Сложный шкурный вопрос

Кожевенная промышленность испытывает острый дефицит сырья. Причина — в большой доле нелегального вывоза шкур КРС. Предлагаемый запрет легального экспорта не решит проблемы, нужен более системный и рыночный подход

Сложный шкурный вопрос

У казахстанской кожевенной промышленности, казалось бы, есть ключевые конкурентные преимущества, чтобы стать рентабельной и быстрорастущей отраслью: новое импортное оборудование, огромный сырьевой потенциал, потребители кожевенного полуфабриката как внутри страны, так и за ее пределами. Но наши кожевенники находятся в глубоком кризисе, вызванном прежде всего отсутствием сырья — необработанной шкуры КРС. Бизнес-сообщество лоббирует запрет легального экспорта этой продукции, да и правительство не против. Чтобы ввести эту нетарифную меру, осталось утрясти бюрократические формальности. Но одним запретом не обойтись, поскольку большая часть, по самым скромным подсчетам более 80% необработанной шкуры, уходит за границу мимо таможенных пунктов.

Шагреневая кожа

У кожевенной промышленности значительный, но, к сожалению, нераскрытый потенциал. Растущее поголовье КРС позволяет забивать больше скота, соответственно, получать больше шкуры. Доставшиеся от советского прошлого крупные предприятия — «ТаразКожОбувь» и Семипалатинский кожевенно-меховой комбинат — модернизировали средства производства и освоили новую технологию производства. Более того, относительно недавно появились крупные игроки: в 2007 году был запущен Алматинский кожевенный завод, двумя годами позже — «КазЭкспортКожа». Технологически все отечественные заводы способны осуществлять полную переработку — от сырой шкуры до готовой для производства изделий кожи.

Но кожевенные предприятия не могут воспользоваться перечисленными конкурентными преимуществами и, как результат, долгое время работают на малых оборотах. Приведем несколько красноречивых цифр. Пиковая загруженность кожзаводов за последние пять лет была зафиксирована в 2014 году и составила всего 24,1%. Если для других обрабатывающих секторов такое значение свидетельствует о явном кризисе, то для кожевенной промышленности это нормальное состояние. Отрасль, если верить официальной статистике, оказалась в кризисе в 2016 году, когда загрузка мощностей не превысила 2% (см. график 1).

Глава Ассоциации предприятий легкой промышленности РК (АПЛП) Любовь Худова говорит, что практически весь объем необработанной шкуры вывозится за пределы страны. «Поэтому заводы стоят, нет сырья, значит, нет загрузки. Выходит, что обувные предприятия вынуждены импортировать готовую кожу. Что у нас получается: есть шкуры, но нет кожи местного производства», — сетует г-жа Худова.

Казалось бы, растет количество убоя крупного рогатого скота, а местным кожзаводам остается только выбирать качественное сырье у бесчисленных поставщиков. Тот самый совершенный рынок, как его описывают экономисты классической школы. Но рост количества убоя совсем не отражается на производстве кожевенной продукции. Например, в 2014 году было получено 2,5 млн шкур, а выделка кожи составила 213,4 млн квадратных дециметров — самый высокий показатель за последние пять лет (см. график 2). В прошлом году было забито больше скота, соответственно, получено больше шкуры — на 13%, если сравнивать с 2014 годом. В то же время производство кожи сократилось на 58,7%.

Может показаться, что дополнительный объем шкур и та часть, которая не пошла на местные кожзаводы, были экспортированы, а страна получила налоги от экспортных операций. На самом деле официальный экспорт необработанной шкуры КРС тоже падает (см. график 3).

АПЛП видит решение проблемы в запрете экспорта. Логика простая: та часть, которая вывозится из страны по легальным каналам, после запрета будет предложена отечественным кожзаводам. Ассоциация легкой промышленности и Нацпалата лоббируют ограничение экспорта необработанной шкуры КРС, а чиновники вроде как и не против. В Министерстве по инвестициям и развитию РК (МИР РК) сказали, что ведомство «совместно с заинтересованными госорганами рассматривает вопрос по повторному введению запрета на вывоз шкур КРС». Добавим, что в МИР РК не уточнили, когда начнет действовать эта мера.

Добавить стоимость шкуре

Ограничение экспорта необработанной шкуры, по мнению Любови Худовой, важная мера не только для кожзаводов, но и для всей легкой промышленности. «Мы хотим стабилизировать переработку шкур, чтобы добавленная стоимость создавалась в стране. Это, с одной стороны, снизит себестоимость обуви, с другой — увеличит налоговые поступления, будут созданы дополнительные рабочие места», — говорит глава АПЛП.

Экономический эффект от переработки шкуры, рассчитанный специалистами МИР РК, выглядит так: из одной шкуры стоимостью 5 тыс. тенге можно сшить две кожаные куртки (30 тыс. тенге каждая) или 20 пар летних мужских туфель (25 тыс. тенге). «Стоимость шкуры в расходах на выращивание одной коровы — не больше 2–3 процентов. То есть стоимость готовой продукции из кожи может превышать себестоимость 5–6 коров. Это огромный передел, за который весь мир борется. У нас же шкуры вывозят любыми путями», — возмущается гендиректор Семипалатинского кожевенно-мехового комбината Жумагазы Рахимгалиев.

О масштабе упущенных экономических выгод говорят такие цифры. В прошлом году было получено 2,8 млн шкур, из них отечественные предприятия переработали 306,5 тыс. штук, притом что годовая мощность казахстанских предприятий позволяет переработать до 3,9 млн шкур.

Несмотря на тезис бизнес-ассоциации и производителей о том, что запрет экспорта благоприятно отразится на отрасли, на самом деле эффект от этой нетарифной меры неочевиден. С ноября 2016 года по апрель 2017‑го уже действовал аналогичный запрет, и, судя по загрузке кожзаводов и объему произведенной продукции, эта мера особых успехов не принесла.

Бюрократическая рутина

Почему запрет, который действовал в конце 2016‑го и в начале 2017 года, не был просто продлен? Нетарифные меры как ограничение экспорта по правилам ВТО и ЕАЭС могут применяться в одностороннем порядке не более чем на 6 месяцев, объясняет первый вице-министр МИР РК Роман Скляр. «Компетенции по продлению введенных мер не предусмотрены. В этой связи не представляется возможным принимать решение о продлении ранее введенного запрета», — говорит собеседник.

Чтобы ввести предыдущий запрет, Любовь Худова как представитель профильной ассоциации потратила три года. «После принятия запрета мы выходили с предложением о продлении», — говорит спикер. Но просьбу ассоциации не удовлетворили. Вполне возможно, что казахстанские кожзаводы не выполнили взятые на себя обязательства, например, по увеличению выпуска продукции, и поэтому правительство даже не пыталось согласовать продление запрета с органами ЕАЭС и ВТО. Не обошлось, с другой стороны, без бюрократических проволочек. «Минсельхоз был против, Минфин был против», — уточняет г-жа Худова.

По ее словам, опыт России и Беларуси показывает, что даже требования различных экономических объединений не мешают правительствам этих стран действовать в интересах собственной промышленности. «Беларусь ввела запрет в 2005 году, Россия — в 2013 году. И они каждый раз продлевают эту меру, что дало толчок развитию кожевенных предприятий, следом начала развиваться обувная промышленность. Если мы сейчас говорим о запрете необработанной шкуры, то эти страны вводят запрет уже на вывоз полуфабрикатов из кожи», — утверждает глава АПЛП.

Нужно учиться у наших партнеров по ЕАЭС тому, как систематически продлевать нетарифные меры. «Беларусь постоянно вводит запрет на полгода, максимальный срок без этой меры — всего пять дней в году. Или взять Россию, она три года подряд запрещала вывозить сырье, что положительно сказалось на их обувных фабриках», — говорит Жумагазы Рахимгалиев. Собеседник уверен, что эта мера поможет отрасли, и примеры России и Беларуси тому подтверждение. Хотя, предупреждает г-н Рахимгалиев, быстрого эффекта ожидать не стоит.

Перекупщики — ключевое звено в контрабанде, поэтому необходимо повышать их трансакционные издержки, чтобы премия за риск перестала быть  высокой

Страны, которые специализируются на производстве изделий из кожи, регулируют экспорт сырья путем его полного запрета или высоких экспортных пошлин. В их числе, перечисляет Роман Скляр, Индия, Аргентина, Бангладеш, Новая Зеландия, Марокко, Египет, Украина, Китай, Эфиопия и Таиланд. Вице-министр Скляр признается, что временный запрет на вывоз необработанных шкур КРС не является системным решением по вопросу развития отрасли. Хотя эта мера может иметь стимулирующий эффект, добавляет спикер.

Огромная тень

Согласимся с тезисом Романа Скляра: только лишь запретом легального экспорта проблему дефицита сырья не решить, поскольку большая часть необработанной шкуры вывозится контрабандно. В апреле 2018 года депутаты от КНПК в своем запросе приводили такие сведения: «Ежегодно из страны по серым схемам вывозится порядка 2,5 млн необработанных шкур КРС, что составляет более 80% от общего количества снятых шкур».

Expert Kazakhstan произвел собственные расчеты, которые показывают, что ущерб намного выше. Если в 2013 году, по нашим оценкам, теневой рынок необработанных шкур составил 54%, то в прошлом году — 94,5% (см. график 4). Следует сказать, что расчеты приблизительные, поскольку официальная статистика оперирует различными единицами измерения: выделка шкуры измеряется штуками, внешнеторговые операции — тоннами, а переделка — квадратными дециметрами. Мы перевели экспортные операции из расчета, что одна шкура равняется 20 кг. Разные единицы измерения, по мнению г-на Рахимгалиева, позволяют «съесть» какой-то объем и экспортировать его нелегально.

Согласно официальным статданным, главный покупатель шкур — Кыргызстан, доля этой страны в прошлом году составила 72,9%, оставшийся экспорт приходится на Россию. По свидетельству игроков рынка, нелегальный вывоз сырья осуществляется в Китай через Кыргызстан.

Экспортная таможенная пошлина за одну тонну сырья составляет 500 евро, высокий тариф задуман как мягкая мера для снижения легального вывоза необработанной шкуры. Но перевозчики и тут ухитрились: они либо документально оформляют сырье как обработанный товар, либо делают кожевенный краст (натуральная кожа без лицевой отделки). Тем самым вывозят кожсырье под видом обработанной продукции. Из депутатского запроса следует, что в прошлом году было экспортировано 1,1 млн шкур под видом обработанной кожи.

Другое, что провоцирует нелегальный вывоз, — структура производителей. Хотя доля профессиональных игроков — сельхозпредприятий и крестьянских хозяйств — за последние пять лет заметно выросла, все же она остается небольшой, всего 28,2% (см. график 5). Главными поставщиками сырья являются подворья, которые в прошлом году произвели 2 млн шкур при общем объеме 2,8 млн.

У крестьян нет ни финансовых ресурсов, ни специальных знаний, чтобы соблюдать ветеринарные требования. По статданным, только 11% полученных шкур в 2017 году прошли ветконтроль. Жумагазы Рахимгалиев считает одной из причин низкого охвата ветеринарным контролем животноводческой продукции наличие сразу нескольких надзорных служб: ветеринарный отдел при акимате, ветеринарная инспекция, ветлаборатория, ветеринарная служба на транспорте и так далее. По его мнению, это напрочь убивает стимул у людей проходить все эти инстанции. Простым фермерам проще отдавать свое сырье перекупщикам, которые не требуют справок.

Жесткое и мягкое воздействие

Кожзаводы и заготовительные предприятия не могут предложить цену, которая была бы конкурентной цене перекупщика. И это еще один из факторов высокого нелегального экспорта. Кожзаводы платят подоходный налог и НДС при покупке сырья. Чтобы оформить все как положено, они запрашивают не только справки от ветврача, но и дополнительные документы, например, счета-фактуры, чтобы заплатить налоги. «Простым фермерам проще продать перекупщику за наличные деньги — и никаких головных болей, — согласна с г-ном Рахимгалиевым Любовь Худова. — Поэтому наши кожзаводы элементарно не успевают закупить сырье. Завод, если все же успевает купить, платит за фермера подоходный налог, НДС. Обработав эту шкуру, предприятие платит снова. Получается какое-то двойное налогообложение».

Чтобы нивелировать благоприятствующие контрабанде факторы, на наш взгляд, нужны следующие изменения. В первую очередь, формировать статистические данные по производству шкур, производству кожи, а также данные по внешнеторговым операциям по этим видам товаров в единой единице измерения.

Второе — необходимо детально прописать техспецификацию, чтобы не было разночтений в вопросе, какую продукцию считать сырьем, а какую обработанным полуфабрикатом.

Перекупщики — ключевое звено в контрабанде. Третью меру подсказывает институциональная экономическая теория: необходимо повышать трансакционные издержки посредством высоких штрафов и санкций в отношении контрабандистов, чтобы премия за риск перестала казаться им достаточно высокой, чтобы идти на нарушение закона.

С другой стороны, нужно ужесточить санкции за нелегальную продажу кожи фермерами. Чем выше риск, тем ниже желание нарушать закон.

Нужны не только запреты, но и стимулы, например, налоговые преференции для кожевенников. Такая мера не нанесет ощутимого ущерба бюджету, напротив, в долгосрочной перспективе можно ожидать увеличения налогооблагаемой базы. Налоговые льготы позволят кожевенным предприятиям повысить закупочную цену, а полученный полуфабрикат пойдет либо на экспорт, но уже по более высокой цене, либо его купят местные обувные и мебельные компании — это уже следующий передел и большая добавленная стоимость, соответственно, больше налогов в казну.

Обратная сторона шкуры

После обесценения тенге в стране начали открываться небольшие обувные цеха, заточенные на производстве небольших партий стильной обуви среднего ценового сегмента. Взгляд на кожевенную отрасль со стороны малых предприятий выявляет некоторые структурные проблемы наших кожевенников.

Наши кожзаводы, по сути, могут производить широкую номенклатуру товаров, начиная от кожевенного полуфабриката, среди которых wet blue, кожевенный крашеный краст, и заканчивая готовой продукцией — кожа обувная, мебельная, одежная, галантерейная, шорно-седельная.

Минус отечественного производства в том, что предприятия не могут производить свою продукцию в небольших объемах. Поэтому мелким цехам, выпускающим, например, обувь для населения, приходится импортировать сырье из-за границы.

Такое положение, как говорит основатель Shoes Republic Даурен Раманкул, обусловлено тем, что большинство обувных фабрик РК ориентированы на производство военной и рабочей обуви. Контракты по ним заключаются в рамках тендера, где основным критерием является цена, а не качество. Но и это не самое главное: поскольку крупные казахстанские обувные фабрики в основном шьют обувь для военных и работников предприятий тяжелой промышленности, им в основном нужна грубая черная кожа, ее они и заказывают. «Кожевенные заводы почти не выпускают мягкую эластичную кожу в разных цветах. На помощь в таком случае приходит импорт кожи», — отмечает г-н Раманкул.

Другими словами, казахстанские кожзаводы со своей стороны, чтобы увеличить рынок сбыта, должны руководствоваться рыночными стимулами, то есть перестраивать технологию под небольшие цеха. Как только те превратятся в крупного производителя рыночной продукции, появится значительный рынок сбыта и у кожзаводов. Для этого потребуется больше времени, чем два-три года.

Статьи по теме:
Казахстанский бизнес

На работу приглашает робот

Казахстанский стартап в сфере hr-tech расширяет географию присутствия

Казахстанский бизнес

Провалы на субсидиях

Невыплата госсубсидий птицеводам Алматинской области в течение восьми месяцев еще раз продемонстрировала проблемы в государственном управлении экономикой

Повестка дня

Коротко

Повестка дня

Тема недели

Практическое изменение

Получить специальное профессиональное образование в Финляндии можно бесплатно, неоднократно и в любом возрасте