Испытание интеграцией

Первоначальный импульс интеграции в ЕАЭС сменился рутинной деятельностью

Испытание интеграцией

Евразийский интеграционный проект завершил этап становления. За последние шесть лет были получены определенные результаты, и хотя они не столь громкие, но от этого отнюдь не теряют своей значимости, утверждает директор Центра интеграционных исследований Евразийского банка развития Евгений Винокуров. Однако в перспективе до 2025 года, по его словам, перед партнерами по ЕАЭС в рамках данного интеграционного проекта стоит решение четырех наиважнейших задач — борьба с нетарифными барьерами, работа по зонам свободной торговли с другими государствами мира, поддержание высокого уровня синхронизации единого таможенного тарифа и достройка общих рынков.

Маленькие шаги навстречу

— Каково объективное влияние интеграционных процессов на ключевые социально-экономические показатели стран Евразийского экономического союза? На какие сектора экономики интеграционные процессы сами по себе, в отрыве от макропроцессов и динамики двусторонних отношений, реально подействовали?

— Для экономистов всегда очень сложно вычленять влияние интеграционных процессов из общей макроэкономической динамики. Наверное, надо сказать, что влияние это в абсолютных цифрах относительно скромное на сегодняшний день. Нельзя сказать, что интеграция кардинально изменила картину экономики, с другой стороны, и ожидать этого не стоило. Не стоит воспринимать интеграцию как некую панацею — это просто один из инструментов внешнеэкономической политики для страны, которым она пользуется.

То, что мы не переходим на уровень политической интеграции и оставляем проект на уровне экономики, сильно снижает степень рисков

Какое влияние присутствует? Во-первых, на макроуровне идет сближение по макроэкономическим показателям, прежде всего по инфляции. Мы видим это сближение, это длинный тренд, многолетний, устойчивый. Например, показатели по инфляции сближаются. Происходит сближение доходов населения. Это, пожалуй, самый важный индикатор. Доходы населения сближаются во всех странах, кроме Кыргызстана — по нему такой конвергенции пока нет. А Россия и Казахстан сравнялись по доходам: начиная с 2016 года, реальные доходы населения двух стран одинаковые. Это уберегает нас от ряда проблем, допустим, от перетока квалифицированной рабочей силы. И таких рисков, которые существуют, например, в отношении с Кыргызстаном, у Казахстана и России нет и не должно появиться в будущем.

Улучшается структура нашего взаимного товарооборота. Она и всегда была лучше, чем внешняя торговля. Исторически в торговле между странами Евразийского союза было меньше сырья и больше готовой продукции. Сегодня эта относительная доля растет: за последние несколько лет она выросла, что особенно заметно в машиностроении и в агропромышленном комплексе.

— Насколько улучшился инвестиционный климат каждой из стран в связи со вступлением в ЕАЭС?

— Мы можем отслеживать улучшение инвестиционного климата, прежде всего по рейтингам Doing Business, как стандартному инструменту, они растут во всех странах ЕАЭС. Насколько причиной этого является интеграция — сложный вопрос. Пожалуй, что это далеко не основная причина. Основная — это все-таки внутренние усилия, которые предпринимаются правительствами и бизнес-сообществами, улучшение внутреннего регулирования, снижение издержек бизнеса. Вместе с тем прогресс по техническим регламентам ЕАЭС оказывает позитивное влияние.

Сейчас продолжается работа по разработке и принятию техрегламентов ЕАЭС. За прошлый год приняты еще пять техрегламентов, в том числе по удобрениям, рыбной продукции, игрушкам. Уже принято 42 и действуют 35 регламентов. И каждый новый регламент повышает долю согласованности с международными стандартами, стандартами ВТО, Международного электротехнического союза, а это соответственно повышает привлекательность этих отраслей. То есть и для внешних инвестиций интереснее, когда стандарты едины, и для нашего экспорта это также интереснее, потому что снижаются издержки.

Условно говоря, 90 процентов улучшения инвестиционного климата являются следствием внутренних процессов в государстве. И 10 процентов — это роль евразийской интеграции, общего рынка, новых технических регламентов. В будущем к ним прибавится положительный эффект соглашений о свободной торговле. Не следует забывать, что особенно для малых экономик, таких как Армения и Кыргызстан, крайне важен общий рынок. Для Армении и Кыргызстана мы видим по статистике торговли 2016 года, что у них растет экспорт, прежде всего в пищевой промышленности. Заметно растет, то есть они начинают пользоваться благами общего рынка. Понятно, что для России это менее важно в силу относительных размеров. Был общий рынок ЕАЭС объемом в 1,35 триллиона долларов, а стал в 1,5 триллиона.

Три точки роста

— В какие отрасли экономики друг друга чаще инвестируют страны-партнеры? Какая доля взаимных инвестиций идет в обрабатывающий сектор промышленности, какая в добычу, какая в строительство, в сельское хозяйство? Как будет меняться это соотношение в ближайшие пять лет?

— Здесь я могу ответить на вопрос цифрами. Дело в том, что наш Евразийский банк развития ведет собственную базу данных трансграничных инвестиций в Евразийском союзе и во всей Евразии. У нас в базе данных порядка 2100 сделок и проектов от 3 млн долларов и больше. Причем мы их смотрим снизу вверх, то есть наши эксперты просматривают каждый год тысячи годовых отчетов компаний всех стран и, соответственно, формируют, модернизируют эту базу. Поэтому у нас есть своя картина взаимных инвестиций.

Что мы по ней видим? В Евразийском союзе 42 процента инвестиций приходится на топливно-энергетический комплекс, 12 — на цветную металлургию, 9 — на транспорт, это главным образом газопроводы, 8 — на связь, мобильную связь, 6,5 процента — на агропродовольственный комплекс, 6 — на финансовый сектор и 4 процента — на торговлю. Это картина, которая, в принципе, примерно соответствует экономической структуре. Пожалуй, больше выделяются только металлургия и телеком — их доля больше, чем в ВВП.

Как будет меняться соотношение в ближайшие пять лет? Мне кажется, что оно должно меняться в силу того, что начинают работать общие рынки. У бизнес-решений существует серьезная инерция. Бизнесмен должен сначала увидеть, что что-то поменялось, появился общий рынок, существуют новые возможности, затем начинают обсуждаться инвестиции, которые реализуются, и потом только это отражается в статистике взаимных инвестиций и начинает оказывать влияние на торговлю. Инвестиционный цикл может охватить три, пять, восемь лет. Поэтому я думаю, что в ближайшие пять лет мы все-таки какие-то плоды увидим.

Какие точки роста? Мне кажется, что одна точка роста есть в ритейле — и в продовольственной, и в непродовольственной торговле. Крупные, технологически мощные розничные сети должны пойти за рубеж, вот тут мы наверняка увидим рост. Вторая точка роста — сельское хозяйство и агропром: должны пойти взаимные инвестиции для максимального использования общего рынка. Связь и финансы уже на достаточно высоком уровне. Все три крупнейших мобильных оператора очень плотно работают в странах СНГ. По финансам: сначала была первая волна экспансии казахстанских банков в 2005–2008 годах, а где-то с 2011 года по 2015‑й прошла достаточно серьезная волна экспансии российских банков в Казахстан, Белоруссию и в Армению. Я думаю, что ситуация будет стабильная, здесь какого-то дополнительного роста не ожидаю.

— Возможно ли, что российские банки и дальше будут расширять свое присутствие в Казахстане? Например, ВТБ или Альфа Банк?

— Этого нельзя исключить. В Казахстане только Сбербанк стал крупным игроком. ВТБ, возможно, будет расти. У Альфа Банка, насколько я знаю, достаточно четкая политика. Альфа Банк в Казахстане с 2004 года и придерживается четкой политики кэптивного банка, который обслуживает четко ограниченную корпоративную клиентуру, делает это хорошо и не претендует на большее. Посмотрим, изменят ли они свою стратегию на казахстанском рынке. Я исходил бы из того, что нет.

Третья точка роста после ритейла и агропрома — это коммерческая жилая недвижимость. Здесь тоже накоплены существенные компетенции россиянами и казахстанцами. Мы уже видим первые ростки. Казахстанская BI Group в этом году реализует немаленький проект жилого строительства в Санкт-Петербурге, где работает наш Центр интеграционных исследований. Мы это можем наблюдать — на Московском проспекте она строит приличных размеров жилой комплекс. Я прогнозировал бы, что такие технологичные игроки, российские и казахстанские девелоперы, тоже начнут экспансию в Евразийском союзе в пятилетней перспективе.

Процесс быстрый и глубокий

— Пока наиболее согласованной видится только таможенная политика стран-партнеров по ЕАЭС. В каких еще сферах, по вашему мнению, уровень взаимодействия так же высок, а где оставляет желать лучшего?

— Наиболее согласована, конечно, таможенная политика, единый таможенный контур, единый таможенный тариф. Есть планы по общим рынкам, они прописаны в договоре о Евразийском экономическом союзе, можно сказать, что дорожная карта в нем прописана. С 6 мая 2017 года вступил в силу общий рынок лекарственных средств и медицинских изделий, с 1 января 2018‑го вступает в силу новый Таможенный кодекс ЕАЭС. Далее запланированы создание общих рынков электроэнергетики — на 2019 год, затем финансового сектора и в самом конце, на 2024–2025 годы, нефти, газа и нефтепродуктов.

Что оставляет желать лучшего? Отмечу, центральной задачей, вообще сквозной линией по всей экономической интеграции является работа над нетарифными барьерами, потому что их достаточно много. В апреле Евразийская экономическая комиссия выпустила «Белую книгу», мы ее горячо приветствуем. Это первый такой продукт системного анализа и мониторинга. Там описаны 60 нетарифных барьеров, по которым стороны достигли консенсуса, в том числе по тому, что эти барьеры существуют и их или уже устранили, или будут убирать. На самом деле барьеров значительно больше, и они постоянно появляются. Одни барьеры унифицируются или снимаются, другие возникают, то есть это такая вечная тема в интеграционном процессе, которой нужно уделять самое серьезное внимание.

— Можно ли сегодня говорить о неполноценности евразийской интеграции? Какие направления пробуксовывают и почему?

— Я считаю, категорически нельзя говорить о неполноценности евразийской интеграции. За прошедшие шесть лет с момента появления Таможенного союза проделан колоссальный путь. В сравнительной перспективе мы сравниваем прогресс евразийской интеграции с другими объединениями — с Европейским союзом, НАФТА, МЕРКОСУР, АСЕАН, Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива, Южноафриканским таможенным союзом, мы видим, что прогресс колоссальный, очень быстрый.

Все получается только в сказках, и то вначале главному герою нужно куда-то очень долго скакать и вообще сильно заморачиваться, и только потом все получается. Прогресс в целом быстрый. Он замедлился, конечно, в последние пару лет, что тоже вполне естественно, потому что всегда после первой изначально быстрой фазы наступает замедление, процесс переходит в бюрократическую фазу, когда национальные ведомства начинают более или менее планомерно работать над техническими проблемами, над нетарифными барьерами, над техрегламентами, соглашениями о зоне свободной торговли.

Что тревожит? Я обозначу как точку нетарифные барьеры, вторая точка — это новые общие рынки, по которым сейчас идет работа, от лекарств до электроэнергии. Согласование идет тяжело. В течение последнего года мы наблюдали согласование пакетов документов по Таможенному кодексу и по общему рынку лекарственных средств и медицинских изделий. И там и там согласование шло исключительно тяжело, вносились тысячи замечаний и, чтобы принять документы, нужно было достичь компромисса. А в ходе достижения компромисса уходили содержательные элементы этого процесса, то есть конечный результат меньше того, что хотелось бы. Поскольку сейчас идет работа по другим рынкам, включая, например, общий рынок электроэнергетики, который должен стартовать через два года, хотелось бы, конечно, чтобы в рамках этой работы стороны могли достичь максимального объема рынка в каждом конкретном случае. Возьмем рынок электроэнергетики — это же не монолитная вещь. Что можно сделать в его рамках? Можно договориться о технических правилах энергоперетока, можно согласовать спотовый рынок, то есть торговлю в моменте, можно договориться об эффективном функционировании на фьючерсном рынке. Где стороны остановятся, какой объем общего рынка они согласуют — вот вопрос.

Юрисдикция только по прописке

— Почему, на ваш взгляд, так и не состоялась конкуренция юрисдикций в рамках Евразийского экономического союза?

— Многие помнят, что еще в начале действия Таможенного союза в 2011–2012 годах существовали серьезные надежды на рост конкуренции различных юрисдикций. Предполагалось, что тысячи малых и средних компаний отправятся на перерегистрацию, главным образом из России в Казахстан или в Белоруссию, чтобы воспользоваться более низкой налоговой нагрузкой. В России средняя налоговая нагрузка значительно выше, чем у ее соседей по ЕАЭС. При этом считается, что конкуренция юрисдикций подталкивает национальные правительства снимать административные барьеры. В этом состоит основная польза от конкуренции юрисдикций.

Однако этого не произошло. Почему? Мы проанализировали, причин оказалось несколько. Во-первых, в странах ЕАЭС очень высока доля государственного сектора в ВВП. Это является самой главной причиной. Например, доля госсектора в экономике России с 2005‑го по 2015 год увеличилась вдвое — с 35 до 70 процентов. В Казахстане — около 60 процентов и в Белоруссии — 70–75 процентов. Очевидно, что хозяйствующие субъекты, находящиеся в государственной собственности, по определению не имеют возможности перерегистрироваться. Во-вторых, государства ЕАЭС защищают свои рынки с помощью, опять же, нетарифных барьеров. Нетарифные барьеры являются ключевой проблемой евразийской интеграции с момента создания Таможенного союза и по сегодняшний день.

В-третьих, малый и средний бизнес во многом замкнут на государственных закупках, соответственно, также никуда особо не уходит, стремится быть у крупных заказчиков. Другими словами, частные компании в значительной степени ориентированы на работу с государством и госкомпаниями. Между тем объем госзакупок в странах Евразийского экономического союза оценивается в огромную сумму — 270 миллиардов долларов. Для сравнения: общий объем экспорта государств ЕАЭС составляет порядка 300 миллиардов. И хотя общий рынок госзакупок уже существует в ЕАЭС, но для иностранных компаний, в особенности для малого и среднего бизнеса, он малодоступен, о чем свидетельствуют жалобы участников рынка. Вот и получается, что конкуренция юрисдикций на практике не заработала.

— Каков рецепт выхода из сложившейся ситуации? Что нужно предпринять для того, чтобы конкуренция юрисдикции реально заработала?

— Сократить долю государства в экономике. Рецепт тут — приватизация. Чем больше будет доля частного сектора, тем больше будет круг компаний, которые могут отреагировать на рыночные стимулы и перерегистрироваться. Чем вообще хороша конкуренция юрисдикций? Она хороша двумя моментами. Первый — динамичные компании с собой приносят технологические решения, свежие бизнес-идеи. Второй — конкуренция юрисдикций вынуждает государства конкурировать, создавать лучшие инвестиционные режимы, лучшие налоговые режимы. То, что мы сейчас находимся в Едином экономическом пространстве, совершенно не значит, что между государствами нет и не должно быть конкуренции за бизнес.

Валюте и политике — нет

— Какие этапы еще предстоит пройти партнерам по ЕАЭС, чтобы согласовать денежно-кредитную политику? Сколько это займет времени? И вообще, обязательный ли это элемент в интеграции в рамках нашего объединения?

— Жизнь нас учит, что какой-то объем координации макроэкономических политик, включая валютные, все-таки должен быть, но именно координации. Максимум — согласование политик, но никак не единая валюта, об этом речи не идет. Мы провели огромное исследование вместе с Евразийской экономической комиссией и пришли к выводу, что о единой валюте речи не должно идти, как минимум в ближайшие лет десять. Для этого нет необходимых макроэкономических предпосылок. Пока главное — добиться согласованности движения основных макроэкономических показателей, прежде всего инфляции. Инфляция должна быть в одном диапазоне, мы не должны шарахаться друг от друга. И нужна более существенная дедолларизация экономики, потому что долларовые экономики не реагируют на монетарные стимулы. Это актуально для Казахстана, Армении и Кыргызстана, для России это уже менее актуально, хотя тоже сохраняется повышенная доля долларизации экономики. Пока эти и несколько других условий не выполнены, о какой-то единой валюте говорить просто контрпродуктивно.

— Какое влияние на процесс евразийской интеграции оказал кризис?

— Кризис, конечно, оказал влияние — упал рост. В России было восемь кварталов падения. Стало меньше денег, которые можно аллокировать на вопросы интеграции. Но вместе с тем объем инвестиций не упал даже в долларовом выражении. То есть те компании, которые уже вошли на рынки друг друга, за последние три года из них не вышли. Продолжают реинвестировать прибыли, если они есть, продолжают держать свои ниши, плацдармы, не уходят с них, держат любой ценой, дожидаясь лучшей конъюнктуры.

— Какое влияние на ЕАЭС оказывают международные процессы? Например, выход США из Транстихоокеанского партнерства (ТТП), кризис между арабскими странами, проблемы в Европейском союзе.

— Вопрос очень многоплановый. Давайте вычленим, допустим, то, что случилось с ТТП, поскольку на сегодняшний момент идея ТТП провалилась. Я допускаю и даже считаю, что рано или поздно государства Тихоокеанского региона к ней вернутся, может быть, немного в другом формате, но вернутся. Но пока эта идея провалилась, для нас как Евразийского союза это открыло окно возможностей. Страны несколько дезориентированы, они готовы к новым нестандартным решениям. И такие страны, как Сингапур, с которым в настоящее время идут переговоры о создании зоны свободной торговли, Южная Корея, Таиланд, Индонезия — с ними интенсифицируются переговоры по соглашению о свободной торговле с ЕАЭС. Это окно возможностей, которым, в принципе, Евразийский союз сейчас пользуется.

— Подразумевает ли экономическое объединение, каким является ЕАЭС, политическое единомыслие? Не станут ли разногласия в этой сфере той центробежной силой, которая союз разрушит, что мы сейчас наблюдаем в ЕС?

— Очень важно и очень хорошо то, что ЕАЭС — это сугубо экономический союз, стороны это подчеркивают, даже иногда очень жестко. Если помните, в начале 2013 года российская сторона предлагала двигаться по направлению к евразийскому парламенту, тогда и казахстанский, и белорусский президенты жестко высказались по этому поводу и очень четко обозначили границы того, что ЕАЭС — чисто экономический союз. Да, он очень глубокий — по глубине интеграции второй в мире после Европейского союза уже по состоянию на сегодня, но не политический союз. То, что мы не переходим на уровень политической интеграции и оставляем проект на уровне экономики, сильно снижает степень рисков.

Статьи по теме:
Тема недели

Игра в один шлагбаум

После ухода Атамбаева риторика Бишкека в отношении Астаны смягчится. Вести торговую войну с Казахстаном Кыргызстан не в состоянии

Повестка дня

Коротко

Повестка дня

Спецвыпуск

Капитал всему голова

Регулятор прописал банкам очистку портфелей, но живыми в итоге этого «лечения» останутся не все

Казахстанский бизнес

Как по маслу

Привлекательность масличных культур растет, они стали источником валютной выручки