Первым делом — консенсус элит

Договороспособность элит — главный фактор успеха транзита власти в центральноазиатских государствах

Первым делом — консенсус элит

Опыт передачи власти в Узбекистане и Кыргызстане показывает, что элиты играют ключевую роль в том, насколько спокойно пройдет смена власти. Политическая элита должна уметь договариваться, ставить государственные интересы выше личных, групповых и клановых, а новый лидер должен уметь прислушиваться к мнению остальных политических игроков. В продолжение темы номера, посвященной внутриполитическим процессам в Кыргызстане, Expert Kazakhstan предлагает интервью с заведующим отделом Средней Азии и Казахстана Института стран СНГ Андреем Грозиным.

Крепкий орешек

— Андрей Валентинович, вы согласны с тем, что смена власти в Узбекистане и последние президентские выборы в Кыргызстане еще раз доказывают, что в странах Центральной Азии консенсус элит — пожалуй, единственный фактор, обеспечивающий относительно нормальную передачу власти?

— Вы совершенно справедливо очертили главную границу вопроса, касающегося транзита власти в странах Центральной Азии. Именно консенсус элит, способность или неспособность уступить часть своих политических амбиций являются определяющими условиями для успешного транзита власти. В Узбекистане это произошло, в Кыргызстане — нет, хотя в обеих странах в основе проблемы лежит поиск консенсуса. Там, где консенсус между элитными группами был найден, проблема транзита относительно спокойно решается; там, где консенсус не найден, происходит то, что мы наблюдаем сейчас в Бишкеке.

— Говоря условно, первая часть операции «Преемник» с занятием президентского поста Жээнбековым прошла успешно. Почему провалилась вторая часть, которая, видимо, сводилась к продолжению политической карьеры Атамбаева в той роли, которую он себе сам отвел?

— Сооронбай Шарипович оказался крепким орешком для Алмазбека Шаршеновича, причем он же опроверг все прогнозы, которые делали в отношении него. В 2014‑м и в 2015‑м я много времени провел в Бишкеке и общался с разными экспертами, придерживающимися кардинально противоположных взглядов и работающими в разных структурах, но большинство из них полагало, что у Атамбаева все получится. И тут не последнее место отводилось личностным характеристикам Жээнбекова. Большинство кыргызстанских наблюдателей сходилось во мнении, что Атамбаев сумеет реализовать модель, которую условно можно представить так: маловлиятельный президент занимает свой пост благодаря авторитету бывшего главы государства, последний держит руку на пульсе и продолжает управлять страной за спиной действующего.

Ситуация в Кыргызстане оказалась неожиданной, в первую очередь для большинства местного экспертного сообщества. Российские эксперты тоже ошибались: Жээнбекова с 2017 года и до начала 2018‑го рассматривали как абсолютно зависимого и управляемого человека, который будет работать по сценарию, подготовленному для него аппаратом Алмазбека Шаршеновича. А вышла совершенно противоположная ситуация; с одной стороны, все случилось быстро, с другой — достаточно эффективно для действующего президента.

Кыргызстан отличается от всех стран Центральной Азии только одним — там два раза менялась власть. Первый раз насильственно, во второй раз не по лекалам, которые закладывались на самом верху госуправления

Понимаете, сейчас многие процессы в Центральной Азии воспринимают через узбекскую призму. Поэтому многие эксперты полагали, что и в Кыргызстане будет примерно то же самое, что было в Узбекистане. Многим казалось, что тогда еще действующий президент Кыргызстана Атамбаев покинет пост, но везде остаются его ставленники и потому люди лично ему обязанные, которые будут контролировать действующего президента.

На деле система оказалась неустойчивой: было достаточно убрать пару фигур — сначала уволить генерального прокурора, затем отставить главу правительства — и вся заготовленная система по контролю президента рассыпалась.

Не надо упрощать

— Чем спровоцирован конфликт между Атамбаевым и Жээнбековым? Экономика республики слишком мала и потому неизбежна борьба за ренту, ресурсы и власть? Или, может быть, причина в том, что они из разных регионов?

— Сейчас много упрощенных оценок происходящего в Кыргызстане. Версия о борьбе южан и северян — это то, что часто можно услышать в Бишкеке. Многие некритично говорят о реванше южан, исходя из того, что Жээнбеков — человек с юга, а каток антикоррупционной борьбы меньше всего проходит по южанам. Тут делается вывод, что юг таким образом пытается вернуть утраченные после ухода Бакиева в 2010 году позиции.

Возможно, какая-то доля истины в такой оценке есть. Но не надо забывать, что в Кыргызстане идут сложные и многоплановые внутриполитические процессы. А мы тут, в Москве, возможно и в Астане, грешим упрощениями, оценивая происходящее там: «юг против севера», «страна распадается на партийные группы», «клановые патронажные группы бьются друг против друга». Ситуация на самом деле сложнее.

— В чем выражается кыргызстанская сложность и многоплановость?

— Возьмем Социал-демократическую партию Кыргызстана (СДПК), между этой партией власти, казахстанской и российской партиями власти «Нур Отаном» и «Единой Россией»  проводились многочисленные параллели. Но эти параллели ошибочны. Например, СДПК заняла те позиции, которые сейчас теряет, совсем недавно, только два-три года назад. Именно тогда все ведущие посты во всех ветвях власти заняли выходцы из одной партии. Такого казуса не было во времена Акаева и Бакиева, которых, кстати, обвиняли в авторитарных устремлениях создать такую систему, где будет управлять одна партия. Тогда не было такого, но сейчас это есть.

Но эта система оказалась неустойчивой. Поэтому сложилась несколько смешная ситуация, когда за коррупционные преступления карают членов СДПК. А кто преследует? Их партийные соратники. Сейчас в Бишкеке говорят, мол, посмотрите, как однобоко идет борьба с коррупцией. И аргументируют это тем, что судят в основном членов СДПК. Но тут проблема в том, что большинство серьезных и значимых постов занимали как раз члены СДПК. Поэтому логично предположить, что они в большинстве своем совершали какие-то преступления. То есть тут нет избирательного подхода к одной партии.

— Вы сказали, что версии «юг против севера», «клановые патронажные группы бьются друг против друга» — это упрощение. Тогда что там происходит?

— Почему в Узбекистане получилось, а в Кыргызстане — нет? Потому что узбекская элита — и это мое личное мнение, и оно может прозвучать на первый взгляд неполиткорректно — оказалась более зрелой, более монолитной, возможно более запуганной. У нее побольше опыта государственного строительства с соответствующим чувством ответственности. Чем продолжительнее историческая традиция у государства, тем оно устойчивее.

А Кыргызстан — своеобразное государство, скажем так, очень динамичное, с бурным внутриполитическим процессом. Кстати говоря, Атамбаеву удалось несколько снизить эту бурность, вывести процесс в спокойное русло. Но это не значит, что ему удалось подчинить внутрикыргызскую стихию — и внутриэлитную, и социальную динамику.

Кыргызстан отличается от всех стран Центральной Азии только одним — там два раза менялась власть. Первый раз насильственно, во второй раз не по лекалам, которые закладывались на самом верху госуправления. Опыт 2005 и 2010 годов, на самом деле, никуда не исчез, он остался. И остался он в подкорке большинства рядовых граждан.

У казахстанской элиты отсутствует серьезный многовековой опыт управления государством

Я не говорю о досужих разговорах таксистов Бишкека, что, мол, если нам власть не нравится, мы выйдем и поменяем ее. То же самое можно услышать в Киеве. Но это все мифология, как показывает история последних двух-трех лет. Не может народ просто выйти и поменять власть. В той же Украине были попытки и до, и после Саакашвили. Если нет целевой структуры, которая осуществляла бы постоянный контроль за кристаллизацией неформального политического процесса, то ничего не получится. Ровно такая же ситуация наблюдается в Бишкеке. Пока нет центра, который, простите за прозу жизни, привез бы биотуалеты, ничего не получится. Пока никто не станет кормить людей, помогать в бытовых вопросах, на той же площади Ала-тоо, никто ничего не сделает. Да, недовольство может копиться, выплескиваться в локальных по форме и масштабу акциях, но в целом оно не переходит границы.

В Кыргызстане нет запроса на модернизацию. Там до сих пор искренне считают, что они являются лидером региона по всем современным внутриполитическим компонентам, что у них демократия, а у соседей сплошной авторитаризм.

Немного наивное представление, мол, «не понравится — и мы все поменяем» до сих пор в Кыргызстане есть. Но из моего личного общения с коллегами из Кыргызстана, если брать за несколько периодов времени — пять лет, два года и год назад, — складывается впечатление, что зависимость власти от общественных настроений становится все меньше. Это во многом заслуга бывшего президента: Атамбаев смог подчинить стихию охлократии каким-то правилам. И, кстати, сейчас получает по голове от той системы, которую он сам создал: убирают его ставленников, а он ничего с этим поделать не может, потому что лишен любых негосударственных, неконтролируемых центральной властью механизмов воздействия на общество.

Решения принимаются за кулисами

— Продолжим сравнение опыта Узбекистана и Кыргызстана. Как вы думаете, насколько велик фактор неожиданности? Уточню вопрос, политики в Кыргызстане готовились к президентским выборам, копили силы, мобилизовывали сторонников из числа местных элит, возможно, что-то обещали населению, а в Узбекистане все случилось довольно спонтанно.

— Знаете, Ислам Абдуганиевич уже с 2014 года рассматривался как уходящая персона. Несмотря на заявления Алмазбека Шаршеновича, что он уйдет, что не будет цепляться за власть, долгое время обсуждались разнообразные конспирологические версии того, каким образом и в каком качестве он останется в политике. Тут был простор для множества мнений, комментариев и предположений, а с Каримовым такого простора не было: все понимали, что человек скоро уйдет из политики.

Тут, конечно, есть свои тонкости, но мне кажется, именно узбекская ситуация больше похожа на то, что мы наблюдаем сейчас в Казахстане. Если Атамбаев рассчитывал остаться как тот персонаж, который «прощается, но не уходит», через своих ставленников, систему патронажного контроля, то в Узбекистане всем было понятно, что персонаж уходит, возможно, через полгода, год, а может быть, через два.

Казахстан на тропинке, которая ближе к узбекскому варианту. Например, в Кыргызстане и весной 2005‑го, и весной 2010‑го власть валялась под ногами, и подобрали ее те, кому по большому счету повезло. Те, кто оказался ближе к этой власти. А в Казахстане, как и Узбекистане, власть централизована и не валяется под ногами, вне зависимости от того, как чувствует себя президент. Власть централизована, но это не значит, что борьба за нее не обещает многочисленные проблемы во внутриэлитной системе.

Узбекская элита победила, потому что она, в отличие от кыргызской, оказалась более сплоченной, понимающей, что свои частные интересы надо принести в жертву общегосударственным интересам, где-то оказалась более пугливой. Для Узбекистана последняя четверть века была годами, не омраченными серьезными шоками, не было опыта насильственной смены власти, не было того опыта, когда общество поставило бы перед элитой вопрос «с кем вы, мастера культуры?». Всего этого не было, поэтому узбекская власть боялась, что это может случиться.

— Основная тема нашего разговора сводится к тому, что для успешного транзита власти в странах Центральной Азии необходим консенсус элит, нужны какие-то кулуарные договоренности. Словом, главная роль у неформальных правил. В таком случае какую роль сыграли формальные политические институты?

— Их роль свелась к утверждению ранее принятых в кулуарах решений. Что Олий Мажлис, что Жогорку Кенеш во время транзита власти вели себя одинаково, они не участвовали в этих процессах.

Что касается политических партий во время транзита власти… Партийная жизнь в Узбекистане немногим более активна, чем в Туркмении. Безбрежный океан партий в Кыргызстане — это больше дань прошлому, чем признак нормальной партийной конкуренции. Вспомним чиновников Туркестанского генерал-губернаторства, которые писали в центр о раздробленности на местах на партийные группы. Внутриэлитная борьба в Центральной Азии что во времена Российской империи, что во времена однопартийного СССР шла по линии групп, кланов и партий.

С другой стороны, что представляют собой современные кыргызстанские партии? Они не партии классического западного образца, это сугубо вождистские партии, в массе своей они базируются в регионах, которые являются опорными для их лидеров. Посмотрите на историю и влияние «Республики», «Ата Журта» или «Атамекена». Казалось бы, «Атамекен» — старейшая партия, но это же абсолютная калька российской ЛДПР. Убери сейчас Жириновского — и нет больше ЛДПР, убрали Текебаева — и «Атамекен» в предкоматозном состоянии. Да, и в Казахстане, и в Узбекистане партии по большей части вождистские, и тоже далеки от классического представления, однако они не настолько персонифицированы.

Казахстанская элита на развилке

— Почему конфликт между бывшим и нынешним президентом КР случился сразу же?

— Лично я в конце прошлого года был уверен, что Жээнбеков избавится от опеки Атамбаева, но рассчитывал, что этот процесс займет более длительный период. То есть весь 2018 год будет характеризоваться взаимными отступами, подкопом под отдельные креатуры Атамбаева, которые сидят в правительстве и парламенте. Но все произошло гораздо быстрее. И тут трудно сказать, почему так случилось.

В Москве среди экспертов, которые серьезно занимаются Центральной Азией, говорят, что Атамбаев перегнул палку. То есть тут больше сыграл личностный фактор, который для многих московских экспертов является определяющим в оценке того, что происходило и будет происходить в Кыргызстане.

Понимаете, Атамбаев — слишком яркая фигура. И в рамках нескольких межгосударственных конфликтных ситуаций, будь то с казахами, русскими, турками или с китайцами, он показал, что поведет себя так, как считает нужным. Личные амбиции и апломб всегда были ему свойственны. Думаю, что Алмазбек Шаршенович всегда был фигурой амбициозной, не склонной к рефлексии, не прислушивался к чужому мнению.

Все это отличает его от Мирзиёева, который обладает широкими компетенциями в экономике, прекрасно разбирается в слабых местах узбекской экономической модели. Насколько могу судить из общения с узбекскими коллегами, Мирзиёев склонен прислушиваться к чужому мнению, если в каком-то вопросе он не разбирается. Чего не скажешь об Атамбаеве, который, если и чувствует, что не разбирается в вопросе, то прибегает к помощи интуиции. Кстати, это было и до того, как он стал исполняющим обязанности премьер-министра, и до событий 2005 года. Я познакомился с Атамбаевым в конце 2004‑го, когда он был лидером СДПК, но человеком, который мало влиял на внутриполитический процесс Кыргызстана. Даже в то время он был человеком, который не слушает советы и уверен, что знает все лучше остальных.

— Учитывая опыт Узбекистана и Кыргызстана, какие риски вы видите для Казахстана?

— Рассуждать о транзите власти в Казахстане — все равно что встать на зыбкую почву, у вас эта тема, скажем так, не столь популярна. Риски, опять-таки не в обиду будет сказано, связаны с тем, что у казахстанской элиты отсутствует серьезный многовековой опыт управления государством. Опыт казахстанского политического класса управления страной достаточно куцый — немножко от Туркестанского генерал-губернаторства, чуть больше от КазССР, по историческим мерках вообще небольшой опыт в рамках суверенного периода. Маловато. Тут еще один минус — недостаточная акцентуация государственнического подхода, понимание того, что интересы страны должны превалировать над личными интересами, интересами своей группы, клана или семьи.

Самая большая проблема Кыргызстана не в отсутствии крупных нефтяных месторождений, а в отсутствии ответственности у политической элиты, отсутствии понимания того, что личное должно быть вторичным по отношению к общему. Кыргызстанская элита слишком безответственна, она лишена государственнических начал. В каримовском Узбекистане, как бы мы ни относились к тому периоду, была селекция элиты. Там человек, который воровал слишком много и забывал о государственном интересе, если и не садился, то обязательно уходил на пенсию — и это было чаще всего.

На самом деле узбекская элита оказалась монолитной, обладающей меньшими амбициями — личными, групповыми, клановыми. А в Кыргызстане эти амбиции цветут пышным цветом: партии приходят и уходят, одного лидера сменяет другой. Там всего шесть-семь партий, которые представлены во всех регионах страны и работают не от выборов к выборам. При этом зарегистрировано свыше ста партий. Это отражение сумбурного, даже хаотичного внутриэлитного процесса.

В Казахстане все-таки такой сложности нет. Ваша элита, скорее, пойдет по пути Ташкента, а не Бишкека. Опять же, путь Бишкека повторить очень сложно, поскольку у вас нет тех условий, которые сложились в Кыргызстане после перманентной трансформации власти, начавшейся после весны 2005‑го. То есть у вас нет этой постоянной хаотизации, выяснения отношений через митинги, откровенных разборок, межэлитных войн посредством антикоррупционной политики — этих элементов, отражающих бурлящую действительность.

Статьи по теме:
Культура

Искусство быть понятым

Важные культурные события Алматы остаются незамеченными широкой аудиторией из-за отсутствия рекламы либо сильно проигрывают по причине плохой организации

Тема недели

Преемникам здесь не место

Операция «Преемник» в Кыргызстане провалилась, но благодаря этому политическая система страны может обрести большую устойчивость

Политика

Без права на протест

Власть не готова расширить право на мирные собрания, а граждане не видят в мирных собраниях действенный инструмент коммуникации и давления

Международный бизнес

Отдать швартовы

Мировая круизная индустрия стабильно растет