Венчурист на старте

Широкое посевное финансирование позволит сформировать критическую массу стартаперов. Отсутствие такого механизма тормозит развитие венчурного капитализма в Казахстане

Венчурист на старте

По доступности венчурного капитала Казахстан занимает 102‑е место в рейтинге по глобальному индексу конкурентоспособности. Несмотря на то, что отечественная история венчурного бизнеса насчитывает более десяти лет, сложившаяся за эти годы инфраструктура рискового финансирования, состоящая из одной госкомпании, 20 частных венчурных фондов и десятка бизнес-ангелов, практически не стимулирует развитие инноваций в экономике РК. К слову, инновационная активность казахстанских предприятий в 2016 году оценивалась в 9,3%, что в 5–7 раз меньше аналогичного показателя в странах ОЭСР, на которые мы пытаемся равняться. В Казахстане достаточно факторов, мешающих развитию венчурного капитализма: и отток мозгов из страны, и слабая наука, и небольшой по объему внутренний рынок. Но один из главных — отсутствие молодых инноваторов с опытом и идеями, которые стоило бы профинансировать.

Венчурный инвестор Адиль Нургожин, который является не только партнером венчурного фонда I2BF Global, но и выступает в роли бизнес-ангела для казахстанских стартаперов, уверен: чтобы исправить ситуацию, первым делом нужно запустить механизм широкого посевного финансирования. Малые венчурные фонды, созданные при государственных вузах, как раз могли бы заняться посевным финансированием, считает он. Такие фонды профинансируют проекты своих студентов. Причем эти проекты должны быть из тех сфер, где у нас есть конкурентные преимущества. Если выстрелит несколько студенческих проектов — отлично, но смысл идеи не только в этом: в случае успеха страна получит класс молодых предпринимателей с опытом работы в конкурентных условиях. С появлением прослойки стартаперов венчурным финансистам будет из чего выбирать.

Начнем с простейшего

— Экономисты выделяют три необходимых условия для развития венчурного капитализма. Первое: необходима критическая масса малых инновационных предприятий-стартапов, которые пытаются коммерциализировать научные разработки. Вторым условием является сеть венчурных фондов, они инвестируют в стартапы. Третье условие — биржи, специализирующиеся на акциях высокотехнологичных компаний. Площадки, подобные NASDAQ, дают венчурному капиталисту возможность вернуть вложенный капитал и еще заработать на росте стоимости акций. К сожалению, у нас нет ни одного из названных элементов. Однако вы занимаетесь венчурным финансированием последние шесть лет, какие же факторы делают его возможным в казахстанских условиях?

— Действительно, у нас нет названных базовых условий в том виде, в каком они необходимы для развития венчурного бизнеса. Но существуют определенные направления в предпринимательстве, которые, во-первых, показывают неплохую траекторию развития; во-вторых, не требуют развитой фундаментальной науки. Это все направления, связанные с IT-индустрией, e-commerce, мобильными приложениями. Они не только не требуют новых разработок в фундаментальных науках, тут преимущество в том, что результатов можно достичь за короткое время.

Да, такие сделки по своей природе являются copycat — повтором того, что уже произошло на крупных мировых рынках. Несмотря на это, в Казахстане определенные ниши остаются не занятыми, и они могут обеспечить хорошую доходность.

И такие сделки тем не менее являются венчурными. Потому что история любого мирового стартапа связана с феноменом destruction: когда компания за счет новых технологий или новой бизнес-модели ломает старые правила и забирает долю рынка. Выходить с новой технологией или с новой бизнес-моделью всегда рискованно, поэтому инвестиции в такие компании являются по определению венчурными. Возможно, казахстанские стартапы не ломают старые правила и устоявшиеся индустрии, а лишь копируют мировые тренды, но в Казахстане существует масса других рисков. Они обусловлены небольшим объемом внутреннего рынка, характером нашей страны, которая пребывает в группе развивающихся стран. Поэтому инвестиции в IT-индустрию, даже если речь идет о copycat, в казахстанских условиях остаются венчурными, поскольку фундаментально продолжают оставаться высоко рискованными.

— Вы настаиваете, что мы должны развиваться в названных вами отраслях?

— Написание мобильных приложений, проекты в e-commerce не требуют развитой фундаментальной науки и высокопрофессиональных инженеров. На подготовку высококлассного инженера требуется, как минимум, десять лет: пять лет уйдет на получение высшего образования, еще пять лет выпускник будет набираться опыта. И только после этого он будет соьой что-то представлять в профессиональном плане.

Что нужно, чтобы подготовить более или менее профессионального айтишника? Программированию и кодированию может научиться практически любой человек за полгода. Понятное дело, за столь короткое время он не станет асом, но, бесспорно, научится разбираться в системе, станет кодировать мобильные приложения и запускать их на рынок, пока не найдет свою нишу.

Не обязательно создавать новые технологии с нуля, можно придумать новую бизнес-модель, которая окажется destruction. Именно в такие проекты в Казахстане вкладываются венчуристы. Словом, есть небольшие ниши, куда можно инвестировать и заработать там неплохие деньги. Просто речь идет о куда меньших масштабах — не многомиллионные инвестиции, а качественное посевное финансирование в размере от 50 тысяч долларов до миллиона.

Созидательные разрушители

— Как отсутствие специализированной биржи затрудняет жизнь венчуристам?

— Не станем углубляться в причины, почему у нас нет специализированной фондовой площадки, подобной NASDAQ. Просто констатируем, что таких площадок у нас нет. Но большинство выходов из проекта делается не через IPO. Это мировой опыт. Есть несколько видов выхода. Acqui-hiring — ранняя покупка существующей технологии, когда приобретается компания не ради проекта, а ради команды. Такого рода сделки заключаются, когда инвестор верит в потенциал команды, покупает ее, и она становится частью его бизнеса. Tech sales — покупается технология, когда она уже готова, но не успела выйти на рынок. Суть этой сделки — продажа компании с ее разработками и патентами. Третий вид сделки — приход strategic buyer. Стратегический инвестор покупает приглянувшуюся компанию по нескольким причинам: чтобы получить доступ к технологии, захватить определенную долю рынка. Бывает, что компанию покупают, чтобы уничтожить конкурента.

Наличие работающей фондовой биржи безусловный плюс. Но, во-первых, IPO выгодно обычно для стартап-компании, работающей в формате B2C. Во-вторых, чтобы провести успешное IPO, компания должна быть большой и раскрученной до выхода на биржу.

Местный стартап не должен пытаться стать первым в Казахстане. Его задача — быть конкурентным в тех странах, которые ушли от нас в развитии, но недалеко

Не стоит забывать, что выход через IPO является частичным, и это не всегда устраивает венчурного инвестора. Допустим, было решено выпустить в свободное обращение не более 10 процентов акций, а венчурный инвестор владеет только 15 процентами, значит, пропорционально он вправе продать лишь полтора процента. Инвестору приходится и дальше находиться в компании, так что это не совсем полноценный выход, он может растянуться на несколько лет.

— Когда система венчурного финансирования не развита, скорее всего, наши инвесторы предпочитают заходить в местные проекты сразу в статусе стратегического партнера?

— Скорее да, поскольку выйти из наших компаний очень сложно. Рынок сейчас учится, мы делаем только первые шаги. По-хорошему, местным стартапам необходимо концентрироваться на нескольких вещах. Первое — создавать не существующую в стране бизнес-модель и за счет этого становиться первым. В Казахстане первый забирает нишу полностью, если, конечно, не совершит ошибок и финансирование будет достаточным.

Второй элемент успеха — надо создавать/перенимать технологии и бизнес-модели, которые ломают какую-либо индустрию. В этом смысле есть неплохая возможность в финтехе: у нас много банков-зомби, которые не кредитуют экономику, но живут за счет государства последние десять лет. А потребность в кредитах, например у МСБ, осталась. Тут открывается возможность для стартаперов: кто придумает способ сделать банкам больно, отобрав у них функционал, тот и заработает деньги. По крайней мере, если стартап активно и настойчиво будет делать банкам больно, то кто-то из них придет и купит его. Надо работать против потенциального покупателя.

— Говоря в терминах Шумпетера, вы вкладываетесь в созидательных разрушителей. Я таковых в Казахстане не вижу, где вы их находите?

— Ищу… Не могу сказать, что я их нашел. Выступаю публично, чтобы такие ребята услышали меня. Когда встречаюсь со стартаперами и с коллегами по цеху, говорю с надеждой, что у кого-то хватит ума, дисциплины и фантазии, чтобы начать работать в этом направлении. Знаю, что сейчас молодые банкиры увольняются с работы и упражняются в финтехе. Понимаете, мы только в начале learning curve: сейчас ребята только учатся, делают ошибки. Кто-то из них обязательно придумает интересный проект. Надеюсь в это время оказаться рядом и также надеюсь, что мы поймем друг друга и я стану частью большого проекта.

Думай глобально

— Главная головная боль казахстанского венчурного инвестора?

— Основная проблема — небольшой объем казахстанского рынка. Плюс после девальвации вся страна обеднела вдвое; это не помогает росту, поскольку упала покупательская способность населения. Все это не делает Казахстан привлекательной страной для новых проектов. Но здесь можно работать как на испытательной площадке: если какой-нибудь проект заработал, то его можно выводить на другие рынки. Вообще, местный стартап не должен пытаться стать первым в Казахстане. Его задача — быть конкурентным, например в Индонезии, Малайзии, в тех странах, которые ушли от нас в развитии, но недалеко. Там мы можем конкурировать в сфере IT. У нас есть и свои собственные неплохие айтишники, а русский язык и связи с рынками Беларуси, России и Украины позволяют нам в этих странах находить и удерживать вменяемых специалистов, которые на самом деле превосходят своих коллег из Юго-Восточной Азии.

— Есть ли среди казахстанских стартаперов те, кто сначала опробовал свой продукт здесь, получил финансирование, а затем вышел на международный рынок?

— Попытки, конечно, делаются, но удачных пока нет. Знаете, тут комбинация нескольких факторов. В других странах много казахстанских айтишников, которые там умудряются создавать интересные стартапы, привлекать финансирование. Это означает, что мы умеем работать. Умных ребят достаточно, но им не нужно ограничивать себя рамками Казахстана. Как только они докажут свою жизнеспособность тут, надо привлекать финансирование, а инструментов тысяча — от краудфандинговых платформ до различных инкубаторов. Нужно ехать за границу, получать там опыт, работать… Все эти люди потом вернутся и начнут помогать нам здесь. С другой стороны, они, находясь за рубежом, делают возможными трансграничные связи для местных предпринимателей. А это очень важно, поскольку венчурная индустрия с первого дня своего рождения является глобальной, ты не можешь быть местечковым стартапом.

Бизнес-студенчество

— Сегодня инфраструктура венчурного финансирования в Казахстане включает одну госкомпанию, около 20 венчурных фондов и десяток публичных бизнес-ангелов. Учитывая наши проблемные зоны, какое из перечисленных звеньев необходимо развивать, чтобы инвестиции пошли в местные стартапы?

— Кто такой бизнес-ангел? Это бывший или действующий предприниматель, и только он может помочь стартапу, поскольку у него есть соответствующий опыт. От бывших чиновников, от людей, непонятно каким образом получивших деньги, толка нет. Они могут работать в госсистеме, в квазигоссекторе, но не в конкурентной среде. Там нужны совершенно другие компетенции и навыки.

В этой связи для Казахстана, мне кажется, ангельские инвестиции более подходящи. Надо отталкиваться от того, что мы имеем: пока у нас преобладает государственное участие в экономике. Тут я без оценок, просто фиксирую этот факт. Если это так, значит, государство должно стимулировать развитие ангельских инвестиций.

— И что надо сделать?

— Сейчас участвую в рабочей группе по разработке законопроекта о венчурном финансировании. И в ее рамках сделал пару предложений. Озвучу некоторые.

Во-первых, надо дать частному бизнесу стимулы для инвестирования. Имеет смысл освободить его от уплаты налогов с вложенных в стартапы денег. По сути, бизнес-ангелы в Казахстане занимаются благотворительностью: 90 процентов вложенных денег они точно не вернут. Налоговые преференции потребуют регистрации ангельской деятельности, то есть бизнес-ангелы станут публичными. В дальнейшем можно создать сеть бизнес-ангелов, которая позволит повысить качество экспертизы стартап-проектов.

Во-вторых, нужно создавать условия для государственных вузов, чтобы они могли создавать микрофонды с капитализацией не более 100 миллионов тенге для посевного финансирования. Тут положительную роль сыграет такой инструмент, как endowment fund, который будет контролировать попечительский совет вуза, а средства будут собраны с помощью пожертвований.

Сейчас обозначилось несколько тенденций, которые делают такую инициативу возможной. Первая — автономизация вузов, хорошее подспорье для создания малых инвестиционных фондов, конечно, если у Министерства образования получится сделать так, чтобы вузы, по крайней мере, вели хозяйственную деятельность самостоятельно и работали автономно. Второй тренд — пять-шесть частных вузов уже создали собственный endowment fund, что доказывает жизнеспособность такого формата.

В чем положительная сторона этой инициативы? Одни студенты станут стартаперами, другие — их клиентами. Только в главном корпусе КазНУ учится больше 10 тысяч студентов. Более того, в каждом вузе есть несколько более или менее живых факультетов, в КазНУ неплохие ребята на мехмате, физфаке и биофаке.

Возможно, большинство стартапов, созданных на средства малых венчурных фондов вузов, провалятся. Возможно, даже все. Но вместо того, чтобы четыре года протирать штаны, студенты попробуют создать компанию. Малые венчурные фонды при вузах по сути окажутся большой благотворительностью. Но из массы студентов есть шанс получить через три-пять лет готовых предпринимателей, которые научились извлекать уроки из своих ошибок, не сдаваться и продолжать работать. В конце концов, научатся считать деньги.

Те, кто прошел школу стартапа в студенчестве, научатся работать в компаниях, платить налоги, взаимодействовать с инвестором. Они получат необходимые для рынка навыки и компетенции: наше студенчество в своей массе ничего делать не умеет. Студенты надеются на диплом, думая, что он им чем-то поможет. Я вам как выпускник казахстанского вуза говорю: на рынке диплом ничего не стоит. Важнее то, что ты умеешь.

Вместо ненужного образования студенты получат хотя бы два-три навыка, которые можно затем капитализировать на рынке. Они научатся продавать, кодировать, управлять людьми — это навыки, приобретаемые только опытным путем. Вы, наверное, меня больше убедите, если расскажите о своем предпринимательском опыте, пусть даже неудачном, о том, как запускали компанию. И, возможно, я быстрее проинвестирую вас, нежели вчерашнего студента с дипломом, но без опыта.

— В попечительском совете западных университетов заседают предприниматели и ученые, которые смогли коммерциализировать научные разработки. Где нам взять таких ученых?

— В нашем случае попечительские советы, скорее всего, будут состоять из предпринимателей. В том же попечительском совете AlmaU — только предприниматели. Я сторонник того, чтобы на начальном этапе были именно предприниматели, потому что, положа руку на сердце, скажу: не верю в наших ученых. Среди них есть талантливые люди, но их мало.

Для быстрого формирования новых компаний нужно сосредоточиться на программировании, e-commerce и так далее. Зачем тут ученые? Если хотите фундаментальных результатов, лучше обратите внимание на традиционные для нас отрасли — горнорудную, сельскохозяйственную.

— Получается, в биотехнологии нам делать нечего и не нужно даже пытаться конкурировать с тем же Израилем?

— Если биотехнология связана с аграрной отраслью, тогда там можно поработать, например, выводить новые сорта в растениеводстве.

Предварительное знакомство

— Вернемся к условиям, в которых работают наши венчуристы. В Казахстане низкий уровень социального доверия. Каким образом венчурный инвестор и предприниматель преодолевают недоверие друг к другу?

— Мы не принимаем решение быстро. Классика венчурного финансирования: бизнес-ангела заинтересовала идея, понравилась команда, он сразу же предоставляет капитал. Сделки закрываются достаточно быстро, в течение месяца. Казахстанские венчуристы не могут позволить себе такую роскошь. Поэтому выстраиваем отношения, исходя из существующих реалий. Я, например, стартапера опускаю на землю на первой же встрече. Если канал коммуникаций не нарушился, а сам он не сдался, прислушался к совету (ведь мы обладаем кое-какими знаниями, поскольку ищем и оцениваем различные проекты), потом пришел на вторую встречу с выполненной «домашней работой», начинаю к нему присматриваться. Он доказал, что он зрелый человек, а значит, с ним можно работать.

Мне нравится видеть профессиональный рост предпринимателя. Я обычно не инвестирую в казахстанскую компанию сразу, жду и наблюдаю за командой. В течение какого-то времени выстраиваю с ней отношения: стараюсь помочь советами и связями. И когда понимаю, что команда созрела для инвестиций, финансирую ее.

Такие предварительные процессы важны, они позволяют узнать друг друга. В этом есть что-то от казахской традиции сырға салу, которая позволяет понять, каких родственников ты получаешь с женитьбой.

Казахстанские предприниматели/изобретатели обычно не хотят давать инвестору большую долю в проекте. Является ли это барьером для нормального партнерства?

— Казахстанский частный венчурист пытается получить контрольный пакет сразу. Мои коллеги, а также бизнесмены первого поколения, которые, не афишируя, занимаются ангельскими инвестициями, научены горьким опытом. Они понимают, если не получить контроль на входе, то в будущем их могут ждать сюрпризы.

У нас нет английского права, которое прекрасно защищает интересы миноритариев. Английское право дает тысячу инструментов для структурирования сделки, чтобы у инвестора-миноритария был контроль над компанией. У нас этого нет, поэтому мои коллеги вынуждены добиваться контрольного пакета. Но здесь есть и негативная сторона: когда инвестор получает контроль над компанией, инициатива предпринимателя умирает, он начинает считать себя лишь наемным работником, не видит смысла работать над своим проектом.

Мне кажется неплохим начинанием инициатива по созданию финансового центра в Астане с английским правом. У меня нет каких-то сверхожиданий по этому поводу, но если финансовый центр заработает на английских рельсах, это позволит лучше защитить инвестора от рисков. Как только появятся защитные механизмы, значение владения контрольным пакетом снизится.

И опять у нас все упирается в отсутствие большого количества стартапов. Диверсификация — один из инструментов страховки твоих вложений. Если бы стартапов было много, то инвестор довольствовался бы миноритарной долей в десятке проектов. И был бы уверен, что один из них выстрелит и окупит инвестиции в другие проекты. А когда ты совершаешь две сделки в год, это уже по сути не венчурные инвестиции, а отдельное бизнес-направление.

Стоимость идеи без воплощения — ноль

— Мне кажется, стартапер/изобретатель не согласится уступить крупную долю, потому что это его идея.

— Идея без исполнения стоит ноль. Чтобы ее воплотить, нужна комбинация нескольких вещей: тут и команда, и вменяемый инвестор, и рынок. Только при наличии всех этих факторов можно идею превратить в нечто. Причем всем придется работать как проклятым не менее трех-пяти лет.

Попробуйте загуглить любую идею, и вы увидите, что ее уже реализовали на других рынках или пытаются это сделать.

— Бизнес-ангел, получив контрольный пакет, не превратится в агашку, который будет только тем и заниматься, что указывать предпринимателю, что и как ему делать?

— У нас сейчас происходит интересная трансформация банкиров и бизнесменов первой волны. Все, на чем они сколотили состояние, больше не работает — нет точек роста. Но однозначно что-то надо делать, поэтому они рано или поздно начнут вкладываться в более рискованные предприятия. Некоторые из них уже делают это, но не афишируют.

В этой ситуации они просто вынуждены договариваться с новой волной предпринимателей, со стартаперами. Надо понимать, что сегодняшние стартаперы в Казахстане — это двадцатилетние студенты. У нас вообще нет таких условий, чтобы вчерашний школьник смог стать миллионером, повторив путь Цукерберга. Нам нужно не меньше десяти лет после университета, чтобы начать плыть самостоятельным курсом и решиться на бизнес-проект.

То есть крупные инвесторы не будут договариваться с молодыми предпринимателями, вернее не смогут. Потому что их просто нет на рынке. Они будут договариваться с такими ребятами, как Рамиль Мухоряпов, имеющими за спиной несколько удачных и неудачных проектов. А такие ребята вряд ли отдадут контрольный пакет.

— В нашей стране очень короткий горизонт планирования. Однако венчурные инвестиции предполагают долгосрочное финансирование, отдачу от проекта, если она будет, следует ждать минимум три года. Как вы работаете в таких условиях?

— Мы рискуем. Потом, как я говорил, мы не сразу вкладываемся, наблюдаем и ждем. Например, в Chocolife я зашел на четвертом году жизни проекта. Хотя у меня была возможность вложиться в проект еще раньше.

— Какие механизмы надо предусмотреть в готовящемся законодательстве о венчурном финансировании?

— Нужны механизмы, позволяющие делать большие посевные инвестиции через вузы, ассоциации бизнес-ангелов, на краундфандинговой площадке. Посевные важны для формирования критической массы стартаперов. И это государству не обойдется дорого. Причем речь идет о прикладных проектах, а не о грантах, за которые обычно никто не отвечает. Стартапы надо уметь выбирать, выращивать, то есть делать экспертизу, этим будут заниматься вузы. Посевные позволят сформировать большое количество нормальных рыночных предпринимателей.

Как я уже говорил, в казахстанских условиях для развития венчурного финансирования лучше всего привлекать бизнес-ангелов. Нужны законодательные механизмы, стимулирующие выходить из тени бизнесменов, которые сейчас скрыто инвестируют в стартапы. Большие посевные, критическая масса стартаперов, стимулы для бизнес-ангелов — три составляющие успеха на первом этапе. За счет этого у нас появится поле, которое начнет давать плоды. Пока что наши венчурные истории — это по большей части цветы на каменистой поверхности, они пробиваются не благодаря, а вопреки.

Статьи по теме:
Общество

Включающее искусство

Алматинские театры реализуют социально значимые — инклюзивные и интерактивные проекты

Общество

Таланты ищут там, где лучше

В Казахстане растут темпы урбанизации, а правительство предпринимает некоторые шаги для того, чтобы города смогли конкурировать за инвестиции и умы

Экономика и финансы

Пора убивать ставки

Дефицит тенговой ликвидности в банковском секторе в целом преодолен. Настало время для решения проблем с высокими ставками по вкладам и нестабильностью депозитов населения

Казахстанский бизнес

Проводники красоты

Казахстанский производитель вывел на рынок отечественную косметику премиум-класса