Записки барышни

Алматинская книга об алматинских подростках алматинской литературной барышни, или «Зачем ломать карандаши в пустыне одиночества души»

Есенаман Зара. Хардкор: Повесть.
Есенаман Зара. Хардкор: Повесть.

Строчки посредственного, но властью обласканного ленинградского поэта А. Сафронова о «ломании карандашей» в этом случае весьма примечательны. Когда-то ими многие (по-прежнему еще наши современники) любили припечатывать все самое банальное и претенциозное в своей жизни. Каюсь, и мы горлопанили их поздними вечерами в душном дворике советского пиита. Думаю, нам просто повезло, что нас — молодых и глупых — тогда не прибрал к себе «старший брат» или хотя бы милиция. Пришли иные времена, а «бессмертные» сафроновские строчки вновь к месту при обращении к книге победителя конкурса творческой молодежи. Каков стиль «одного из потенциальных законодателей молодежной литературной моды Казахстана» (так на обложке обозначена авторесса книги)?

Быть может, нет особой нужды заморским и отечественным социологам проводить сложные и дорогостоящие опросы, выявляя систему ценностей, установок и предпочтений конкретного общества в конкретную эпоху? Быть может, логичнее и проще обратиться к выражению молодежи себя в тексте? Как современный стиль (если допустить, что он реально отражен в этой книге) выражает ценности нового смутного времени?

Казахстанская молодежная литература любопытна: всегда интересно то, чего, возможно, не существует в природе, но всем хотелось бы «увидеть». По всей видимости, книга молодого автора о сексе, наркотиках и еще о чем-то очень главном в нашей жизни могла бы в ином раскладе обратить на себя внимание нынешнего поколения. Не будем докучливо вспоминать о том, что это поколение не читает неоцифрованные книги. Кто-то когда-то где-то и как-то их все-таки читает. Попробуем предположить, что книгу они все-таки откроют. Или хотя бы перелистают их родители или же учителя поколения next.

«Манера понимать вещи» — это не что-то надуманное и зря придуманное современными социальными психологами. Конечно, в повести звучит очень красиво: «…Самые красивые подростки гуляют по улицам самого красивого города, но некоторые из них, несмотря на молодость, печальны…». Это все весьма эфемерно-надломанное об Алматы, и кого-то это точно тронет. Но кроме определенной начитанности самого автора и несколько надуманного подросткового излома, «Хардкор» запоминается странным, но весьма типичным для «взрослой» речи сочетанием канцелярита с молодежными словечками. Они, кстати, совсем простенькие и вовсе не абсурдистски вызывающие, как того хотелось бы от современной прозы. Образчики примерно такие:

«Тема наркоты была для меня знакома»;

«Мне, например, не дано что-либо писать, а ты, имея этот дар, просто засовываешь его в жопу»;

«Кроме того, мне предстояло соблюдать режим и посещать курс гимнастики по йоговской системе»;

«Армия, это хорошо. Там ты перестанешь чувствовать депрессию. Тебе будет некогда».

Совсем не важны наши предположения о том, что так современные подростки не говорят. Значимо то, что так пишет конкретный казахстанский автор, и есть жюри, предполагающее, что в подобных словесных сплетениях отражено нынешнее литературное мышление.

Слова книги, вызывающие образы или хотя бы претендующие на это, явно изношены и в сознании читателей уже ничего не пробуждают. Одновременно они избавляют тех, кто их употребляет, от обязанности думать. А вывод такой. В «Хардкоре» идеально зафиксирована центральная черта постсоветского дискурса — его «сниженность» и «пластмассовость». Качества языка, которые можно вычислять в написанном и произнесенном кем-то. Для читателя книги, точнее для ее «пользователя», очевидны постсоветские социальные шаблоны языка и мысли. Нет эволюции языка, а есть стандартность и тусклость языка, в котором стереотипные и повторяющиеся образы явно навеяны автору литературными предшественниками. Таковым и является в большинстве случаев современный язык казахстанской      публицистики, теледискурса и судебных прений. В нем нет «идеального» события, а есть лишь массовые, повторяющиеся образы. Отнести к литературной динамике и новизне сочетание канцелярита и парочки просторечных или бранных словечек весьма трудно. В конечном счете язык повести не есть феномен постмодерновой культуры, он болезненно спокоен и глубоко провинциален. Он только отражает наше окололитературное и околокультурное пространство c его тягой к упрощению смысла. Молодежная литературная мода (а таковая была идеально воплощена в языке и литературе хиппи) строится не столько на нарушении принятого обществом стандарта, сколько на продуманном следовании определенной идеологии. Добавим от себя, в любой молодежной культуре типичной реакцией на «взрослую жизнь» всегда является смех. Именно это и было, и присутствует в должном избытке в молодежной речевой культуре, а в наше время наиболее явно выражено в языковом пародировании в «албанском языке» или «языке падонков». Именно это чувствуют наиболее тонкие авторы нашего времени. Найти этому что-то созвучное в «Хардкоре» вряд ли кому удастся.

Столь же трудно в «Хардкоре» увидеть универсальные литературные ценности, не трогает натужная актуальность книги, которую пытаются приписать книге ее рецензенты. Наконец, сомнителен местечковый колорит, представленный через якобы алматинские хронологические и пространственные координаты книги. Колорит этот больше вневременной сознательно, и он же вне этнических и культурологических стереотипов.

Остается ждать нового опуса другого казахстанского автора. Возможно, он станет неким словом в казахстанской молодежной литературе. Возможно, этого другого автора увидит другое жюри другого конкурса в другой стране.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики