Железная рыночная власть

Государство приняло доводы металлургических заводов о том, что стране грозит дефицит лома. На четыре года был ограничен экспорт лома в страны, не входящие в ЕАЭС, что нанесло серьезный удар по ломозаготовителям

Железная рыночная власть

В предлагаемом читателю интервью рассказывается, как крупные предприятия важной отрасли (конечно, в понимании чиновников) могут объединиться и пролоббировать решения, выгодные для них, но ущербные для компаний из другой, смежной отрасли. С января 2014‑го по ноябрь 2017 года действовал запрет на экспорт лома, который подкосил отрасль лома черных металлов. При этом металлурги так и не получили ожидаемого эффекта — больше лома по низкой цене.

Олег Якунин, генеральный директор крупнейшего ломозаготовительного предприятия «Казвторчермет», в интервью в основном говорил с позиции общественника — члена наблюдательного совета СРО и члена комитета горнорудной и металлургической промышленности НПП «Атамекен».

Металл замкнутого цикла

— Олег Васильевич, что такое отрасль лома черных металлов?

— В обывательском представлении ломозаготовители — это те, кто собирает мусор, поэтому у разных людей, начиная от простых граждан и до правительственных чиновников, складывается такое отношение: зачем развивать эту отрасль. Но это не так. Во-первых, ломозаготовка черных и цветных металлов относится к циклической экономике. Лом — это железо, которое уже добыли, значит, уже была нарушена экосистема, уже был снят большой слой почвы, из добытой железной руды был сделан металл, а из него — готовая продукция. Более того, получить железо из руды намного дороже, чем из лома.

Понятно, что необходимо дополнительно добывать руду, поскольку при износе металл уменьшается в объеме. Но основа должна быть в циклической экономике, к этой системе стремятся развитые страны: металл выбывает и возвращается в оборот. И так много раз, и это наиболее рациональное решение и с точки зрения экономики, и с точки зрения экологии.

— Можно ли получить высококачественную сталь из металлолома?

— Все зависит от применяемой технологии, качества добавок, используемого оборудования, специалиста и от требований к качеству металлургических заводов.

В Казахстане ежегодно генерируется, то есть выходит из оборота, пять миллионов тонн лома черных металлов (ЛЧМ). Из него можно получить около 4,5 миллиона жидкой стали. Если этого не делать, то получим экологические проблемы, потому что ЛЧМ теряет 10 процентов в год из-за коррозии. Коррозия попадает в почву и сточные воды — громадный удар по экологии. По сути, если бы лом не был важным вторсырьем для металлургической промышленности, его надо было бы утилизировать или хранить на полигоне, а это дополнительные расходы.

Ошибкой будет считать ломозаготовку всего лишь бизнесом или сбором мусора. Речь идет, во-первых, об экологическом проекте, во-вторых, ЛЧМ — большое подспорье для экономики: ломозаготовитель сдал тонну лома за 50 тысяч тенге, а металлургический завод выплавляет из него продукции намного дороже; в-третьих, это возможность заработать для наших граждан.

Из пяти миллионов тонн лома, образующихся ежегодно, ломозаготовителям удается собрать около 3,5 миллиона тонн. Что-то теряется, что-то люди оставляют для себя, например, чтобы подлатать частные постройки. 80 процентов этого объема приносят физические лица, те самые самозанятые, которых сейчас правительство пытается вовлечь в продуктивную занятость. Остальной ломосбор приходится на строительные, нефтегазовые, железнодорожные и другие компании.

Фото: DEPOSITPHOTOS

Прием против лома

— Как повлиял на объем ломосбора запрет экспорта, который действовал с января 2014 года по ноябрь 2017‑го?

— Максимальное потребление казахстанскими металлургами было зафиксировано в 2011 году — 1,71 миллиона тонн ЛЧМ. С 2014‑го сбор постепенно начал снижаться, что незамедлительно отразилось на выплавке лома. Например, в 2016‑м металлургические заводы переработали 910 тысяч тонн, в следующем году чуть больше.

Другими словами, не оправдались ожидания металлургов, что им понесут весь лом и они смогут произвести больше жидкой стали, поскольку нам — ломозаготовителям — запретили вывозить его за пределы ЕАЭС.

— Почему этого не случилось, если запрет на экспорт теоретически должен был удешевить лом, а металлургическим заводам позволил бы увеличить закуп?

— Верно, цена стала ниже. Но от экономических законов никуда не уйти. Металлургические заводы стали получать меньше лома. Я говорил уже о физлицах, на долю которых приходится 80 процентов сбора лома. Чтобы конкретному человеку собрать лом, ему нужно израсходовать средства, затратить силы и время. Когда ему говорят, что теперь тонна лома стоит, условно говоря, не 50 тысяч тенге, а 20 тысяч, он начинает считать. И понимает, что его затраты на поиск, сбор и доставку до пункта приема превышают возможный доход. Треть из 100 тысяч людей, которые собирали 3,5 миллиона тонн, что является нормальным объемом для Казахстана, перестали заниматься этим. Либо нашли новый источник дохода, либо остались без средств к существованию. Лом остался лежать, начал ржаветь и наносить вред экологии.

Снижение цены — это не то, что может помочь нашим металлургам получать больше лома.

— Что стало со специализированными предприятиями, которые закупают лом у сдатчиков, готовят его к плавке и продают металлургическим заводам?

— Им начали меньше сдавать лома. Вообще, что такое производственная площадка, занимающаяся подготовкой лома? Чтобы она работала как надо, нужно инвестировать туда минимум миллион евро. Чтобы приобрести перегружатель, газорезку, пресс для пакетирования, пресс-ножницы, построить площадку с твердым покрытием для хранения. Оборудование стоит недешево, если речь идет о качественных средствах производства. Причем у этих инструментов есть точка износа, они не могут работать очень долго.

Так вот, они начали выходить из строя, соответственно, стало труднее заготавливать и перерабатывать лом так, как требуют национальные стандарты. Все меньше и меньше предприятий могли дать качественный продукт, поскольку оборот лома снизился и бизнес не стал инвестировать, чтобы обновить оборудование. Простой параметр качества: в один вагон помещается 60 тонн лома, если он обработан как следует. Начали грузить меньше этого объема, поскольку качество лома снизилось, то увеличились потери во время плавки. Когда лом переработан плохо, он плохо плавится, много испарений. В результате увеличиваются издержки металлургических заводов, ведь за раз плавится меньше лома.

До того как нам запретили экспортировать, мы поставляли, не считая страны ЕАЭС, в Турцию, Иран, Азербайджан, Молдавию, Украину, Италию. Пошлина составляла 20 евро за тонну, с запретом экспорта бюджет недополучил эти деньги.

— Какие еще были последствия?

— Ошибки важны тем, что на них учатся. И учиться надо было людям, которые принимали решение о запрете. Сразу после того, как запретили экспортировать лом, профильные ассоциации провели экономический анализ, Палата предпринимателей подготовила собственное экспертное заключение. Все данные указывали, что запрет разрушает отрасль и в конечном счете приведет к снижению объема заготовки, а бизнес перестанет инвестировать в отрасль. Самое главное, население потеряет интерес к сбору лома и лишится заработка. Но нас никто не услышал.

Запрет каждый раз продлевался: публиковался приказ со стандартным текстом, давался месяц на обсуждение документа. Когда был опубликован очередной приказ, мы обнаружили, что текст существенно изменен. Если речь шла об ограничении экспорта в страны, которые не входят в ЕАЭС, то в новом варианте говорилось о полном запрете. Узнав об этом, предприниматели сказали, что, как только такой приказ вступит в силу, они тут же купят замки и повесят их на производственных площадках.

Помогли партнеры из Евразийской экономической комиссии (ЕЭК), которые, мягко говоря, подсказали нашему правительству, что такие запреты внутри союзной экономики вводить нельзя. Вернули старый приказ. Тогда нам удалось поговорить с людьми, которые работают в ЕЭК. Один из них сейчас большой человек в нашем правительстве. Я разговаривал с его помощником. Раз его шеф в курсе дела, предложил ему простую вещь: в следующий раз, когда будет обсуждаться новый проект приказа, сделать экономический анализ и оценку регуляторного воздействия. Мне обещали, но ничего не было сделано.

На нейтральной полосе — металл

— Какая доля из тех 3,5 миллиона тонн, которые собирали до запрета, экспортировалась?

— В Россию отгружалось около 300 тысяч тонн, и около 900 тысяч тонн уходило в страны, которые не входят в ЕАЭС.

— Чем руководствовалось правительство, когда решило запретить экспорт?

— Ссылались на документ, который заказали сами металлурги у «РосБизнесКонсалтинга». Потребности в ЛЧМ, согласно этому аналитическому отчету, в 2017 году должны были составить 6,1 миллиона тонн, в следующем году — на 300 тонн больше. Резкий рост объяснялся планами металлургов, которые инвестировали в производство и нарастили мощности. С учетом новых мощностей ожидался дефицит лома, поскольку, по прогнозу «РосБизнесКонсалтинга», в 2017 году в Казахстане будет заготовлено 4,3 миллиона тонн лома. Получалась существенная разница между планами металлургов и внутренним сбором лома.

Важный момент — полный вариант аналитического отчета не был предоставлен правительству. Чиновникам показали только баланс производства на графике, который доказывал, что уже к 2015 году будет дефицит сырья, аргументы строились на больших производственных планах металлургов. Но производство состоит не только из производственных мощностей, тут и маркетинг, и умение продавать, и качество, и цена на готовую продукцию… В действительности казахстанские металлургические заводы произвели около миллиона тонн металлоизделий.

— Помог ли дешевый лом металлургическим заводам нарастить производство и увеличить свою рыночную долю?

— На конференции «Рынок металлов Средней Азии» приводили такие цифры. В Казахстане оборот металлоизделий — листового и сортового проката — где-то 2,3 миллиона тонн. Казахстанские металлурги производят около миллиона тонн, остальную часть нам завозят. Импортные металлоизделия, видимо, более привлекательны по цене и качеству.

Мы всегда задавали вопрос металлургам: «Вы добились очень хороших цен на лом, но почему вы не можете конкурировать с российской продукцией внутри Казахстана?» Российские металлурги покупают в Казахстане лом, оплачивают транспортировку, чтобы доставить его на российские заводы. Потом готовую продукцию обратно везут в Казахстан. Почему у них получается привезти сюда продукцию, которая дешевле и качественнее казахстанской?! Звучали интересные заявления металлургов. Крупнейшие металлургические заводы прямо заявили правительству, что они не могут работать в рыночных условиях.

Глава государства строит рыночную экономику. Все понимают, что у нас нет плановой экономики, что надо побеждать на рынке, что нельзя стоять в очереди, как говорит глава государства, за привилегиями, что неэффективные компании должны уйти. Но они заявляют громогласно, что не могут работать на рынке, потому что нет лома.

Вообще аргумент «мы планируем нарастить мощности» — вещь субъективная, а генерация лома — вещь объективная. Потому что генерация лома легко считается. Средний срок службы металлоизделий — 30 лет, ежегодно около трех процентов металла выходит из оборота. Объем выходящего из оборота лома считается исходя из металлофонда страны — какой объем лома находится в зданиях, сооружениях, станках, машинах и прочее. По разным оценкам металлофонд Казахстана составляет от 150 до 250 миллионов тонн. То есть ежегодно из оборота выходит от 4,5 до 7,5 миллиона тонн изделий из железа.

Были два основных лоббиста снижения цен на лом — «АрселорМиттал Темиртау» и KSP Steel. Конечно, были и другие, но это наиболее мощные предприятия, играющие важную роль в экономике страны. Но несмотря на снижение цены на ЛЧМ, эти заводы так и не смогли нарастить производство.

— Другими словами, запрет на экспорт им не помог?

— Не помог, потому что люди отказались заниматься этим. Кто, собственно, выиграл? Россия, которая до запрета покупала 300 тысяч тонн, после — 900 тысяч. Также вырос нелегальный сектор, то есть выиграл теневой бизнес. Министерство по инвестициям и развитию согласно с цифрой 500 тысяч тонн нелегального вывоза, наша оценка — не меньше миллиона тонн.

Нелегальный оборот опасен ростом коррупции. С 2000 года действует постановление правительства № 23, которое запрещает вывозить ЛЧМ автомобильным транспортом. Металлургические заводы не станут возиться с машинами, им удобнее принимать сырье вагонами. Пришел состав, проверил лом и отгрузил. Когда везут машинами, однозначно, купили нелегально, заплатили, чтобы не заметили на границе. Я на правительственных заседаниях всегда говорил: «Вы говорите, что нет нелегального вывоза. Давайте устроим встречную проверку, что скажет граница Казахстана о том, сколько вывозится, и что скажет граница России о том, сколько ввозится». Провели проверку только на одном таможенном пункте и установили, что за один месяц около 300 машин из Казахстана выехали пустыми, на нейтральной полосе успели загрузиться, а российскую границу пересекли уже гружеными. Нейтральная полоса — волшебное место, где генерируется весь объем ЛЧМ.

— В ноябре 2017 года был отменен запрет на вывоз ЛЧМ за пределы ЕАЭС. Как теперь чувствует себя отрасль?

— На самом деле аргументов для запрета экспорта никогда не было. С самого начала было ясно, что это принесет только вред. До нас такой опыт был у украинцев. Полгода действовал запрет, затем они проанализировали результаты и поняли, что этого делать нельзя, иначе разрушится рынок. Украинские исследования мы передавали нашему правительству. Опять же обратной связи не было.

После нас Россия ограничила экспорт лома из портов Дальнего Востока. Заготовка лома снизилась в три раза, и завод «Амурсталь», который лоббировал этот запрет, точно так же, как наши металлурги, не стал производить больше.

Жизнь после отмены запрета

— Почему все же удалось снять запрет на экспорт? Металлурги остались без рычагов давления?

— Пришел новый министр по инвестициям и развитию Женис Касымбек. Он услышал нас, и за это мы ему благодарны. Мы показали на конкретных фактах, к чему привел запрет. Он сказал, что видит пагубность этой меры, и пообещал больше запрет не вводить.

— Удалось вернуться на рынки, куда поставляли лом до введения запрета?

— К сожалению, нет. За четыре года, что нас не было, наше место заняли другие. До запрета у нас были очень хорошие условия, которые мы получили благодаря продолжительным партнерским отношениям: хорошая цена и оплата по аккредитиву, что сильно упрощает работу, поскольку не нужно держать огромные средства на счете. Сейчас к нам относятся как к новичкам. Уже нет таких условий, соответственно, наши затраты по экспорту выше на 10–15 процентов, если сравнивать с теми, что были до запрета.

Сразу после отмены запрета пошли поставки в Узбекистан, но это были договоренности на высшем уровне: узбекский президент просил нашего, чтобы Казахстан ежегодно отгружал 300 тысяч тонн ЛЧМ. Мы отгрузили в декабре 2017 года, затем в январе-феврале 2018‑го, но сейчас нашим соседям казахстанский лом не нужен. Новое руководство Узбекистана изменило систему ломозаготовки. Еще в начале 2018 года у «Узвторчермет» была полная монополия на закуп ЛЧМ. Для того, что собрать нужные объемы, каждое предприятие должно было сдать определенный объем ЛЧМ в «Узвторчермет». Цена была установлена директивно, на уровне 10 долларов за тонну. Но без рыночного интереса все равно не могли собрать миллион тонн, чтобы обеспечить местных металлургов.

Сейчас Узбекистан сделал существенный шаг в сторону рынка. Во-первых, закупочная цена была повышена сразу в четыре раза. Во-вторых, власти страны закрыли глаза на то, что частные лица занимаются сбором и заготовкой лома. Так что Узбекистан больше не нуждается в нашем ломе. Там развивают рынок, у нас ограничивают.

— Но все же после отмены запрета удалось ли нарастить сбор лома в Казахстане?

— Пока еще рано делать выводы. За четыре года действия запрета отрасль не только растеряла многие позиции, был нанесен другой удар — отмена лицензирования. Цель понятна — дать больше свободы бизнесу, но, с другой стороны, отмена лицензирования чревата падением качества и потенциальным ущербом экологии. Для получения лицензии необходимо было соответствовать квалификационным требованиям: квалифицированный персонал, производственная площадка, не позволяющая ржавчине проникать в почву, необходимое для прессования оборудование и так далее. Только при соблюдении этих условий можно получить продукт нормального качества.

Нет лицензирования и не нужно вкладываться в оборудование. Наверное, поэтому только в одной Актюбинской области за год было подано 300 уведомлений на занятие ломозаготовкой. Другими словами, появилось 300 площадок, большинство из которых не сможет произвести нормальную продукцию. Вообще, рост нелегального оборота, о котором я говорил выше, стал возможным благодаря отсутствию лицензирования и запрету экспорта.

— Теория говорит, что система лицензирования ограничивает вход на рынок небольшим компаниям. Это помогает крупному игроку монополизировать рынок. «Казвторчермет» — крупное предприятие в отрасли.

— Если говорить от имени «Казвторчермета», компания никогда не была против конкуренции. Это, конечно, может звучать голословно. Но никто не будет спорить, что квалификационные требования должны быть для всех, потому что должны быть одинаковые правила для всех участников рынка. Производственные площадки «Казвторчермета» соответствуют квалификационным требованиям, которые, кстати, придумала не наша компания. Эти требования устанавливали Минэнерго с точки зрения экологии, Министерство по инвестициям и развитию с точки зрения качества.

После перехода на уведомительный порядок регистрации квалификационные требования утратили силу, потому что были привязаны к закону «О лицензировании». В идеале любого, кто говорит, что собирается заниматься ломозаготовкой, представитель уполномоченного органа (в данном случае акимата) должен прийти и проверить, соответствует ли новый объект экологическим нормам и стандартам качества. Но этого не делается.

— Потому что в акимате нет специалистов с соответствующими знаниями?

— Потому что нет квалификационных требований, нет стандартов. А без них как ты оценишь?! Зато к нам приходят экологи из Минэнерго и проверяют. Спрашиваешь их: «Вы что проверяете?» — «Соблюдение экологических норм», — отвечают они. «Хорошо, тогда покажите, на чем основана ваша проверка?» Они ссылаются на квалификационные требования. То есть для тех, кто давно рынке, эти требования действуют, для тех, кто только зашел в отрасль, правила другие!

Помоги себе сам

— Зачем нужно было создавать саморегулируемую организацию (СРО), если интересы ломозаготовителей защищают сразу два бизнес-сообщества — Республиканский союз промышленников вторичной металлургии (РСПВМ) и Республиканская отраслевая ассоциация вторичной металлургии (РОАВМ)?

— В 2015 году начал действовать закон «О саморегулировании». Саморегулирование — это передача функций государственных органов в экспертную среду для эффективного управления отраслью. Это не означает, что СРО управляет отраслью так, как ей это вздумается. Уполномоченный орган, в нашем случае Министерство по инвестициям и развитию, передал какие-то функции на саморегулирование, но при этом сохранил контроль за деятельностью СРО.

С чем это связано? Глава РОАВМ Владимир Лик работает в этой отрасли 25 лет, глава РСПВМ Владимир Дворецкий — около 15 лет. Лучших экспертов в стране просто нет. Эти люди — те, кто реально может разработать стратегию развития отрасли, отстоять интересы отрасли не только с точки зрения бизнеса, но и с точки зрения государства. Экспертизы, которую могут сделать они, нет в уполномоченном органе и вряд ли будет в ближайшее время.

Поэтому СРО может предлагать полезные шаги, нужную стратегию, но все это можно внедрить только при поддержке уполномоченного органа. И Владимир Лик, и Владимир Дворецкий вошли в СРО, один председатель, второй заместитель. Но две ассоциации продолжают работать.

— Не случится ли так, что СРО своими действиями выдавит мелких игроков, помогая крупным монополизировать рынок?

— СРО может, во-первых, рекомендовать министерству устанавливать необходимые стандарты, во-вторых, следить за тем, чтобы эти стандарты соблюдались участниками рынка. Министерство контролирует СРО, чтобы она не нарушала конкуренцию. То, что в СРО работают эксперты, которые не привязаны ни к одному предприятию, позволяет смотреть на отрасль с точки зрения общего развития.

Сейчас я говорю не как генеральный директор «Казвторчермета», в первую очередь я беседую с вами как член наблюдательного совета СРО и член комитета горнорудной и металлургической промышленности Нацпалаты. Я очень хорошо понимаю, что должна быть эффективная система управления отраслью. Иначе невозможно создать эффективную компанию. Один в поле не воин. У СРО нет инструментов сделать хорошо одному предприятию, чтобы при этом у остальных ничего не изменилось либо стало хуже.

— То есть образование СРО не может привести к сговору крупных игроков?

— Все наоборот. Цель СРО — не что иное как начать поднимать рынок с самых низов. На это не способна ни одна крупная компания в одиночку. Выше я говорил о 2,8 миллиона тонн лома, которые заготавливают физические лица. Мы не можем сделать так, чтобы эти люди начали работать только на одну крупную компанию — АО «Казвторчермет». СРО работает над тем, чтобы создать условия для всего рынка в любой точке Казахстана. Создаются условия для каждого, кто собирает лом. А кому он его продаст, решит рынок. Может, лучшую цену предложат «ТрейдМет», «Металлинвест» или еще кто-то.

Три части колеса

— Какие меры потребуются, чтобы исправить последствия от запрета на экспорт?

— Самая большая работа, и нам ее удалось сделать, изменения в Налоговом кодексе. Эти изменения защищают интересы 100 тысяч самозанятых, которые сдают 80 процентов ЛЧМ.

Специализированные предприятия присутствуют только в средних и крупных городах, а лом зачастую образуется за их пределами. До 31 декабря 2017 года люди приходили в специализированные предприятия и спрашивали: «Сколько стоит сдать лом?» Им называли рыночную цену, с которой удерживалось 10 процентов подоходного налога. Самозанятый не понимает, зачем ему платить налог. А почти рядом стоит нелегальный пункт приема, который также предлагает рыночную цену, но без налогового вычета. При сохранении такой ситуации у этих самозанятых никогда не будет пенсии, в ближайшее время они не смогут получить медпомощь.

СРО удалось убедить правительство, что налоговая ставка в 10 процентов убивает желание платить и стимулирует нелегальный оборот. Мы предложили такую схему — специализированное предприятие платит сдатчику полную рыночную цену, также переводит деньги на его индивидуальный пенсионный счет, оплачивает медицинскую страховку и подоходный налог, если в сумме они составят три процента.

— Почему так мало, пенсионные отчисления и ставка по ИПН составляют 10 процентов, еще есть выплаты в ОСМС?

— Нам удалось убедить правительство, что 85 процентов от тех денег, которые первичный заготовитель лома — в нашем случае самозанятый — выручил от продажи лома, являются затратами на сбор лома. Если взять за базу оставшиеся 15 процентов, то совокупный вычет по стандартным ставкам ИПН, ОСМС и отчисления в ЕНПФ составят те самые три процента.

Все! Мы вывели самозанятого в социально защищенные слои населения. Тут основные шаги сделаны. Остались технические вопросы. Мы договорились с Министерством соцзащиты, чтобы эта схема начала работать, но у подавляющего большинства этих граждан никогда не было индивидуального пенсионного счета. На это в ЕНПФ нам сказали: «Пусть он придет в наше отделение и откроет счет». Но эти люди не пойдут открывать счет, потому что, во-первых, это для них большие расходы. Во-вторых, почему человек должен идти открывать счет, если государство не побеспокоилось обеспечить их социальными благами?!

В нашей отрасли работают около 100 тысяч самозанятых, в Казахстане их более двух миллионов. Есть программа, в соответствии с которой самозанятые должны делать обязательные взносы. Ребята, забудьте об этом. Если вы не дали человеку никаких социальных гарантий, он вряд ли станет это делать. Можно надеяться на то, что у самозанятых вырастет сознательность. А можно поступить лучше — не заставлять человека делать лишнее движение. Надо под него подстраиваться.

В конце концов мы договорились, что, когда человек приносит лом, ему выдают оплату. Специализированное предприятие вносит его ФИО в базу, за него отправляет деньги в пенсионный фонд, что является автоматической командой на открытие индивидуального пенсионного счета.

На самом деле было положено очень много сил, чтобы убедить принять эту схему. Сейчас есть договоренности с Нацбанком, с Министерством соцзащиты, с ЕНПФ. Но прошло почти 11 месяцев, а вопрос так и не решен до конца. В последнем послании глава государства говорил, что будет оценивать работу чиновников по тому, какую пользу они приносят гражданам. Но когда общаешься с некоторыми чиновниками, складывается впечатление, что они видят свою заслугу не в том, что им удалось решить проблему, а в том, что им удалось объяснить тебе, почему эту проблему вообще нельзя решить. Любой эффективный человек ищет возможность, как сделать, а эффективность чиновников, видимо, пока оценивается по тому, как он может отбиться от работы.

— Какие еще шаги для выправления ситуации в отрасли вы видите?

— Ввести отчетность всех специализированных предприятий по сбору, заготовке, хранению, переработке и реализации лома. Начнем с того, что никто не знает, сколько предприятий занимается этим видом деятельности. Сделать полный список — вообще нереально. В результате металлурги говорят о дефиците лома, мы — об излишке. Мы говорим о нелегальном обороте, нам говорят, что он несущественный. Чтобы решить этот спор, все специализированные предприятия должны отчитываться.

Несколько месяцев назад со мной встречались инвесторы из Кореи и Японии. И те и другие хотят открыть в Казахстане металлургический завод, более того, и те и другие хотят построить объект в Шымкенте, потому что там мягкий климат, короткая зима и так далее. Я спрашиваю их, зачем, если там уже работают четыре предприятия, местного лома на всех не хватит и нужно будет везти его из других регионов страны, а это затраты на логистику. То есть без отчетности специализированных предприятий нельзя понять, где строить металлургический завод.

Тут схема простая. Ломосдатчик приходит на пункт приема. Он знает, что специализированное предприятие должно перечислить его пенсионные взносы. По сумме отчислений можно понять, сколько лома принято. Все сохраняется в базе данных, пересылается на сервер Министерства по инвестициям и развитию.

По этим данным мы видим, в каком населенном пункте сколько заготовлено, можно посмотреть на динамику, сезонность, изменение цен и так далее. То есть мы начинаем понимать рынок. И только тогда можно им управлять эффективно и принимать правильное решение, в частности, в каком регионе страны лучше всего строить металлургический завод.

Отчетность специализированных предприятий, квалификационные требования и социальная защита ломозаготовителя — это три части одного колеса. Если эти части накачаны равномерно, то колесо поедет гладко. Если где-то спущено, ехать будет трудно. Если все части спущены, то колесо никуда не поедет.

Статьи по теме:
Казахстан

Форум партнеров-2018

АТФБанк и его клиенты пишут свою формулу успеха

Спецвыпуск

Рейтинг годовых отчетов

Годовой отчет АО «Аграрная кредитная корпорация»

Спецвыпуск

Специальное приложение

Годовой отчет-2018: новые ориентиры коммуникации

Тема недели

В фокусе — физическое лицо

Основной тренд современного казахстанского банкинга — нишевой бизнес, цифровизация и сервисы, связанные с использованием информационных технологий