Нефтесервис ждет улучшения

Казахстанский нефтесервис только начал развиваться, и проекты будущего расширения Тенгиза, Карачаганака и Кашагана — прекрасная возможность, чтобы наработать знания и компетенции в этой отрасли

Нефтесервис ждет улучшения

Казахстанский нефтесервис вышел на следующий этап развития. Под давлением правительства крупные нефтегазовые компании создали несколько совместных предприятий, которым стали поступать заказы от операторов крупнейших месторождений — Тенгиза, Карачаганака и Кашагана. Такого нельзя было представить лет десять назад.

Следующий этап — формирование в стране высококлассного инженерного корпуса, который без иностранной помощи сможет выполнять крупные проекты, далее — предлагать свои услуги другим странам.

В нефтесервисной отрасли РК работают порядка тысячи компаний, общий штат — более 170 тыс. человек. На нефтесервис приходится более половины всех закупок нефтедобывающих компаний — около 2,4 трлн тенге.

Эту отрасль можно классифицировать, во-первых, по подрядчикам. Первый сегмент услуг, наиболее технологичный, представлен преимущественно иностранными компаниями, которые оказывают наукоемкие геологические и геофизические услуги. Второй сегмент — менее технологичный, тут наряду с иностранными работают казахстанские компании, выполняющие работы по возведению береговых промысловых объектов, прокладке трубопроводов, бурению скважин, перевозке тяжеловесных и крупногабаритных грузов. В третьем сегменте — в самом простом — доля казахстанских предприятий выше 70%, они занимаются строительно-монтажными работами, транспортировкой несложных грузов, организацией питания и так далее.

Во-вторых, отрасль можно классифицировать и по другому критерию — по заказчикам, потому что у каждой группы заказчиков свои правила закупок. Нацкомпания «КазМунайГаз» (КМГ) работает по правилам закупок нацхолдинга «Самрук-Казына» и отдает подряды преимущественно, если не все, казахстанским компаниям. Второй сектор состоит из частных компаний, которые закупаются на государственной площадке — реестр Nadloc.

Третья группа — операторы крупнейших месторождений, которые работают в рамках стабилизированных контрактов, заключенных в начале 1990‑х. В то время казахстанское правительство, чтобы привлечь инвесторов, подписало спорные с точки зрения выгод для страны контракты в режиме Соглашения о разделе продукции (СРП). В режиме СРП работают «Тенгизшевройл» (ТШО), Karachaganak Petroleum Operating B.V. (KPO) и North Caspian Operating Company N.V. (NCOC). У них закрытые тендерные процедуры, к ним очень тяжело пробиться. «Поэтому мы нацелены на этот сегмент», — говорит Нурлан Жумагулов, гендиректор Союза нефтесервисных компаний Казахстана KazService.

Начнем вместе, а потом посмотрим

— Нурлан, как вы объясняете тот факт, что казахстанские нефтесервисные компании не представлены в самом сложном сегменте — наукоемких геологических и геофизических услуг? Ведь казахстанская геология в советские годы считалась одной из лучших?

— Прежде всего нужно четко разделять геологические и геофизические работы. К геологическим работам относят, грубо говоря, разведку и оценку недр. Геофизические работы нужны в процессе бурения, они помогают оценить состав породы и контролировать состояние скважины. Да, в советское время наши специалисты проводили геофизические работы, но ведь бурили неглубокие скважины, где невысокое давление и не так много сероводорода. Легких с технической точки зрения месторождений у нас не осталось, приходится бурить все глубже и глубже. Соответственно, это требует применения новых технологий, которыми, к сожалению, Казахстан не обладает. Нет производителей оборудования для таких геофизических работ, технологических центров, которые изучали бы нефтяные скважины и предлагали бы технологические решения. Поэтому в высокотехнологичном сегменте нефтесервиса доминируют западные компании, которые являются мировыми лидерами в своей области, — Schlumberger, Baker Hughes, Halliburton.

К разработке неглубоких месторождений в надсолевых отложениях до трех тысяч километров привлекаются казахстанские компании. Геофизические работы по таким месторождениям, например, ведут подразделения КМГ.

— Конкурентные преимущества Schlumberger, Baker Hughes, Halliburton известны: внушительные денежные обороты, давние деловые связи с нефтедобывающими ТНК и, пожалуй, самое главное — знания и компетенции, наработанные за многие годы. Если в Казахстане появится нефтесервисная компания в технологическом сегменте, то какие конкурентные преимущества позволят ей получить заказ?

— Думаю, нужно исходить из того, что крупные зарубежные инвесторы — Chevron, ExxonMobil, Shell — в любом случае будут скептически относиться к новому казахстанскому игроку. Хотя бы потому, что у него нет опыта, а это огромный риск для нефтедобывающей компании. Конкурентные преимущества следует наращивать за счет сотрудничества с мировыми нефтесервисными компаниями — Schlumberger, Baker Hughes, Halliburton. И для этого есть возможности: правительство убедило операторов крупнейших месторождений, чтобы те настаивали на создании совместных предприятий иностранными и казахстанскими компаниями. Сейчас это единственная возможность для нас присутствовать в крупнейших нефтегазовых проектах РК.

Самостоятельно ни одна казахстанская компания не сможет зайти в высокотехнологичный сектор. Неопытность, как было сказано выше, несет огромные риски для оператора. Есть и другие проблемы, например, банковские гарантии. Оператор может потребовать, чтобы у нефтесервисной компании была банковская гарантия от финансового учреждения с кредитным рейтингом ААА. В Казахстане, как известно, нет таких банков, более того, я еще не встречал казахстанскую компанию, которая смогла бы получить гарантию у зарубежного банка с рейтингом ААА.

— Чтобы получить гарантию зарубежного банка, видимо, необходимо внушительное портфолио, а его нет, потому что никто не дает банковскую гарантию, — и круг замкнулся.

— Нет, операторы месторождений не всегда требуют такие банковские гарантии. Они нужны, когда реализуются крупные капитальные проекты или долгосрочные контракты с огромным бюджетом.

— В прессе сообщалось, что созданы совместные предприятия с Schlumberger и Baker Hughes, но нет информации, чем эти СП занимаются. Складывается впечатление, что СП созданы всего лишь на бумаге.

— Сейчас наблюдается тенденция, когда операторы крупных месторождений, не скажу, что заставляют, но настойчиво просят своих крупных подрядчиков сотрудничать с местным бизнесом. Тот же Schlumberger предоставляет услуги по цементированию скважин, поставляет буровые растворы, осуществляет каротаж. В некоторых этих сегментах Schlumberger создал СП, например, на Карачаганаке с дочерней компанией «Казбургаза». Baker Hughes и «Азотный завод» зарегистрировали совместное предприятие, которое занимается закачкой азота.

Летом Schlumberger открыл в Мангистауской области технологический центр. Теперь насосы будут ремонтироваться в Казахстане. Раньше Schlumberger отправлял насосы в ближайшие технологические центры, как правило, базирующиеся в России. Теперь, как заявили в Schlumberger, все, что связано с ремонтом насосов, будет делаться в Казахстане. Более того, предполагается частичная сборка насосов.

Один процент на науку

— Какую отрасль ни возьми, дефицит профессионалов мешает нам создавать высокотехнологичные производства. Как решили эту проблему в нефтесервисе?

— В казахстанских подразделениях Schlumberger, Baker Hughes, Halliburton национальные кадры составляют более 85 процентов. Более того, наши граждане занимают там и руководящие должности. За 20 лет в Казахстане появились высококлассные специалисты по геофизическим операциям, наших специалистов рекрутируют на зарубежные проекты. Поскольку зарплаты у нас невысокие, наши специалисты уезжают работать на Ближний Восток; в Ираке очень много наших ребят. Тем более что у Baker Hughes и Halliburton существует ротация кадров: если специалист хорошо себя зарекомендовал, то его командируют на проекты в других странах.

— Когда мы говорим, что операторы крупных месторождений просят своих подрядчиков создавать с местным бизнесом СП, речь идет о каких-то обязательствах или тут рыночный подход — инвестору выгоднее работать с местной компанией?

— Это происходит, скорее всего, из-за взятых инвесторами на себя обязательств. Что касается рыночных стимулов, рядом с нами Россия, а российский рынок в разы больше нашего. Тому же Schlumberger дешевле содержать технологический центр там, чем в Казахстане.

— Самое главное, что нас должно беспокоить, это трансферт технологий. Предполагается ли передача технологий в рамках созданных СП?

— Трансферт технологий осуществляется на добровольной основе. В 2012 году в старом Кодексе о недрах и недропользовании нефтедобывающие компании обязали направлять один процент от совокупного годового дохода на НИОКР. Это касалось новых игроков, которые заходили в РК после 2012 года. Прописать-то в законе прописали, но на практике оказалось все по-другому. Поскольку никто не уточнил, что такое НИОКР, это понятие толковали широко, и это давало возможность расходы на сейсморазведку 3d считать как инвестиции в НИОКР. Многие компании таким образом и отчитались.

В новом кодексе учли этот нюанс: компетентный орган — в случае нефтегазового сектора Минэнерго РК — определяет технологические задачи, на решение которых требуются инвестиции. Выбраны 15 направлений НИОКР, куда недропользователи могут вкладывать деньги.

Другой плюс — раньше нужно было направлять на НИОКР один процент от совокупного годового дохода. Поскольку речь идет о новых компаниях, которые только зашли в Казахстан, соответственно, они на стадии разведки, поэтому никаких отчислений не было. По новому законодательству компании должны направлять на НИОКР один процент от затрат. Но, к сожалению, эти требования не распространяются на стабилизированные контракты, по которым операторы работают на Тенгизе и Карачаганаке.

— Пресловутое соглашение о разделе продукции и тут помешало?

— Да, хотя операторы Тенгиза и Карачаганака являются основными заказчиками. По крайней мере есть первые шаги — 15 направлений взяты из дорожной карты, которую пять лет назад подготовили Shell, ExxonMobil, Chevron вместе с казахстанскими сузами, вузами и НИИ. Идея в том, что каждый инвестор развивает одно направление. Инициатива исходила от Shell, поэтому они презентовали главе государства, а также взялись развивать научное направление, связанное с флюидами. Было закуплено оборудование для лабораторий, их безвозмездно передали Атыраускому институту нефти и газа, а сотрудники НИИ прошли обучение в Японии. Если раньше флюиды и керн с казахстанских месторождений изучались за границей, сейчас это полностью делается у нас.

— Предлагаю вернуться к нефтесервису. Какая доля у казахстанских предприятий в менее технологическом сегменте нефтесервиса?

— Если оценивать по трем крупнейшим операторам — KPO, NCOC, ТШО, то более 50 процентов строительно-монтажных работ выполняют наши компании. Что касается бурения, раньше эти работы полностью выполняли зарубежные компании, но уже пару лет на Тенгизе работает совместное предприятие «КМГ Нэйборс Дриллинг Компани», созданное Nabors Drilling и KMG Drilling&Services. Закуплены буровые установки, работа ведется в режиме 50 на 50.

Для участия в проекте «Карачаганак Parker Drilling» и KMG Drilling & Services подали совместную тендерную заявку в KPO. Как только тендер был выигран, партнеры создали СП «КМГ Паркер Дриллинг Компани». Хотя у казахстанской стороны 49 процентов, сообщалось, что из 140 человек, которые будут задействованы на проекте, 92 процента составят местные специалисты. Тут простая идея: вырастить специалистов, после чего казахстанские компании смогут конкурировать с иностранными компаниями.

Надо сказать, что KMG Drilling&Services — это не рядовая компания. Она работает над подготовкой кадров, в кейсе этой компании есть сложный проект — команда, полностью укомплектованная местными кадрами, пробурила разведочную скважину на морском месторождении «Жамбыл».

— Какие еще технологические работы средней сложности могут выполнять наши компании уже сегодня?

— Электромонтажные работы. Благодаря Тенгизу и Кашагану появились хорошие специалисты по электрике и сварке. Несколько лет назад французская компания Total открыла Казахстанский институт сварки, который является членом Международного института сварки. Там готовят специалистов сварочного производства мирового уровня. Как результат, на российском Ямале работают более 300 казахстанских электриков и сварщиков, которые могут варить толстостенные сосуды.

Три кита нефтянки

— Важный вопрос для нашего нефтесервиса — на какую долю и на какие виды работ могут рассчитывать казахстанские предприятия в проектах расширения ТШО, KPO и NCOC. Собственно, по ТШО цифры известны, а что по двум другим проектам?

— Да, по ТШО цифры известны: бюджет проекта расширения Тенгиза составит 37 миллиардов долларов, а местное содержание должно быть не менее 32 процентов. Наша ассоциация считает, что доля занижена и ее можно увеличить. Главная причина, почему они занижены: заказ на основную часть модулей металлоконструкций, более 150 тысяч тонн, был размещен на заводах Южной Кореи. Представляете, это огромные модули, их будут доставлять через Волго-Дон. Для этого построят новую дорогу и порт, чтобы принять такие мощности. Если бы эти модули собирали в Казахстане, то доля местного содержания была бы более 50 процентов.

— А что, мы научились делать такие модули?

— Умеем, но это заняло бы больше времени, потому что у нас не так много заводов металлоконструкций. Тот же «Ерсай» загружен, завод изготавливает 56 тысяч тонн металлоконструкций для ТШО.

Вообще акционеры ТШО изначально хотели чуть ли не 90 процентов металлоконструкций разместить за рубежом, ссылаясь на то, что казахстанская цена дороже. Удалось их уговорить.

Что касается КРО, официально объявлен старт проекта расширения. Проводится инжиниринг и поэтому окончательный бюджет еще не готов. Но ожидается, что стоимость проекта будет не менее 6 миллиардов долларов.

В этом году KPO дважды проводил форум. На первый форум пригласил около 30 зарубежных и 10 казахстанских подрядчиков. Вкратце рассказав о проекте расширения, КРО заявил зарубежным подрядчикам, что если они хотят участвовать в проекте, то должны создать с казахстанскими компаниями совместные предприятия. Пожелание КРО — чтобы казахстанские компании были из Уральска и Аксая. Собственно, сейчас зарубежные компании бегают за нашими компаниями, у которых есть соответствующая производственная база и квалифицированные кадры.

Важно то, что половина инжиниринговых работ будет выполнена казахстанскими компаниями, соответственно, заказ на большинство металлоконструкций будет размещен на наших заводах. Поэтому уровень казахстанского содержания будет высоким, больше, чем на ТШО.

Фото: TENGIZCHEVROIL.COM

— На что мы можем рассчитывать по проекту расширения Кашагана?

— Сейчас обсуждается разработка морских месторождений Каламкас и Хазар. Каламкас принадлежит NCOC, Хазар — компании КМОК, в которой Shell — основной акционер. Они ведут переговоры об использовании общей инфраструктуры. Поскольку это два разных юрлица, то есть свои нюансы по обязательствам, налогообложению и так далее. Но в любом случае старт проекту дан.

К сожалению, инжиниринг, скорее всего, будет проводиться за границей. И это не совсем хорошо для отрасли: вместе с инжинирингом проводит и fit-out работы, другими словами, закладывает то, какая технология будет применяться, какое оборудование нужно будет покупать. И это автоматически выводит наши компании из проекта. В конце концов, все деловые встречи будут за границей. Не всегда наши компании могут поехать и презентовать себя, рассказать о своих технологиях и возможностях. Конечно, еще ничего окончательно не решено, но уже подписаны рамочные соглашения с западными инжиниринговыми компаниями.

— Выше вы сказали, что инжиниринг по проекту расширения KPO будут делать наши компании. Хватит ли у них соответствующих компетенций?

— Ясно, что казахстанская компания самостоятельно такой инжиниринг не потянет. Поэтому будет создано совместное предприятие: на рынке говорят, что «Казгипронефтетранс» (КГНТ) и Worley Parsons выступят учредителями. КГНТ — это ведущая инжиниринговая компания страны, она несколько лет назад выкупила Казахстанский институт нефти и газа, то есть усилила свои возможности. Worley Parsons давно работает в Казахстане, более того, в ней трудятся наши граждане.

Почему оператор Кашагана — NCOC не стал обращаться к местной компании? NCOC не особо верит местным специалистам. Другой аргумент: если проводить инжиниринг в Казахстане, его стоимость резко вырастет, потому что у нас нет хороших специалистов по морским месторождениям, значит, придется рекрутировать зарубежных спецов. Это, утверждает оператор Кашагана, обойдется дорого, потому что экспату надо предложить большую зарплату, да еще и дополнительные расходы: перелет, проживание, социальные выплаты и так далее.

Пять настойчивых лет

— Из казахстанского опыта следует, что нужно более 20 лет, чтобы воспитать хороших специалистов и чтобы появились технологичные компании, которые могут оказывать качественные услуги.

— На самом деле страна начала работать над появлением сильных игроков 5–7 лет назад. Была усилена программа по развитию местного содержания, оказано давление на операторов, как результат, создаются совместные предприятия. Раньше такого не было — большинство работ выполняли зарубежные компании.

Сейчас идет жесткая конкуренция. Местные компании предлагают свою цену, например, стоимость некоторых строительных контрактов ТШО была снижена в 2–2,5 раза, а они исчисляются сотнями миллионов долларов.

Нужно продолжать настаивать на том, чтобы зарубежные компании создавали СП. Мы пока не можем говорить, что наши компании должны самостоятельно выполнять все работы, это будет очень сложно, но на паритетных началах, в качестве партнеров, как это делается во многих странах мира…

— После вступления Казахстана в ВТО не уменьшились ли рычаги давления?

— С 2015 года Казахстан не имеет права устанавливать нормативы по местному содержанию в товарах, но можем требовать в работах и услугах, но не более половины.

Здесь есть свои нюансы. Компании, которые присутствуют в Казахстане давно, работают по старым контрактам, а в них заложены обязательства и установлена ответственность.

Новые правила распространяются на новых инвесторов. Но тут есть важная деталь — 50 процентов в работах и услугах можно легко выполнить, например, за счет услуг монополиста — электроэнергия, вода. Поэтому в новом кодексе предусмотрели такую норму, что компетентный орган (в нашем случае Минэнерго) может уточнять виды работ, по которым необходимо выполнить норматив по местному содержанию, например, по бурению, инжинирингу и так далее.

— Норвегия — страна, которая после открытия нефтяных месторождений превратилась не только в крупного экспортера нефти, но и нефтесервисных услуг. Ее опыт мог бы быть полезен для нас?

— Честно говоря, мы много что взяли из норвежского опыта. Что нам нужно, так это сильная госполитика. У Норвегии, например, не было контрактов, и это хорошо. Они выдавали лицензии, которые автоматически продлевались на два года. У нас контракт на добычу выдается на 25 лет, поэтому инвестор свободен в своих действиях. В Норвегии нефтегазовые компании не могли самостоятельно, без согласия уполномоченного органа заключать контракты.

Норвегия требовала у инвесторов, чтобы те создавали СП. Вообще там был сделан упор не на развитии производства товаров для нефтяной отрасли, их они до сих пор импортируют, а на технологическом развитии. Все иностранные компании были обязаны отправлять два процента от доходов на НИОКР, половина разработок должна была остаться в норвежском подразделении. Это привело к тому, что ведущие нефтесервисные компании открыли свои технологические центры.

Норвежское правительство определяло технологические задачи, которые необходимо было решить за конкретный срок. Например, ставилась задача увеличить нефтеотдачу, условно за три года. К этой проблеме подключали вузы, НИИ, создавались совместные предприятия и так далее.

Еще одна деталь: норвежская компания выигрывала тендер, если предложенная цена была одинаковой или незначительно выше той, которую предложила иностранная компания. Правда, в 1990‑е это требование норвежцы убрали.

Рабочим языком установили норвежский, чтобы обеспечить работой местное население. Огромную роль сыграли профсоюзы: чтобы привлечь иностранный персонал, нужно было получить разрешение местного профсоюза, который проверял, действительно ли отсутствуют в стране запрашиваемые специалисты.

Даже была такая история: иностранная компания собиралась построить платформу из стали, потому что так дешевле и быстрее. Загвоздка была в том, что стальную платформу не изготовляли в Норвегии. Но местные профсоюзы настояли, чтобы платформу изготовили из железобетона. Несмотря на то что этот вариант дороже и требует больше времени, было принято предложение профсоюза.

В Казахстане, наоборот, упор делают на развитии производства товаров, забывая о технологическом секторе — о нефтесервисе. Мы не создали условия для наших производителей. Почему ТШО размещает заказы на металлоконструкцию за границей? Потому что тут дороже. Чтобы изготовить трубную эстакаду, нашему производителю нужно будет импортировать стальную заготовку, заплатить за нее импортную пошлину и налоги. Поскольку ТШО работает в режиме СРП, то может ввозить оборудование и материалы без импортных пошлин и налогов, и цена иностранного поставщика автоматически становится дешевле на 30 процентов.

Статьи по теме:
Казахстан

Форум партнеров-2018

АТФБанк и его клиенты пишут свою формулу успеха

Спецвыпуск

Рейтинг годовых отчетов

Годовой отчет АО «Аграрная кредитная корпорация»

Спецвыпуск

Специальное приложение

Годовой отчет-2018: новые ориентиры коммуникации

Тема недели

В фокусе — физическое лицо

Основной тренд современного казахстанского банкинга — нишевой бизнес, цифровизация и сервисы, связанные с использованием информационных технологий