут гораздо медленнее, чем люди. Потому и не думаю, что это будет скоро.

Естественно, это справедливо для того случая, если Казахстан будет двигаться в том же направлении и теми же темпами, что двигался в последние годы. Кардинальное изменение курса или окружающей ситуации может вызвать необходимость новых и скорых адаптаций.