Модернизация или советизация?

На наших глазах складывается пропагандистское общение: обращаются не к личности собеседника, а к обобщенному образу аудитории

Модернизация или советизация?

Cрезы общественного и массового сознания традиционно фиксировали социологи и культурологи. Сейчас об этом пафосно небрежно заговорили чиновники и политики. Есть научная отрасль, которая могла бы практически вмешаться в этот разговор – лингвистика. 

Следует заметить, для многих казахстанских лингвистических исследований типична следующая ситуация: пересказ российских научных работ, большей частью элементарный повтор чужих теоретических выкладок, неряшливо представленный иллюстративный материал и самоцензура при артикулировании собственных научных обобщений. Оставим за скобками вторичность казахстанской лингвистики и отсутствие значимых имен. Словарь ассоциативных норм любого языка всегда выступает как оригинальный и надежный источник при культурологических и социально-психологических исследованиях. В свое время «Словарь ассоциативных норм русского языка» (1977) зафиксировал целый ряд ассоциатов, полностью обусловленных историческими реалиями 1950-60-х годов, в ряде случаев не вполне понятных современному носителю языка (первое слово стимул, второе – ассоциат): добрый – человек из Сезуана, дядя – Сэм, жить – по-коммунистически, существовать – две системы. 

Язык и социальные шаблоны (в том числе и эстетические пристрастия эпохи) оказываются в данном случае взаимосвязанными. В человеческом опыте, представленном посредством ассоциативного словаря, действительно даны образы, из которых нужно исходить как из фактов. Для сравнения приведем те ассоциации, которые зафиксированы к этому же ряду стимулов, но уже в «Русском ассоциативном словаре» (1998): добрый – вечер – Москва, дядя – Uncle, жить – бедно, существовать – в мире. 

То, как социально-политическая ситуация отражается в языке, помогают понять немногочисленные психолингвистические исследования в Казахстане. Обозначим то, что есть. 

Психолингвистические исследования

Практически многие казахстанские лингвисты любят находить общность казахской и русской культуры, обязательно противопоставляя ее западным ценностям. Cтали общим местом рассуждения, выполненные, например, в небесспорном «ключе»: «Анализ текстов президентской присяги в трех культурах РК, РФ, США свидетельствует о большем концептуальном сходстве в казахской и русской культурах и особом отличии американской клятвы. Различное положение концепта «народ» в казахской и русской культуре свидетельствует об особом отношении руководства страны к таким понятиям, как права и свободы человека, обязанности Президента» (Алимжанова, 2010). 

<span id="docs-internal-guid-2b680b77-9e84-a414-25bb-cfaf4eb8f490"><span>Объединяет две страны (РК и РФ) не столько русский язык, сколько советская идентичность</span></span>

В других психолингвистических работах на материале казахского языка эмпирически - в духе науки XVIII века - составляются разного рода списки слов, которые, по мнению их составителей, отражают значимые для казахской культуры понятия: человек, женщина, мужчина, слово, язык и прочее. Но при этом происходит софистическая подмена: самое характерное для современной казахской культуры определяется исключительно из фольклорных источников, классических литературных текстов, паремий, фразеологизмов и прочего. Собственно говоря, избираются те источники, которые являются самопрезентационными, в них зафиксировано только то, как этнос хотел бы себя видеть, а не то реальное, что в нем есть.

Наибольшую ценность в казахстанской практике представляют работы психолингвистической лаборатории под руководством профессора Южно-Казахстанского университета Натальи Дмитрюк в рамках проекта «Применение метода моделирования для описания языковых ситуаций с плюрицентрическим языком (на примере Казахстана)». Приведу только один показательный пример: высокая степень присутствия русской лексики в языковом сознании современных казахов подтверждается следующим параметром - среди реакций-ассоциаций общим количеством 2113 употреблено 527 русизмов: 403 у мужчин и 124 у женщин (Дмитрюк, 2016). 

Практически доказанным оказывается тезис психолингвиста Елены Свинчуковой о том, что за последние 20 лет языковое сознание русских в России подверглось большему изменению по сравнению с языковым сознанием русских в Казахстане. Последние в ответ на возможное влияние принимающей стороны с ее языком и культурой по некоторым показателям сохранили сознание на уровне советского времени, когда была другая политическая и языковая ситуация. Думаю, объединяет две страны не столько русский язык, сколько советская идентичность. Именно подобную идентичность, иногда даже и неосознанно, отстаивают и политики, и гуманитарии советской и постсоветской ориентации. Она же поддерживается российскими СМИ и закамуфлированным образом называется «общим информационным пространством». Кстати, в бытовую речевую практику вернулись даже забытые клише советской коммуникации: “Езди в такси, если автобус не нравится” или “Можете увольняться, на ваше место всегда есть люди”. 

Также в унисон говорят о «советизации» казахстанского массового сознания политологи и культурологи или, по крайней мере, они же обозначают очевидный крен к ценностям советского прошлого. На наших глазах постсоветскость становится смыслом и символом нынешней казахстанской власти. С другой стороны, идеологическое наполнение казахстанских реалий советским и одновременно пророссийским содержанием и оценкой неизбежны. По единственной причине - как подчеркивают казахстанские политологи - внутри самого государства по-прежнему не создано единого культурного и даже ментального пространства, которое могло бы сформировать общие для всех национальные ценности (“Коктейль Молотова”, 2014). 

Сама социальная природа казахстанского общества оказалась предрасположенной к такому повороту. Одно из возможных объяснений возврата к социально-политической архаике, также очевидно присутствующей в российском массовом сознании – медиапредпочтения казахстанцев. В значительной мере статистика языковых предпочтений в медиальной сфере подтверждает заявленный тезис о совпадении языкового сознания двух казахстанских групп (казахов и русскоязычных). Более того, современные массмедиа особенно интенсивно обращены к эмоциональной, аффективной стороне человека. 

Ныне казахстанцы (казахи и русскоязычные жители) смотрят на мир глазами российской идеологии, явно ностальгирующей по советскому прошлому. Об искривленности же казахстанского сознания свидетельствует следующий пример, приведенный журналистом Вячеславом Половинко: “Один и тот же казахстанский телеканал (КТК). Новости в Украине. В выпуске на русском языке используются такие обозначения: «ополченцы», «бандеровцы», «хунта». Выпуск на казахском языке, и уже другая лексика: «антитеррористическая операция», «сепаратисты»”. 

Еще в 2003 году политолог Берик Абдыгалиев указывал, что подавляющее большинство населения страны смотрит телепередачи только на русском языке (32,9%) или, в большинстве случаев, только на русском языке (23,9%), в равной степени, как на русском, так и на казахском 26,4% опрошенных. Казахский язык в качестве основного канала получения информации в 2003 году использовался 3,4-8,0% населения (Абдыгалиев, 2003). Ситуация не изменилась и через 10 лет. Так, по относительно свежим данным казахстанских лингвистов (Фазылжанова, 2013) ответы на вопрос “На каком языке вы смотрите телевизор, читаете книги и осуществляете интернет-общение?” – могут быть представлены в следующей таблице. 

Разделение нынешнего казахстанского общества на два языковых и одновременно информационных пространства (казахскоязычное и русскоязычное) можно принять со следующими уточнениями. Действительно, в свое время, до 2000-х годов, русский язык был и механизмом общения, и средством обмена информацией, прогрессивным языком культуры, политики и власти. 

Ассоциативное поле и массовые стандарты

Тезис об архаизации (советизации) казахстанской массовой культуры требует оговорки: архаизация сознания носит характер невозвращения к старому, а восстановление старого на основе тех знаний и представлений о прошлом, которые пользуются популярностью. Выявляемо это при обращении к образчикам массового сознания. 

Данные ассоциативных экспериментов, проведенных со студентами нескольких вузов Казахстана в этом году, позволяют судить о ментальном климате исследуемого социума. Результаты известного по своей методике лингвистического эксперимента (привести первое слово, которое приходит на ум по отношению к словам-стимулам “Казахстан”, “власть”, “национальный”, “Россия”, “советский” и “Советский Союз”) были одновременно предсказуемы и неожиданны.Полное ассоциативное поле к понятию, полученное от 100 информантов, приводится ниже. Орфография информантов сохранена. 

“Казахстан”: Родина (24), независимость (19), многонациональность (8), президент (6), бешбармак (6), Азия, Астана, баран, бауырсак, благополучие, будущее, герб, гимн, дом, домбра, жара, казахи, коррупция, космодром, кумыс, лошадь, мавзолей, молоко, мясо, Назарбаев, нефть, патриот, республика, Россия, сахар, свобода, семья, сила, солнце, степь, страна, Туркестан, уран, флаг, хлопок, чай, юрта – 1 (общее количество ассоциаций – 100). 

 

“Власть”: президент (13), деньги (10), Россия (10), государство (8), могущество (8), монархия (8), сила (8), США (8), народ (7), коррупция (5), политика (5), беспорядок, богатство, борьба, влияние, глава, Дональд Трамп, несправедливость, страх, уважение, ханство - 1 (общее количество ассоциаций – 100). 

 

 

“Национальный”: костюм (14), народ (8), блюдо (6), нация (6), флаг (6), дух (5), патриотизм (5), традиция (5), банк (4), государство (4), праздник (4), культура (3), символ (3), язык (3), движение (2), комитет (2), отечественный (2), беркут, валюта, единство, злой, идея, КазССР, международный, образ, общий, одежда, парк, портал, свободный, собственный, союз, счастье, университет, юрта - 1 (общее количество ассоциаций – 100). 

 

“Россия”: Путин (25), держава (18), СССР (14), союзник (10), сила (9), федерация (7), медведь (6), Москва (5), армия, борщ, лес, матрешка, преступление, сосед - 1 (общее количество ассоциаций – 100). 

 

 

 

 

“Советский”: старый (20), союз (19), качественный (12), фильм (7), человек (5), народ (4), бабушка (2), дом (2), дружба (2), лимонад (2), мультфильм (2), образ жизни (2), пролетарий (2), стандарт (2), телевизор (2), шампанское (2), ветеран, герой, Казахстан, многонациональный, одинаковый, пионер, ранний, ретро, рубль, солдат, телефон, улица, труд -1 (общее количество ассоциаций – 100). 

 

“Советский Союз”: Сталин (19), СССР (11), коммунизм (9), Ленин (6), труд (6), единство (4), пионеры (4), распад (4), война (3), дедушка (3), история (2), Россия (2), серп и молот (2), флаг (2), Хрущев (2), честность (2), 9 Мая, время, голод, Горбачев, детство, закон, закрытый купол, звезда, красная звезда, красный телефон, мир, молодежь, нерушимый союз, распад, репрессии, плановая экономика, союз стран, старый, цензура (общее количество ассоциаций – 100). 

Несмотря на определенную логичность казахстанского варианта ассоциативного поля, слово в таком варианте не выражает полного атрибута положения вещей, «идеального» события нет. В них в первую очередь зафиксировано «мышление толп» - стереотипные и повторяющиеся образы. Cлова-симулякры в этом случае (в духе идей Жана Бодрияра) одновременно отражают фундаментальную реальность; они же маскируют и искажают фундаментальную реальность. 

Казахстанскими социологами предложено объясняющее современное языковое сознание понятие «мещанство» как объединяющая социокультурная общность современного Казахстана. Это та особая идеология, в которой сохраняются советские идеологемы, в том числе и наиболее явные - догматизм и поверхностность мышления. В интерпретации социолога Илеуовой «мещане» выступают как формирующийся базовый социальной слой, сам же термин не несет какой-либо негативной оценки (Илеуова, 2015). 

<span id="docs-internal-guid-2b680b77-9e84-eb56-e418-0cada6b91437"><span>Казахстанский молодежный дискурс большей частью болезненно спокоен и глубоко провинциален</span></span>

Пожалуй, наиболее вычисляемо следующее: в казахстанском (в данном случае русскоязычном) массовом языковом сознании нет «мифов»; по сути, нет идеологических и культурологических стереотипов. В первую очередь в языковой практике казахстанского дискурса очевидны процессы обеднения и стандартизации языка. Язык перестает быть феноменом культуры и выступает лишь как средство фиксации и передачи информации. 

Приведем для сравнения также частотные ассоциации из 100 реакций к слову-стимулу “Россия”, полученные другим исследователем на казахском языке от носителей казахского языка: Путин (24), Москва (23), балалайка (8), медведь (7), Пушкин (7), Сибирь (6), СССР – бывший (6), Красная площадь (6), холод (6), Ленин (6) (ассоциации приводятся по пилотному ассоциативному эксперименту М. Абаевой (Абаева, 2016)). Восприятие России этими информантами также лишено какой-либо положительной эмоциональной составляющей и достаточно стандартизировано.

Что есть сейчас русскоязычный «стиль» в Казахстане? Это ложный пафос, безличность и заурядность авторского выражения. Лишь один образчик, когда сама лексика «обнажает» себя: «Но были, были те, кто шел вразрез с линией партии, потому что пытался отстоять здравый смысл – те, для кого боль народа была не пустой абстракцией, она проходила через их сердце, она заставляла кровоточить их совесть», — так современный автор-публицист пишет о партийных деятелях советской эпохи (Арцишевский, 2007). 

Западные знаки в молодежной культуре

Приведем примеры из нашей современной культурологической практики. Какие «знаки» европейской (а именно французской и немецкой) культуры зафиксированы в языковом сознании молодых казахстанцев? Что конкретно из культурных и социальных «знаков» Франции и Германии отражено в молодежном массовом сознании? 

 • “Франция”: Эйфелева башня (24), Париж (23), романтика (8);

 • “Француз”: Наполеон Бонапарт (7), романтик (7), усы (5);

 • “Француженка”: мода (7), духи (6), красивая (6);

 • “Германия”: Берлин (9), Гитлер (8), пиво (7), фашисты (5);

 • “Немец”: пиво (12), Гитлер (11), фашист (9), обаятельный (5); 

 • “Немка”: Меркель (8), актриса (5), красивая девушка (5).

(Ассоциации к последним трем словам анализировались автором в http://expertonline.kz/a14927/

От реальной и настоящей Франции и Германии для казахстанцев существует только красивая и стереотипная картинка в одном случае и в другом - давние советские оценки. Франция в сознании молодых казахстанцев сведена исключительно к сувенирному Парижу и тому романтическому флеру, который передают американские фильмы. 

Но одновременно с этим, отметим и общий положительный окрас восприятия всего французского (результаты по эмоциональному отношению к словам Россия и Германия отличаются). Далее был проведен опрос по вопросу “Как вы понимаете слово «совок»?”, на который, как оказалось, многие информанты не смогли ответить, либо указывали, что слово «совок» имеет значение инструмента для уборки мусора, и только 14% опрошенных дали хоть какой-то иной вариант ответа.

 • “Совок”: не знаю (41), инструмент для уборки мусора (38), жаргонное название Советского Союза (10), человек советской закалки (5), выражение негативного отношения, Крым, оскорбительное слово, человек, который негативно отзывается о Советском Союзе, страну нужно заново собирать, терпила.

Не обнаруживается самое важное в молодежном социолекте Казахстана - продуманное следование определенной идеологии. В конечном счете, казахстанский молодежный дискурс не есть феномен постмодерновой культуры (как оно зафиксировано во всех странах), он большей частью болезненно спокоен и глубоко провинциален, и он же — вне этнических и культурологических стереотипов.

Два дискурса — одна идентичность

Язык и общие социальные шаблоны мысли (в том числе и эстетические пристрастия эпохи) оказываются в данном случае взаимосвязанными. Язык современных казахских и русскоязычных писателей и блогеров, как и зафиксированные срезы массового сознания, и есть причудливое соединение разговорных оборотов с книжно-пафосными. 

В публицистическом дискурсе это точно выявил писатель и переводчик Герольд Бельгер: «И мне порой кажется, все друг на друга слишком похожи. Везде один традиционный казахский стиль. Читаешь, а в памяти мало что остается. Помню, я учился в казахской школе, и мы там писали пафосные поэмы. Вот сейчас то же самое». 

Подавляющее большинство публицистических текстов с неизбежной закономерностью будет отличаться резонерством, канцеляритом и антропоцентризмом истолкования. Общая тенденция современных казахстанских медиа – преобладание над аналитическими материалами собственно публицистики. 

При этом манипулятивность российского и казахстанского журнализма нашего времени стала более агрессивной. Быть может, поэтому в последнее время в казахстанской массовой культуре, как и в российской практике последних пяти-семи лет, наблюдаемы риторические принципы и приемы манипулирования массовой аудиторией (рекламные тексты, пропагандистские кампании и т.п.) с суггестивными принципами речевой терапии. 

К таковым относится, во-первых, упрощение смысла. Действительно, потребительская или избирающая кого-либо масса избавлена от лишних усилий. По отношению к публичному речевому поведению в Казахстане происходит упрощение смысла. Стандартность образа – стандартность построения мысли и речи. 

В свою очередь казахскоязычная пресса отличается от русскоязычной в тематическом наполнении, но не в осмыслении социально-экономической и общественно-политической действительности. В казахской прессе, по совсем не устаревшему замечанию культуролога Асии Байгожиной: “События описываются как самодостаточные явления, как очередной случай культуры – вне динамики меняющегося мира, в котором собственно эти события и происходят” (Байгожина, 2000). 

Воскрешает в политическом и публицистическом дискурсе, казалось напрочь забыта, советская стилистика: разговорный стиль, «сниженная» лексика, прямые обращения к аудитории, «совместные» с аудиторией суждения и оценки, лишь формально приближенные к живому межличностному общению. Ситуация в казахском медиадискурсе c возвратом к традиционной массовой ментальности напоминает социалистическую коммуникацию 1930-х прошлого столетия. Происходит подмена советских штампов на национальные, но не более.

Мозаика на выходе

В чем причина такого самоограничения? На мой взгляд, в желании продлить жизнь прежнего стереотипа общественного сознания. Казахское медиальное пространство отражает одновременно и традиционное сознание (примитивно-групповую идеологию), и советский опыт. 

На наших глазах складывается пропагандистское общение - социально-ориентированное общение, когда обращаются не к личности собеседника, а к обобщенному образу аудитории. Медиальное пространство Казахстана отражает реальную речевую и социальную ситуацию нашего времени. 

В нем все смешалось и весьма мозаично: от архаичных и советских стереотипов до современных постмодернистских образчиков. Но именно эти современные коммуникации, как некие «культурные консервы», точно схватывают и отражают наше время.

Список литературы:

Абаева М.К. Образ России в языковом сознании современных казахстанских студентов // Вопросы психолингвистики, 2016, № 28.

Абдыгалиев Б.Б. Политизация этничности: процессы, механизмы, последствия. Алматы, 2003.

Алимжанова Г.М. Сопоставительная лингвокультурология: взаимодействие языка, культуры и человека. Алматы, 2010.

Арцишевский А. «Нужна ли тетиве стрела? Документальные рассказы, эссе». Алматы, 2007.

Байгожина А. Казахские и русские газеты республики: непересекающиеся миры параллельных культур // //Культура и СМИ: проблемы взаимодействия. Алматы, 2000.

Дмитрюк Н. В., Черкасова Г.А., Артыкбаева Ф.И. Этноментальный феномен языкового сознания: ассоциативные исследования в Казахстане // Вопросы психолингвистики. Алматы, 2016.

Илеуова Г. Современное мещанство: социальный конформизм или адаптация к жизненной среде? http://www.ofstrategy.kz/index.php/ru/research/socialresearch/item/396-sovremennoe-meshchanstvo-sotsialnyj-konformizm-ili-adaptatsiya-k-zhiznennoj-srede

Фазылжанова А., Нургалиева Г. Социолингвистическое исследование языковой ситуации введения трехязычия (на казахском языке) //Язык. Культура. Коммуникация. Алматы, 2013.

Коктейль Молотова. Анатомия казахстанской молодежи. Алматы, 2014.

Статьи по теме:
Тема недели

Узбекистан пореформенный

Ташкент приступил к экономическим реформам, призванным усилить частный бизнес. Казахстан от этого пока выигрывает, однако выигрыш не следует переоценивать

Спецвыпуск

В ожидании перемен

Точками роста для страховых компаний, скорее всего, станут инициативы регулятора

Наука и технологии

Точная копия

“Электромарганец” из Текели применяет технологию 3D-сканирования при изготовлении литейной оснастки

Наука и технологии

Золото в “хвосте”

“Казахалтын” планирует получить 13,6 тонны золота из накопившихся отходов, применяя технологии Индустрии 4.0