Актуально о мебели

Производство мебели не относится к стратегическим отраслям экономики. Поэтому предприятия пытаются выжить самостоятельно, не уповая на помощь государства

Актуально о мебели

Кейс о государственной помощи мебельной отрасли — отличный пример того, как не надо это делать. На рынке, условно, работают добросовестные и недобросовестные предприятия. К последним относятся местные компании, разместившиеся в небольших гаражах с якобы полноценной производственной базой. Не являясь производителями в полном смысле этого слова, они могут на равных участвовать в конкурсах по госзакупкам. Если выигрывают, импортируют нужную мебель, ставят знак «Сделано в Казахстане» и поставляют заказчику. Есть такие, что производят заведомо некачественную мебель по низкой цене, то есть демпингуют во время тендера.

Ассоциация предприятий мебельной и деревообрабатывающей промышленности РК обратила внимание правительства на эту ситуацию. С целью увеличить долю казахстанских добросовестных компаний на местном рынке правительство ввело мораторий на приобретение мебели в госзакупках. Пауза была взята для разработки документа, определяющего критерии добросовестных и недобросовестных производителей, чтобы запретить последним участвовать в госзаказах.

Мораторий действовал год, и в это время большинство казахстанских мебельщиков из сегмента B2B и B2G сидели без работы. Но не это самое печальное. Дело в том, что подготовленная законодательная база, задуманная, чтобы вытеснить с рынка недобросовестных производителей, на деле оказалась бесполезной, поскольку не изменила правил игры. Игорь Проценко, вице-президент Ассоциации предприятий мебельной и деревообрабатывающей промышленности РК и генеральный директор мебельной компании Tornado Plus, уверен, что для развития мебельной отрасли нужно классифицировать и квалифицировать участников рынка. Вообще, г-н Проценко показал себя сторонником протекционизма. Он уверен, что без протекционистской политики индустриализировать страну не получится. И в этом он прав.

Деревянный тенге не помог

— Предлагаю начать беседу со злободневного вопроса. Как повлияло последнее обесценение тенге на настроение предпринимателей из мебельной отрасли?

— Обойдемся без ругательств. Мягко говоря, вздохнули, утерлись и продолжаем работать дальше.

— Чтобы сохранить валютные резервы, летом 2015‑го нацвалюта была отправлена в свободное плавание. Официальные лица в публичном пространстве, обосновывая это решение, среди прочего говорили о положительном эффекте на экспорт обработанной продукции. Прошло три года, и это достаточный срок, чтобы оценить эффект той девальвации.

— Предприниматели из нашей отрасли ничего хорошего не ждут. Общее падение производства усиливает пессимизм. Конечно, есть предприятия, которые резко нарастили объемы, сумели выйти на другие рынки, расширили розничную сеть. Как правило, такие предприятия ушли в бюджетный — даже совсем дешевый — сегмент. Но основная масса предприятий испытывает серьезные проблемы, связанные с уменьшением объема производства и падением платежеспособного спроса населения. Это если говорить о рознице. В сегменте B2B ситуация сложная. Моя компания работает в этом сегменте, наши продажи сократились на 60 процентов.

Последствия девальвации 2015 года диаметрально отличаются от того, что мы наблюдали в 1999‑м. Тогда объемы нашей компании к 2003 году выросли в 20–30 раз, потому что платежеспособный спрос был намного выше, да и на рынке было не так тесно: отсутствовали общие таможенные границы, а в России мебельная отрасль только становилась на ноги. Но самое главное, были деньги у населения, более того, корпоративный рынок тогда находился в тонусе.

Девальвация 2015 года не дала такого же эффекта, поскольку не решила проблему дефицита наличных денег. При этом доходы населения в тенговом выражении остались на прежнем уровне. Не забудем высокую закредитованность: в 2016-м более 60 процентов казахстанцев являлись активными заемщиками.

Например, сегодняшние доходы моей компании в тенговом выражении намного меньше, чем в 2014 году. Соответственно, мы стали меньше производить в физических величинах. Кроме того, у кого были валютные обязательства, мягко говоря, «попали» после девальвации 2015 года.

— Цена в представлении официальных лиц и правительственных экспертов — главный фактор конкурентоспособности на экспортных рынках, судя по заявлениям в защиту девальвации 2015 года. Так ли это по опыту последних трех лет?

— Знаю ряд предприятий, которые чувствуют себя очень хорошо на экспортных рынках. Но они, во-первых, присутствовали там до девальвации 2015 года, во-вторых, шли к этому долго, работали системно над тем, чтобы выйти за пределы Казахстана. Может быть, девальвация где-то помогла им, но не сильно.

Выскажу свое отношение к цене как к ключевому фактору конкурентоспособности на экспортных рынках. Бесспорно, низкая цена является конкурентным преимуществом, но не самым главным.

Нельзя дешевым, пускай качественным, товаром пробить дорогу на экспорт. Сейчас настало время, когда надо относиться к продаже конечного продукта как к комплексу мероприятий.

Ведь всегда найдется продавец, который предложит товар сравнимого качества, но дешевле. Условно говоря, нельзя просто так продать кружку для кофе. Ее можно продать, если туда налить кофе.

На рынке мебели продавцов гораздо больше, чем покупателей. Такая ситуация сложилась по разным причинам: тут и либерализация отрасли, и открытые границы, поэтому предпринимателям нужно менять подходы к самой продаже. В частности, использовать дополнительные рычаги, стимулирующие продажи. Например, предлагать бесплатный послепродажный сервис, который придает уверенность покупателю, что производитель несет ответственность за свой товар и продает ему честный продукт. Или другое решение — какие-то комплексные интерьерные решения. То есть продажа товара должна сопровождаться дополнительными услугами. Не только дома, но и на экспортных рынках.

Уверен, что экспортный потенциал мебельной отрасли надо развивать в этом направлении. Чем наша мебель принципиально может отличаться от российской или белорусской? Если мы хотим экспортировать мебель в Челябинскую область, то потребителю должен быть предложен, помимо низкой цены, ряд интересных вещей, которые простимулируют покупку. Еще раз повторю: не всегда и не во всем низкая цена является ключевым критерием.

Взять казахстанскую Moon company, которая поставляет элитную мебель на европейские рынки. Это эксклюзивная продукция, даже не люкс, а королевский класс. Но таких предприятий на постсоветском пространстве можно пересчитать по пальцам одной руки. Moon company — уникальное предприятие, имеет клиентов во всех точках земного шара, поэтому компания физически может находиться в любом месте, и у нее всегда будут клиенты.

Взять мою компанию, которая производит школьную мебель. Чем я могу отличаться от производителя, например, в Челябинской области? По большому счету — ничем. Поэтому надо думать над тем, чтобы мой продукт стал интересным там. Для этого надо предложить дополнительные услуги, например, послепродажный сервис. Но как это сделать, если у тебя проблемы дома? Как без понятной ситуации на внутреннем рынке мне декларировать свои экспортные амбиции?!

Верните протекционизм

— Импортозамещение предполагает протекционистские инструменты: высокие таможенные пошлины, нетарифные барьеры, субсидии. Во вторую индустриальную пятилетку перестали говорить об импортозамещении, нынешняя промышленная политика направлена на стимулирование экспорта, что требует использования совсем других инструментов и политики открытых дверей. Комфортно ли мебельной отрасли в этой ситуации?

— Слово «импортозамещение» перманентно звучит из уст чиновников. Около восьми месяцев назад Национальное агентство по местному содержанию заверило, что они совместно с Министерством по инвестициям и развитию РК готовят подобную программу. Наша ассоциация изъявила желание участвовать, и это предложение было встречено положительно, но почему-то более к этому разговору не возвращались.

К производителям мебели для школ и детских садов предъявляются строгие требования к соблюдению санитарных норм и норм безопасности

Что такого криминального в слове «импортозамещение»? Чтобы индустриализировать страну, необходимы внятные протекционистские меры, которые на законных основаниях защищали бы интересы производителя.

Более того, известны протекционистские меры, которые не противоречат нормам ВТО и ЕАЭС. Существуют различные механизмы, которые вписываются в рамки этих объединений. Например, национальный стандарт — это негосударственная мера, направленная на поддержку добросовестного производителя. Есть и другие инструменты, которые помогли бы внятно артикулировать политику импортозамещения. Например, можно использовать потенциал, заложенный в законе о саморегулируемых организациях. Наша ассоциация в рамках этого закона в состоянии разработать комплекс мер и стандартов, которые помогли бы добросовестному производителю.

— Что мешает принять национальный стандарт?

— Надо его разработать. Ассоциация работала над национальным стандартом, и он готов на 60 процентов. Там абсолютно легитимные меры поддержки. В Алматы создан мебельный кластер, одна из его задач — разработка и внедрение национального стандарта. Тут надо использовать возможности кластера, поскольку это структура Национального агентства по технологическому развитию, то есть у мебельного кластера есть административные возможности, соответственно, мы надеемся, что работа по этому вопросу ускорится.

— Национальный стандарт нужен, чтобы недобросовестные производители ушли с рынка?

— Среди прочего.

— Большинство недобросовестных производителей работают в статусе ИП, некоторые вообще без оформления каких-либо документов. Это дает им возможность менять реквизиты, так что их трудно найти. Но это люди, которых принято называть самозанятыми. Позволит ли правительство, которому важно бороться с безработицей, принять национальный стандарт, если он может оставить самозанятых без работы?

— Вы совершенно не представляете, какого качества работу сделает сантехник, вызванный по объявлению. Не понимаете, берет ли он слишком дорого за свою работу, а может быть, наоборот, он берет слишком мало денег, а потом исчезнет, не выполнив работу. А может, этот сантехник — вообще криминальный наводчик. Мы с этой либерализацией заигрались. Должны быть меры, которые позволили бы квалифицировать и классифицировать участников рынка. В Штатах сантехника по объявлению просто так не вызовешь, там у каждого есть лицензия.

Вообще, инструменты регулирования уже есть в существующей процедуре сертификации. Чтобы получить сертификат соответствия, нужно пройти довольно серьезный аудит. Не каждая средняя компания, если отнестись к сертификации серьезно, может быть уверена, что пройдет аудит без проблем. Но тут проблема в том, что почти у всех сертификаты, потому что цена вопроса — 100 долларов.

— Его можно просто так купить?

— Да, пожалуйста, покупайте. И никаких проблем. В случае с национальным стандартом опять получается взрыв головного мозга. В чем, собственно, заинтересованы чиновники — в индустриализации или сохранении самозанятых? В отсутствии барьеров любой человек может поставлять на рынок дешевую мебель низкого качества, сколоченную в гараже. Обращаю внимание, он не платит налогов; он, уверяю вас, не руководствуется никакими нормами и стандартами при изготовлении этой мебели.

Тут придется решать: либо нам нужна индустриализация, либо нам необходимо обеспечить социальную стабильность. У меня был разговор на эту тему с чиновниками. Я сказал им: не думают ли они, что регулирование отрасли приведет не к сокращению самозанятых, а к тому, что их наймут устоявшиеся компании, которые имеют производственную базу, солидный опыт и работают по стандарту. Тот, кто ушел от меня в гараж, вернется ко мне. И мы в итоге начнем развиваться. Можно же с этой точки зрения посмотреть на ситуацию.

— Почему вы думаете, что национальный стандарт нельзя будет купить так же, как сертификат? Собственно, чем он будет лучше сертификата соответствия?

— Если процесс аудита и последующей выдачи будет находиться в руках отраслевой ассоциации, то шансы заиграться, конечно, есть, но они минимальные… Ведь у общественного объединения сами принципы работы предполагают максимальную открытость и готовность обсуждать любые проблемные вопросы в публичном поле. Возможно, в процессе и возникнет искушение искусственно сузить рынок и монополизировать его, но принципы работы общественного объединения, повторюсь, не позволяют это сделать. Мне подобный вопрос задавали уже несколько десятков раз, обвиняя в том, что готовлю коррупционную схему. Я решительно не могу себе представить, как это можно сделать, буду благодарен, если кто-то сможет объяснить, даже с точки зрения общего развития.

История одного распоряжения

— Выполнена ли заявленная ассоциацией два года назад задача повысить казахстанскую долю в госзакупках до 60 процентов?

— С одной стороны, мы же в ЕАЭС, поэтому свободная конкуренция и нет никаких приоритетов перед российскими, белорусскими и кыргызскими предприятиями. Наши мебельные компании не пользуется льготами. Приоритет был у казахстанских предприятий до 2015 года.

С другой стороны, доля казахстанского содержания (ДКС) в закупках товаров работ и услуг (ТРУ) является одним из критериев оценки работы местных исполнительных органов и ряда госучреждений. Из года в год они берут на себя обязательство по увеличению ДКС, рост этого показателя влияет на KPI и карьеру чиновников.

И тут возникает разрыв в голове чиновников. Свободный рынок не позволяет отдавать приоритет местным компаниям в госзакупках, поэтому у чиновников нет легитимных инструментов для увеличения ДКС в закупках ТРУ. Но в конце года чиновнику необходимо отчитаться о результатах. И как в сложившихся условиях увеличивать ДКС? Только приписками, больше никак.

— И какова доля местного производителя сегодня?

— Казахстанские производители в сегменте розницы представлены на уровне 30 процентов, в сегменте B2B и B2G — 20–25 процентов. Ассоциация поставила задачу нарастить долю казахстанских предприятий в течение пяти лет до 60 процентов.

— Чтобы увеличить долю казахстанских предприятий, предлагалось дать возможность активнее участвовать в госзаказах?

— Нет. Прежде чем участвовать в госзаказах, нужно было разработать комплекс мер, которые предоставляли бы преимущества нашим производителям перед импортерами и недобросовестными поставщиками — тут мы возвращаемся к вопросу о национальном стандарте. Кто-то обвинит нас, что мы пытаемся зарегулировать рынок. Да, мы пытаемся его зарегулировать в пользу отечественного ответственного товаропроизводителя.

— Прошло два года и никаких подвижек?

— В ноябре 2016 года было расширенное заседание правительства. Премьер-министр распорядился подготовить законодательную базу для обеспечения госзаказами отечественных товаропроизводителей мебели в ручном режиме.

Сразу возник вопрос: собственно, кто такой отечественный товаропроизводитель? Является ли отечественным товаропроизводителем ИП с одним фуговальным станком, который стоит посередине гаража? Могут ли такие производители иметь преимущества в конкурсе? Чтобы понять это, нужны критерии. Ассоциация разработала эти критерии, но они не понравились Нацпалате предпринимателей. Она обвинила нас в том, что мы пытаемся сузить рынок. Мы, собственно, не скрываем, что пытаемся сузить рынок законным путем, избавившись от недобросовестных производителей.

После премьерского распоряжения был объявлен мораторий на приобретение мебели в госзакупках. На период действия моратория многие компании остались без заказов, но это другая история, и она не самая главная. Дело в том, что с распоряжением премьера случились странные коллизии. Мы получили документ, который в вольном пересказе звучит следующим образом: предприятие может участвовать в конкурсе и пользоваться приоритетом, если у него собственная или арендованная производственная база, технологическое оборудование позволяет выполнить ту или иную работу, а также имеется сертификат на серийную продукцию.

— Под это определение попадает любое производство…

— Давайте по пунктам. Очевидно, что между собственной и арендованной производственной базой разница существенная. Ладно, пусть будет в аренде, но тогда нужны понятные критерии. Мебельная компания, если мы не говорим о кустарном производстве, не может разместиться в помещении размером десять на пять метров. А мы видели производства, размещенные на площадке размером пять на пять метров, в ходе аудита СТ-KZ.

Второй пункт — технологическое оборудование. Тут надо конкретизировать, какой минимальный набор оборудования позволяет потенциальному поставщику выпускать мебель в товарных количествах. Но этого нет.

Третьим пунктом идет сертификат на серийное производство. При всем уважении к органам, которые выдают эти сертификаты, напомню, что цена вопроса — 100 долларов. Не знаю, как изменилась ситуация сейчас, но полгода назад мне, как производителю мебели, не было проблемой получить сертификат на производство ракетных двигателей. В итоге мы получили неработающий документ, о чем и предупреждали.

— Как я понимаю, документ был направлен против недобросовестных производителей?

— Логика распоряжения премьер-министра была в этом. Но отнеслись к этому формально и суть была утеряна. В итоге изданный документ не поменял правила игры.

Наша компания последние пять-шесть лет не участвует в госзаказе. Мне сложно оценить сегодняшнюю ситуацию, но госучреждения, которые заказывают мебель на основании конкурса, продолжают жаловаться на недобросовестных поставщиков. До сих пор нет мер, которые отрегулировали бы взаимоотношения заказчика и поставщика до заключения контракта. В качестве примера могу привести производство мебели для школ и детских садов. Тут строгие требования к соблюдению санитарных норм и норм безопасности. Вы, например, знаете, что корпусная мебель токсична? Все плиты ДСП, из которых делается корпусная мебель, выделяют формальдегиды, являющиеся канцерогеном. По нормам все открытые поверхности должны быть зафанерованы. Кроме того, различают плиты с различными классами эмиссии, какие-то можно использовать в производстве мебели, какие-то нет. К самой мебели есть ряд требований с точки зрения соблюдения безопасности во время эксплуатации.

Так вот, никто не знает, как увязать соблюдение норм СанПиНа и выполнение госзаказа. Какого качества товар будет поставлен, если ключевым критерием в госзаказе является цена?! Более того, недобросовестный производитель до заключения контракта знает, что ему ничто не угрожает, если он поставит некачественную мебель.

Мебель поставлена в школу, а через год приходят надзорные органы и указывают руководству школы, что мебель не соответствует нормам СанПиНа. Идут к поставщику мебели, а он отвечает: отстаньте от меня, у меня все нормально — есть подписанный акт.

Крестик и трусы

— Какие меры государственной поддержки могут стимулировать развитие мебельной отрасли?

— Тут, видите, какое дело. Сначала надо определиться со второй частью словосочетания «государственная поддержка». Зачастую сами производители и, что скрывать, сами чиновники относятся к слову «поддержка» паразитически. Поддержите нас, но при этом непонятно, что предлагается взамен; это к вопросу ответственного товаропроизводителя. По-хорошему господдержка должна требовать взамен каких-то обязательств от бизнеса.

Сама господдержка, если подходить к этому вопросу комплексно, может быть оказана в двух направлениях — помощь в сбыте и обеспечение длинными и дешевыми деньгами. Если мы говорим о сбыте, то это временный приоритет на рынке госзаказов. Взамен бизнес должен взять на себя обязательства по созданию новых рабочих мест, по росту налогов, по увеличению локализации. Если мы говорим об инвестициях, то желательно обеспечить отрасль длинными и дешевыми деньгами.

— Лишь каждый десятый тенге, инвестированный в отрасль, — заемные деньги. Почему банки не жалуют мебельщиков?

— Я хорошо отношусь к деятельности фонда «Даму», у меня нет претензий к нему, у него отличные программы и инструменты. Но операторы программ «Даму» — банки второго уровня. А они, являясь коммерческой структурой, не станут кредитовать производство, не имея понятной картины по финансовым потокам. Сегодня банки принимают решение о кредите, ориентируясь только на платежеспособность заемщика. Иначе они не кредитуют, если даже есть гарантия со стороны «Даму». Я спрашивал, почему «Даму» не финансирует напрямую, хотя может. Очевидно, они хотят избежать коррупционных рисков.

Если вернуться к вопросу о государственной поддержке, можно использовать инструменты ГЧП, в которых заложен огромный потенциал. Логика ГЧП — это то, о чем мы всегда говорим: взаимоотношение с ответственным товаропроизводителем, который берет на себя какие-то обязательства, взамен государство готово обеспечить финансовую поддержку или какие-то контрактные условия. Например, ассоциация сейчас пытается встроить мебель в ипотечное кредитование. В мировой практике мебель является частью сдающейся в аренду квартиры. По крайне мере, кухонная мебель стоит во всех квартирах, которые подготовлены к сдаче в Турции, Чехии, Китае и Германии. Мы выступили с инициативой, чтобы можно было встроить мебель в программу ипотечного кредитования, по этому вопросу мы ведем доброжелательный диалог с Жилстройсбербанком.

— Люди въезжают в квартиру по программе арендного жилья с последующим выкупом и первым делом обычно меняют сантехнику. Где гарантия, что мебельные компании поставят в эти квартиры качественную продукцию?

— Мы предложили Жилстройсбербанку программу сервисного обслуживания. То есть ставим мебель в строящуюся квартиру и в течение трех лет обязуемся обеспечивать послепродажный сервис. Я вас уверяю, обязательный послепродажный сервис отсеет большую часть компаний. Останутся ответственные производители, которые готовы работать и которые не относятся к своей деятельности как к сиюминутной спекуляции.

— Еще какие меры господдержки нужны отрасли?


— У нас есть коммуникативная площадка — НПП. Ассоциация передает через Нацпалату свои пожелания правительству. Затем правительство через Нацпалату передает нам, что для этого нужно сделать. Если нам нужен посредник, хорошо, давайте, мы можем и через него общаться. Но в любом случае, если цель государства — индустриализация, реальное производство, то сначала нужно, как в том анекдоте, либо крестик снять, либо трусы надеть. Потому что все эти бесконечные разговоры уже начинают утомлять.

Я пять лет своей жизни посвятил общественным вопросам, и мне стало уже неинтересно говорить об одном и том же из года в год. Все что нам нужно — минимальная поддержка в части госзаказа и в принятии национального стандарта, а также возможность использовать потенциал закона о саморегулируемых организациях и механизма ГЧП.

— Что, собственно, сделал сам бизнес, чтобы выжить в кризис?

— Могу рассказать на примере моей компании. Осваиваем новые торговые площадки. Я убежден, что мебельный рынок рано или поздно перейдет на электронную площадку. Уже сейчас 80 процентов контрактов нашей компании проходят через сайт. Онлайн-сервис хорош тем, что мы получаем заказы со всего Казахстана.

В 2015 году мы внедрили программу лизингового кредитования. То есть мы обустраиваем тот же детский садик в рассрочку. Оснащаем качественной безопасной мебелью и оказываем бесплатный сервис в течение трех лет. Кризис коснулся не только производителей, но и потребителей. Они вынуждены либо сокращать расходы, либо забыть на время о переоснащении. Мы же предлагаем мягкие условия для желающих обновить мебель. В лизинге необходима третья сторона — фондирующая сделку организация. Но банки не хотят финансировать лизинговые сделки по мебели, потому что обеспечением сделки является предмет лизинга. У банков такое отношение: что мы будем делать с этой мебелью, если не будет платежей. Пришлось финансировать эти сделки своими силами.

Статьи по теме:
Тема недели

В фокусе — физическое лицо

Основной тренд современного казахстанского банкинга — нишевой бизнес, цифровизация и сервисы, связанные с использованием информационных технологий

Повестка дня

Коротко

Повестка дня

Казахстан

Казахстан увеличил экспорт домашнего текстиля

Компания из Шымкента увеличила производство экспортной продукции в семь раз

Культура

Старый фестиваль в новом формате

Задача обновленного кинофестиваля Шакена Айманова — продвижение фильмов тюркоязычных стран