Непрофессионализм страшнее засухи

Главная причина низкой эффективности нашего аграрного сектора — в отсутствии профессионализма как в подготовке законодательной базы, так и в управлении сельским хозяйством, считает Ермек Абасов

Непрофессионализм страшнее засухи

О том, как нам справиться с небывалым урожаем зерновых, можно ли его считать высоким для казахстанских условий, что надо сделать для повышения эффективности аграрного сектора и почему бизнесмены лучше понимают крестьян, чем экономисты, мы беседуем с Ермеком Абасовым, президентом компании «Хлопкопром».

— Ермек, в этом году в Казахстане небывало высокий урожай пшеницы. Минсельхоз почти каждую неделю повышает цифры ожидаемого сбора. Правда, возникает вопрос: готовы ли мы к таким большим урожаям, сможем ли обеспечить сохранность и перевозку зерна?

— Давайте оценивать не только урожай, но и урожайность. По засеиваемым площадям Казахстан является одним из крупнейших производителей зерна, но он сильно отстает по урожайности. Средняя урожайность в стране составляет от 10 до13 центнеров с гектара. Когда эта цифра достигает максимума, 13 центнеров, получается небывалый урожай более 20 миллионов тонн. Если она меньше, то обычно собирают 15—18 миллионов. При этом не все собранное зерно является товарным. Часть идет на корма. Нынешний рекордный урожай на самом деле не выходит за среднестатистические рамки. Более того, я считаю, что урожайность у нас неоправданно низкая. И опыт передовых хозяйств это подтверждает.

— Если правильно вести хозяйство, то какая в среднем может быть урожайность для Казахстана?

— Тридцать центнеров с гектара в среднем. У нас есть хозяйства, которые получают по 50 центнеров, но их мало, это те, кто работает на небольших площадях. А на основных массивах, по 10 тысяч гектаров и больше, урожаи невысокие, а порой и просто смешные. Значит, надо обогащать почву. Посадить кормовые, люцерну, например, ведь наше традиционное, национальное — это животноводство. Можно менять культуры, местами можно выращивать кукурузу, от которой мы отказываемся. А она пользуется спросом, можно ее использовать и для развития птицеводства, а то мы до сих пор куриные окорочка импортируем. Завозить надо более продуктивные сорта, не такие, как у нас, с урожайностью порядка 40—45 центнеров, а 120 центнеров с гектара.

—Но это же не новаторские методы хозяйствования, они применялись еще при советской власти?

— Да, это обычные методы, которые просто надо использовать. Но дело в том, что после распада Союза землю взяли не аграрии. Исключение — северные области Казахстана, поэтому там есть нормальные хозяйства с высокими урожаями — до 30 центнеров. Но в основном в Казахстане нерентабельные хозяйства с урожайностью 10—11 центнеров, а у плохих бывает и пять центнеров с гектара. Ими управляют непрофессионалы, не применяющие агротехнологий.

Кроме того, у нас государственное регулирование выражается в регулировании водных ресурсов. А выращивает каждый то, что он хочет. А государство не должно это пускать на самотек. Нельзя позволять выращивать, например, пшеницу, если урожайность не дотягивает до требуемого минимального уровня. Нужно исходить и из состояния сельхозтехники в хозяйствах. Если недостаточно техники, требуемой для выращивания пшеницы, тогда пусть сажают, например, люцерну. Зачем нужен проблемный крестьянин, который завтра начнет жаловаться и просить деньги?

— Государство должно стимулировать рост эффективных крестьянских хозяйств и препятствовать появлению неэффективных?

— Да. Есть рыночный механизм — субсидирование выращенной продукции. Если крестьянин соберет урожай 20—30 центнеров, соответственно, он получает дотации на выращенный урожай, а не на гектары. А у нас получается так — есть у одного крестьянина тысяча гектаров, есть у другого тысяча, то есть одинаковые по размеру наделы. Первый получает 20 центнеров с гектара, а второй — пять. А государство им выплачивает одинаковые дотации. Но ведь у того, кто получает более высокую урожайность, у него и затраты больше. Выходит, что он в карман положит меньше, чем тот, у кого низкая урожайность. Поэтому сегодня у крестьянина просто нет стимула для повышения урожайности. А если бы все стремились к высоким урожаям и получали их, то не нужны были бы и льготы на солярку, бензин, химикаты. Когда он будет получать дотацию на продукцию — у него будет повышаться урожайность. А раз урожайность будет повышаться, то себестоимость будет падать.

И еще — когда речь заходит о растениеводстве, всегда всплывает тема семенного материала. В Казахстане были сильные научно-исследовательские институты по семеноводству. Но во время развала СССР ученые разъехались, и каждый забрал свой семенной материал с собой. Хороших сортов у нас не осталось. Надо завозить их, например из Краснодара. Там как раз наши казахстанские разработки применяются.

Проблема в том, что те, кто принимает решения и готовит законопроекты, далеки от земли. Тот, кто занимается птицеводством, ни разу курятника не построил. А растениевод ни разу даже в горшках цветы не вырастил.

Институты без развития

— Но есть же какие-то объективные препятствия, климат, например?

— Это зависит не от климата. При любых погодных условиях можно получить стабильный урожай за счет агротехники. Почему у нас в один год хороший урожай, на другой плохой? Если крестьянин по прошлогодним распискам получил деньги, то он покупает льготную солярку, удобрения и прочее — успел в этом году. Но как только хороший урожай получает — на следующий год начинает эти деньги проедать. Такой у нас менталитет. График урожайности — это синусоида. Потратил деньги на землю — урожай высокий, потратил на себя — урожай низкий. Крестьянина регулярно работать не заставишь. Он думает, что все происходит само собой — в этом году урожай был хороший, значит, и в следующем уродится. Вот чтобы этого не допустить, и необходимо госрегулирование. Таких институтов развития, как в Казахстане, ни в Белоруссии, ни в России нет. Но исполнение находится на низком уровне.

По моему мнению, институтами развития должны заниматься бизнесмены, а не чиновники. Те, кто сидит в «КазАгро», Банке развития, Казинвесте, это экономисты и финансисты, возможно, неплохие. Но у бизнесмена другой взгляд на проблемы и пути их решения. Когда Продкорпорация только была создана, ее возглавлял Нурлан Смагулов и никто из крестьян не жаловался. Смагулов деньги зарабатывал, но не в ущерб крестьянам. Потом чиновники его убрали и сами стали заправлять Продкорпорацией. И что с ней стало? Она стала навязывать крестьянам низкие цены на пшеницу. Крестьянину самостоятельно торговать не разрешают, только с Продкорпорацией. Существуют экспортные лицензии. Получается, крестьянин пшеницу вырастить может, а экспортировать — нет.

В «КазАгро» должны понять одну вещь — им не надо зарабатывать на бюджетных деньгах. Раньше маржа была скромнее — четыре процента, а сейчас уже восемь. Плюс к этому требуют гарантию банков второго уровня, которые по умолчанию ставят четыре процента — это на обычную неподтвержденную внутреннюю гарантию. Итого получается кредит под 12 процентов. Какой крестьянин его потянет? К тому же еще лицензирование элеваторов привело к тому, что сегодня около 70 процентов существовавших прежде элеваторов простаивает — от них остались только здания. Если бы они функционировали, проблем с хранением не было бы.

— Но лицензирование было направлено на то, чтобы обеспечить надлежащий уровень хранения?

— Как говорят, благими намерениями мостится дорога в ад. Но можно решить вопрос с хранением и по-другому — существуют специальные большие мешки, емкостью до четырех тонн. Например, Аргентина хранит свое зерно таким способом. Его начали применять и европейские страны — это дешевле, чем вести долгосрочное капиталоемкое строительство. Мешки с зерном оставляют прямо на полях, грызуны его съесть не могут. Зерно в таком мешке не портится — он сшит из специальной дышащей ткани. Если недостаточно элеваторов, надо закупить такие мешки.

— Кто их должен закупить?

— Хотя бы та же «КазАгро». Раз у крестьян нет денег, тогда можно за счет зерна. Если у Продкорпорации нет денег, чтобы купить зерно, тогда пусть она закупит мешки. Будут лежать на поле три мешка с зерном — один с зерном для Продкорпорации в оплату за эти мешки, а два мешка останется крестьянину. Да и мешок же не одноразовый, его можно использовать и на следующий год.

О государственном вмешательстве

— Когда случается большой урожай, то, как правило, сразу в нескольких странах. С одной стороны, это хорошо, с другой — ведет к падению цен на мировых рынках. Внутренние цены тоже ориентированы на них. Что в этом случае может сделать государство?

— Конечно, у нас рыночная экономика, соответственно, мы будем равняться на мировые цены. Но государство должно следить за тем, чтобы не было болезненных результатов. Если цена сильно упадет, это ударит по карману крестьянина. Если же цена будет высокой, то по карману потребителя. Мы с этим уже сталкивались. Поэтому у нас и существуют Продкорпорации, которые предпринимают своего рода интервенцию и закупают зерно по фиксированным ценам. То, что на зерно этой осенью цена снижается — нормальная тенденция. Регулирование происходит во время заготовки зерна. Нельзя забывать, что сейчас многие европейские государства и США влили много денег в экономику своих стран. Вкладывать их в ценные бумаги, даже в гособлигации, кажется рискованным, особенно на фоне кризиса в Греции, Италии, Испании. Деньги пойдут на товарные рынки. На продовольственный, на зерновой. И цены будут подниматься. Еще к снижению цен привели проблемы в странах Магриба, которые были основными импортерами зерна. Пока они были заняты своими внутриполитическими проблемами, им было не до зерна. Но людям после революции надо есть так же, как и до нее. И когда эти страны начнут закупать зерно — самостоятельно или с внешней помощью — цена на него отрегулируется. Поэтому сильно бояться падения цен тоже не стоит.

—Во время перестройки часто критиковали аграрную политику советского государства. Говорили, что крестьяне сеяли по приказу райкома и убирали урожай по его приказу. А сегодня государство не вмешивается…

— Обычно райком критиковали городские интеллигенты, не разбирающиеся в сельском хозяйстве, которых по выходным отправляли на овощебазы картошку перебирать. А мой отец работал в райкоме, как раз занимался тем, когда сеять надо и собирать. Так ученые-агрономы всегда давали рекомендации по каждому из районов. И руководители райкомов выглядели умнее нынешних чиновников потому, что без научных консультаций никогда от крестьян ничего не требовали. Это я знаю по собственному опыту, поскольку ездил с отцом на хлопковые и зерновые поля. И научный подход к сельскому хозяйству работал. А сейчас сельхоуправления — это статорганы, которые цифры берут с потолка. Сидят в кабинете, никто не выезжает на места. Звонят местному акиму, тот пытается вспомнить, кто и сколько собирается сеять. В результате происходят приписки и по земле, и по урожайности.

Овощехранилища вместо законов

— Наш аграрный сектор способен выдержать конкуренцию с Китаем?

— Государство должно создать инфраструктуру для развития аграрного сектора, тогда мы не будем завозить фрукты и овощи из Китая. Постройте хранилища вокруг Алматы, и наши крестьяне будут без перекупщиков, без логистического плеча, без аренды дорогих фур, просто на «Газелях» и полуторках привозить туда свою продукцию. Но для этого мы должны построить овощехранилище.

Создание такой инфраструктуры — это обязанность государства, как и строительство школ, больниц, дорог. За это население платит налоги, не только на зарплату чиновников.

— Но правительство же создавало пояса продовольственной безопасности. А они вроде бы включают в себя овоще-хранилища…

—Обязаны включать.

—Но они есть в реальности?

—Вы же тоже в этом городе живете — посмотрите, поищите. Нет их. Сколько у нас было в Алматы овощных баз! На этих местах выросли дома и офисы. Осталась только одна районная овощная база, плодоконсервный завод, а переработка сельхозпродуктов не налажена.

У нас между регионами заключаются какие-то меморандумы, как будто мы не в унитарном государстве живем. Южные регионы поставляют продукты, а северные открывают торговые места. Это все показное. Нужно просто создать нормальные условия — овощные базы построить. А потом уже с базы будут забирать кому что надо. Скажем, Акмолинская область выращивает хороший картофель — создайте для них хорошее хранилище. Со всех областей туда привезут что-нибудь свое, на обратном пути картофель заберут в свой регион. И это можно сделать без всяких меморандумов и регулирования.  

— Как, по-вашему, в чем нуждается сельское хозяйство? Ему не хватает законов или, напротив, их слишком много?

— Чтобы дерево выросло, его первое время не надо трогать. А потом в нижней части спилить ветки, мешающие расти, чтобы воздух поступал. Верхушку тоже надо подрезать. Вот так и наша законодательная база, она напичкана лишним, ее тоже надо почистить, удалить то, что мешает развиваться. Чересчур хотим все регулировать — надо освободить дерево сельского хозяйства от лишних веток и дать доступ воздуху. Убрать лишние положения, оградить от вмешательства государства. У нас принимается отдельно закон о зерне, закон о хлопке, закон о картофеле… Это все лишнее! Нужны программы создания овощехранилищ, теплиц, программа субсидирования готовой продукции. Или, например, закон о лицензировании. Контролирующие органы — это ведь потенциальные взяточники. Лишние законы и постановления — источники нелегальных доходов. Закон не выполняется, потому что его требования изначально выполнить очень трудно. Плюс проблема еще и в менталитете. Надзорные органы следят за выполнением законов, но фактически работает круговая порука — позолоти руку, и я на это глаза закрою. Зачем нужны законы, провоцирующие на коррупционные действия? От них надо избавиться. Когда я был депутатом парламента, в закон о частном предпринимательстве был введен пункт об экспертных советах. Ассоциации или юридические объединения частных предпринимателей отрасли должны давать заключения о том или ином отраслевом законопроекте. Без этого заключения законопроект не мог бы быть рассмотрен, не то что принят. В результате у нас экспертные советы созданы, работают, но независимо от того, дано ли положительное или отрицательное заключение — закон все равно проходит в парламент.

—Насколько мне известно, 99,9 процента законопроектов вносятся в парламент правительством. Поскольку, как вы считаете, компетентность чиновников в аграрной отрасли невысока, то есть ли какие-то механизмы лоббирования интересов аграриев в парламенте?

—Экспертные советы. Они участвуют в рабочей группе при разработке. Но к их мнению мало прислушиваются. Что касается лоббирования — если следующий парламент будет многопартийный или хотя бы двухпартийный, тогда и появится стимул для генерирования идей. Сейчас парламент законотворчеством фактически не занимается. У него нет прямой связи с той или иной отраслью.

—Раз уж вы вспомнили про партии — в 2004 году, когда вы работали в парламенте, были Аграрная партия и партия «Ауыл». Предполагалось, что они защищают интересы аграриев. У них была возможность влиять на работу правительства или парламента?

— Какого-то прямого влияния не было. Но проблемы и цифры они оглашали, и общая картина складывалась. Программы «Год аула» и «Питьевая вода» были приняты не в последнюю очередь благодаря депутатам парламента. Так что и партийные, и парламентские инструменты можно использовать. Но главное все же в том, что институты развития должны работать и отвечать своему назначению — создавать овощехранилища, мясозаготовительные пункты, откормочные цеха, транспортную и логистическую систему, то есть инфраструктуру.

Вечный бизнес

—У вас прозвучала мысль, что традиции, сложившиеся в сельском хозяйстве в советское время, были утеряны в начале девяностых. А предпринимательский дух сохранился? Люди готовы заниматься сельским хозяйством или они больше ориентированы на торговые операции?

—Сохранился, думаю. Я лично знаю одного специалиста по овцеводству, ему сейчас уже за шестьдесят, у него производственный кооператив, хозяйство — более сорока тысяч каракулевых овец. Он может развивать его и дальше. Каракуль как был в цене, так и остался. Размести госзаказ, и он завтра доведет поголовье до ста тысяч, а то и до миллиона. Тут же и мясной мини-цех откройте, шкура на выделку, мясо — на тушенку, на собачьи корма.

Программу создания инфраструктуры в сельском хозяйстве можно выполнить за три года, максимум за пять лет. Четко надо определить цели — у нас должны быть мясокомбинаты, откормочные цеха, овощные базы. Правительство должно подготовить концепцию по созданию инфраструктуры. Инициатива должна исходить от каждого региона. Например, Западно-Казахстанская область — что нужно по сельскому хозяйству? Верблюжья шерсть? Давайте делать одеяла из верблюжьей шерсти, а не из синтепона. Оралманы приезжают туда, шьют эти одеяла и на свою вторую родину экспортируют небольшими объемами. Почему мы сами не можем это делать?

—На то, чтобы окупить инвестиции в сельское хозяйство, нужно много времени?

—В зависимости от культуры. Яровая пшеница может обеспечить возврат денег через три месяца в северных областях. Если же покупать дорогую сельхозтехнику, удобрения, то окупить инвестиции можно в течение пяти лет. Это недолго. Хотя я противник того, чтобы у каждого крестьянина был свой трактор. Надо создавать сельские техностанции. Нужна сервисная организация, которая вспашет, засеет и уберет урожай.

—Как вы оцениваете агробизнес с точки зрения его долгосрочности?

— До судного дня. Это практически вечный бизнес. Люди всегда хотят есть. А земля — она же вечная.

— А деградация почвы? Засоление? А сколько ее сдуло ветром во время распашки целины?

— Это просто неправильная эксплуатация. Нарушение технологического процесса. Это как в шахте, если неправильно копаешь — она обвалится. Надо соблюдать технологии. Потенциал сельского хозяйства неиссякаем. Особенно учитывая тенденцию роста населения планеты и возникшую в связи с ней проблему продовольственной безопасности.

—Как вы считаете, Таможенный союз для аграрного сектора благо или зло?

— Возможно, для индустриальной составляющей экономики вступление в Таможенный союз — это минус, но для аграрного сектора — большой плюс. И чем больше новых членов будет в Таможенном союзе, тем лучше для нас. Мы сможем всех прокормить.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?