Музыка после музыки

Звучать, как никто еще не звучал, представить процесс, а не результат, исследовать новые возможности — таковы задачи творцов новой классики

Музыка после музыки

В этом году VII фестиваль современной музыки «Наурыз-21», прошедший по традиции в консерватории им. Курмангазы, оставил яркое впечатление не только необыкновенными концертными вечерами, но и общением с живыми легендами новой музыки — лидером французской спектральной школы Тристаном Мюраем, выдающимся немецким композитором Клаусом Лангом, современным Паганини флейты Марио Кароли, — прибывшими к нам с мастер-классами и лекциями. Потрясло накрывшее с головой, словно цунами, исполненное Государственным симфоническим оркестром РК под руководством российского дирижера Федора Леднёва «Siebzehn stufen» Клауса Ланга. Скрипач Владислав Песин не просто виртуозно сыграл «Гелиос» Санжара Байтерекова, но воплотил на сцене оригинальный арт-проект и потряс слушателей яркой экспрессией исполнения. Благодаря насыщенной и разнообразной программе фестиваля, а также талантливым исполнителям новой классики, наша публика получила уникальную возможность услышать современные сочинения зарубежных и отечественных композиторов вживую. Многие из исполненных на фестивале произведений прозвучали в Казахстане впервые.

Широко известный дирижерскими трактовками произведений современных композиторов и представивший на суд публики уже более двухсот мировых премьер Федор Леднёв дал эксклюзивное интервью Expert Kazakhstan.

Удивиться и задуматься

— В обыденном восприятии современная и классическая музыка противостоят друг другу. В чем феномен современной классической музыки?

— Современность — то, что существует сейчас и нас окружает. Иногда вместо эпитета «современная» употребляется термин «актуальная музыка». Мы исполняем произведения ныне живущих композиторов ХХ-XXI веков. Но современная классическая музыка ассоциируется также с другими жанрами — джазом, роком, поп-музыкой. Мы исполняем современную академическую музыку, написанную для традиционных инструментов в серьезных жанрах. Это не развлекательная музыка. Она основана на сложных построениях, формулах и идеях композиторов, работающих с разными аспектами звучания: со звуком, ритмом, их синтезом. Вопрос о противопоставлении классической и современной музыки больше музыковедческий, и тут можно много говорить.

Современную музыку исполняешь словно под микроскопом, она захватывает, как броуновское движение. В этой подробности и сжатости кипит сложная и насыщенная жизнь

В нашем культурном контексте он возник на постсоветском пространстве из-за того, что у нас на долгое время затормозилось развитие новых жанров и новых композиторских техник, то есть развитие современной музыкальной культуры в целом. В сороковые-пятидесятые годы в СССР не было взаимодействия и обмена с другими странами. В Западной Европе в это время много экспериментировали с музыкой и пространством. У нас долгое время самыми современными композиторами оставались Дмитрий Шостакович и Сергей Прокофьев, хотя можно назвать немало композиторов московской или ленинградской школ, которых не исполняли. Это и Эдисон Денисов, и Альфред Шнитке, и Галина Уствольская. Политическая изоляция привела к тому, что, когда занавес открылся, все поняли, сколько пропустили, и начали пробовать все подряд, из-за чего возникло противопоставление тональной музыки, к которой привыкла наша публика, весь двадцатый век в ней просуществовавшая, и других ее видов — спектральной, шумовой, конкретной… Огромное музыкальное древо с разными ветвями и плодами стало для нас в 1990‑е откровением. Сейчас фестивали современной музыки, такие как «Наурыз», восполняют образовавшийся вакуум. Надеюсь, что публика будет слушать и понимать, как происходит развитие музыки. Не всем такая музыка может понравиться, но она может удивить и заставить задуматься.

Зона некомфорта

— Расскажите, пожалуйста, о программе фестиваля, какие школы и направления в ней представлены, в чем их особенность?

— Мы исполнили музыку знаменитого французского композитора Тристана Мюрая, основоположника наряду с Жираром Гризе и Микаэлем Левинасом спектральной техники. В свое время они в противовес Пьеру Булезу попытались найти новые возможности работы со звуком и под увеличительным стеклом рассматривали звуковой спектр: на какие краски раскладывается звуковой аккорд. Оркестр раскладывает обертоновый ряд от самых педальных нижних тонов до самых верхних, образуя спектральное звучание. Будем исполнять музыку Клауса Ланга. Его язык мне сложно охарактеризовать. Скажу только, что это очень красивая музыка, возникающая благодаря работе с тембрами, звуком, различными унисонами. Ее исполняет разделенный на три части огромный оркестр, то есть на сцене будут находиться сразу три оркестра, в том числе большая группа ударных инструментов. Во время исполнения произведений Клауса Ланга зал наполняется фантастическими звуками. Произведения Брайана Фернихоу, основателя школы новой сложности, исполняет выдающийся итальянский флейтист Марио Кароли. Партитуры Фернихоу выглядят очень необычно, как учебник высшей математики: помимо обычных нот, фигурки и цифры. И если не обладаешь нужными знаниями и опытом, просто ничего не поймешь. В них содержатся подробные предписания, что должен делать исполнитель в каждую секунду. Элементов, на которые необходимо обратить внимание, очень много, и они часто меняются. Если обычный исполнитель на струнном инструменте контролирует интонацию, высотность, штрих, динамику — четыре базовых элемента, то при исполнении музыки Брайана Фернихоу и других композиторов школы новой сложности соблюдения и постоянного преобразования требуют порядка пятнадцати параметров. Меняются нажим, дыхание, штрих, высота тона, положение инструмента, их множественные комбинации, размер, скорость… Все это требует от исполнителя неимоверной концентрации, создавая для него зону некомфорта. Вы никогда не можете быть уверены, что исполните все предписанное композитором хотя бы на 70 процентов. В стремлении сыграть все максимально точно, в преодолении неимоверных сложностей рождаются те напряжение и энергетика, которые так нужны исполнителю.

— Требование механически выверенно сыграть неимоверно сложные комбинации дает ощущение драйва. Оно же условие эмоциональной интерпретации?

— Когда с огромной скоростью исполняется сложная музыка, эмоции зашкаливают. Ее рассматриваешь словно под микроскопом, она захватывает, как броуновское движение. В этой подробности и временной сжатости кипит сложная и насыщенная жизнь.

— Что происходит со зрителем, от него тоже требуется ответственность и подготовленность?

— Этот вопрос часто задают. Можем ли мы чего-то требовать от зрителя? Конечно, нет, обязать его мы не можем. Но ему легче понять такую музыку, если он подготовлен. Если же слушатель не подготовлен к новой музыке, то я рекомендую ничего не ждать, не настраиваться, не делать предварительных выводов. А попытаться услышать ее здесь и сейчас открытым сердцем.

Новые горизонты

— Каково значение эксперимента в новой музыке?

— Современные композиторы расширяют горизонты звучания, пытаются найти новые звуки, новые тембры, пытаются их соединять. Но это делалось и раньше — в XVII, XVIII веках. Тогда это тоже были новшества. Мы живем в бурное время, но с точки зрения развития инструментов начало XIX века было более революционным. В традиционных инструментах мало что меняется, поэтому композиторы обращаются к электронной музыке. Они хотят новых звуков и тембров, новых возможностей. Фестиваль демонстрирует, как современные музыканты по-новому работают с классическими инструментами. У ансамбля Nikel есть электрогитара и синтезатор, оркестр и ансамбль «Игеру» играют на традиционных инструментах. Есть дирижеры, которые занимаются только классикой, а есть небольшая прослойка, которая берется за новаторскую музыку, хотя можно и старую музыку исполнить по-современному. Музыка может быть написана разными языками. Трудно сделать музыку, написанную архаичным языком триста лет назад, уникальной. Она всегда будет что-то напоминать. Поэтому многие композиторы ищут новые формы выражения.

— Как современная музыка взаимодействует с другими областями знания и как они на нее влияют?

— Помимо упомянутой спектральной музыки Мюрая, стоит назвать французского композитора Яниса Ксенакиса. Он был еще и архитектором и даже работал в ателье Ле Корбюзье. Ксенакис применял математические формулы в написании музыки и выстраивал ее как архитектурный проект. Можно тщательно применять научные знания, но написанная музыка будет мертвой. Но когда за это берется талантливый человек, музыка оживает. Я несколько раз ее исполнял и могу сказать, что она живая. Она очень сложная и воспринимается сложно. Но обладает сильной энергетикой: слушатели после концерта подходили ко мне и делились своими впечатлениями.

— Не становится ли такое творчество в большей степени исследованием, композитор — ученым, а искусство — наукой?

— Когда-то давно великого Баха тоже обвиняли в учености и критиковали. Бах с его контрапунктом, зашифрованными анаграммами был сложен и непонятен современникам. В его искусстве фуги много пищи для ума, но и для души  тоже немало. Передовая музыка у определенной части слушателей всегда вызывает отторжение. Люди привыкли к комфорту. Как только композитор убирает привычное кресло и сажает слушателя на твердый стул или камень — у того возникает протест. Но всегда находятся те, кто готов к познанию новых горизонтов.

Статьи по теме:
Общество

Включающее искусство

Алматинские театры реализуют социально значимые — инклюзивные и интерактивные проекты

Общество

Таланты ищут там, где лучше

В Казахстане растут темпы урбанизации, а правительство предпринимает некоторые шаги для того, чтобы города смогли конкурировать за инвестиции и умы

Экономика и финансы

Пора убивать ставки

Дефицит тенговой ликвидности в банковском секторе в целом преодолен. Настало время для решения проблем с высокими ставками по вкладам и нестабильностью депозитов населения

Казахстанский бизнес

Проводники красоты

Казахстанский производитель вывел на рынок отечественную косметику премиум-класса