Вперед — в архаику

Переход к более прогрессивным экономическим отношениям и технологиям в последние 25 лет происходил параллельно с процессом архаизации сознания заметной части казахстанского общества

Вперед — в архаику

Вслед за модернизацией экономики в Казахстане озаботились модернизацией сознания. В президентской статье «Взгляд в будущее: модернизация общественного сознания» было предложено оставить в прошлом архаические и не вписывающиеся в глобальный мир привычки и пристрастия. Тем самым признали, что бесчисленные попытки осовременить общество предпринимаются в том числе из-за обратного процесса модернизации — архаизации. До этого признать, что в стране, уверенно идущей в тридцатку самых развитых государств мира, идет процесс архаизации, на таком высоком уровне не решался никто. Теперь табу снято.

Толковый словарь

Что, собственно, представляет собой архаизация общества? Регресс, возврат в архаику или неприятие современных моделей поведения нормальных для модернизированных западных обществ?

Практически все опрошенные «Экспертом Казахстан» спикеры сошлись во мнении, что архаизация — это движение в прошлое. Руководитель программы внутриполитических и социальных исследований ИМЭП Серик Бейсембаев говорит, что под архаизацией обычно понимают процесс, противоположный модернизации, когда в социальной жизни начинают преобладать или становятся очевидными досовременные, антимодерновые культурные формы. Сама концепция архаизации слабо проработана в научно-теоретическом плане, предупреждает социолог, поэтому чаще используется в качестве оценочной категории.

По мнению публициста, члена клуба «Ресентимент» Олжаса Кожахмета, архаизация означает системный возврат к устаревшим социальным и культурным моделям, демонтаж модернистских институтов в технологических, социально-экономических и культурных сферах. «То “светлое прошлое”, к которому нас призывают вернуться религиозные проповедники и традиционалисты, представляет собой во многом конструкт, весьма далекий от реальности. Иными словами, демодернизация осуществляется вполне себе модернистскими методами», — уточняет г-н Кожахмет.

По словам Каната Нурова, президента научно-образовательного фонда «Аспандау», архаизация — «возврат в прошлое» — не просто безобидное возрождение утраченной когда-то культуры. «Казакование как абсолютно чистый номадизм, кочевание частными аулами имело славную батырскую историю и было ликвидировано советской коллективизацией с насильственным приведением к оседанию тюркских казаков, что нуждается в жестком осуждении. Но возврат к нему, помимо его героизирования, будет сопровождаться социальной деградацией в условиях постиндустриального и информационного общества», — уверен он.

Однако в строгом историко-культурном смысле нельзя говорить об архаизации жизни казахстанского общества, предупреждает собеседник: «Имеет место архаизация общества как деградация всех социальных институтов, в том числе государства, до примитивных структур культуры, но она вызвана системной коррупцией больше, чем возвратом к прошлому. В прошлом, кстати, было много чего хорошего и высокого, нельзя его сводить только к плохому».

Чтобы внести полную ясность, позволим себе цитату из работы философа Александра Ахиезера, одного из тех, кто первым теоретизировал феномен архаизации: «Общество, личность могут отвечать на кризисную ситуацию, на опасности, либо вырабатывая инновационную идею, открывающую новые творческие возможности, либо возвращаясь к старым идеям, оправдавшим себя во времена прошлых кризисов.

Общеисторический смысл решений первого типа — в стремлении людей повышать эффективность собственной деятельности в соответствии с возрастающей сложностью подлежащих формулировке и разрешению проблем. Смысл решений второго типа заключается в том, что усложнение проблем соответствующего субъекта не рождает адекватного творческого потенциала. Субъект находится во власти исторического опыта, сложившегося в более простых условиях, и, следовательно, опирается на неэффективные, неадекватные новой ситуации решения».

По мнению ученого, архаизация — результат следования субъекта культурным программам, которые исторически сложились в пластах культуры, сформировавшихся в более простых условиях и не отвечающих сегодня возрастающей сложности мира, характеру и масштабам опасностей.

Род — сильный аргумент

«Казалось, что в советское время общественное сознание казахов изменилось кардинальным образом», — рассказывает Гульмира Илеуова, президент Центра социальных и политических исследований «Стратегия». Такой стереотип автоматически предполагал: все, что было до советского периода, либо полностью исчезло, либо оказалось на периферии жизни социума. «Но сталкиваясь сегодня с многочисленными примерами архаизации общественного сознания, я придерживаюсь того мнения, что основательной трансформации не произошло», — полагает г-жа Илеуова.

Причина в том, что в советское время с архаикой боролись как с некими предрассудками, чем-то, что является отдельными недочетами, мелкими общественными проблемами на фоне общей здоровой ситуации. После развала Союза произошло быстрое восстановление родовой структуры казахского этноса. «На первом этапе возрождение родовых структур было экономически обосновано — представители рода помогали друг другу, эта тенденция ярче проявилась в селе. В дальнейшем деление на роды стало модой, данью старым традициями, теперь — нормой», — уверена г-жа Илеуова.

«Безусловно, самоорганизация казахов по родовому признаку, как и само родовое сознание, являются одним из элементов архаичной культуры, дожившим до сегодняшних дней», — рассказывает Серик Бейсембаев, автор исследования «Самоорганизация современных казахов по родовому признаку».

Бейсембаев описывает этот процесс так. В первые десять лет независимости РК в среде казахской творческой интеллигенции возрос интерес к родословной. Благодаря авторитету культурной интеллигенции родоплеменная тематика стала легитимной в общественном дискурсе. Далее были созданы общественные фонды, которые возглавили известные и уважаемые в народе люди — бывшие партократы, писатели и ученые.

Фонды на собранные деньги возводили памятники общему предку, строили мечети в аулах и печатали книги по генеалогии рода — шежире. На первом этапе самоорганизация по родовому принципу произошла среди казахов, представляющих крупный род. С начала 2000‑х — второй этап — самоорганизация охватила мелкие роды и подроды крупных объединений.

Серик Бейсембаев склоняется к мысли, что раз такая самоорганизация у современных казахов существует, значит, это было необходимо. В условиях кардинальных изменений, которые мы пережили за годы реформ, родовая идентичность выступила одним из базовых механизмов поддержания чувства общности и солидарности. Как показало исследование, в некоторой степени была выражена функция социальной и экономической поддержки членов общин. «Однако механизмом политической мобилизации, к счастью, родовые общины так и не стали, хотя и были отдельные проявления», — подчеркивает социолог.

Современные родовые общины работают, как правило, без юридической регистрации. Главу рода в зависимости от региона называют по-разному: бий, торага или президент. Следующими в иерархии идут аксакалы — представители подродов или колен, следом — активисты родовых общин — на них держатся организационные вопросы, они составляют шежире, выпускают книги, создают сайты, чтобы представили рода легко могли найти друг друга. В основании пирамиды — община.

Как побороть родовое сознание казахов — вопрос открытый. Это во многом зависит от того, каким образом будут развиваться родовые отношения. «Останутся ли они в архаичной форме, слабо инкорпорированные в ткань современных социальных отношений, проявляющиеся больше как культурологическое явление или прихоть отдельных представителей интеллигенции и элит? Либо, в связи с неспособностью общества и государства выработать и поддерживать на необходимом уровне легальные социальные институты и связи, обретут мощь и смогут стать силой, создавшей вначале параллельные, а потом и подмяв под себя государственные институты?», — задается вопросом автор исследования.

Капитализм и урбанизация уничтожат родовые объединения, утверждают те, кто считает возрождение родового сознания блажью, которая выветрится из умов сама по себе. Настоящего капитализма пока мы не построили; что касается урбанизации, то, как отмечается в исследовании, социализация в городской среде новых горожан идет с помощью родовых связей, как наиболее близких и способствующих выживанию сельских мигрантов в агрессивной среде города.

Проблему не решит и смена поколений. Молодые люди, выросшие в независимом Казахстане, судим мы из частных наблюдений, не считают, что элементы родового сознания являются чем-то чуждым и отжившим, для них это скорее обязательный атрибут традиции. Одни из самых ожесточенных онлайн-споров молодых людей — чей род сильнее и богаче. Иногда такие дискуссии переходят легальные границы.

В начале этого года Южно-Казахстанский областной суд осудил мужчину (имена фигурантов дела не раскрываются) на два года. Судя по материалам дела, которые попали в СМИ, подсудимый, зайдя на личную страницу своей знакомой в соцсети, прочитал заметку про девушек из рода конырат. Заметка ему не понравилась, и он написал отрицательный комментарий про казахов из рода дулат. Суд квалифицировал его действия как разжигание социальной розни.

Скажи мне, кто твой патрон

То, что политическая система РК пронизана патрон-клиентскими связями, известно каждому политологу. Спорят лишь о том, насколько решающим является трайбальный принцип в выстраивании патрон-клиентских отношений. В середине девяностых родоплеменной фактор был значительным. Приведем примеры, ставшие уже классическими.

Амалбек Тшанов, придя к руководству Джамбулской области, сменил 140 ответственных работников. Тогда газета «Доживем до понедельника» писала, что 80 процентов вновь назначенных работников оказались из рода жаныс, к которому принадлежал Тшанов. Среди новых сотрудников оказались аким и первый заместитель акима города Жамбыла, три заместителя акима области, два акима районов, председатель областного комитета по делам молодежи, туризма и спорта, начальник областного департамента водного хозяйства, заведующий отделом административных органов аппарата акима.

Вот как описывает причину упразднения Тургайской области редактор Centrasia.ru Виталий Хлюпин в докладе «Казахстанская политическая элита: между модернизацией и трайбализмом»: «Аким Жакан Косабаев, протаскивая своих сородичей, совершенно дестабилизировал ситуацию в области. Аппарат акимата стали раздирать бесконечные склоки и ссоры, Алматы буквально завалили доносами друг на друга. В октябре 1995 года ситуацию пришлось решать кардинально, назначив акимом Тургайской области — на 80 процентов казахской — заместителя организационно-контрольного управления АП Виталия Брынкина. Но и он не смог овладеть ситуацией, местнические разборки продолжались, что явилось одной из причин расформирования области».

Один из самых ожесточенных онлаин-споров молодых людей — чей род сильнее и богаче

Родовой фактор активно эксплуатировался политтехнологами на выборах в конце 1990‑х и в начале 2000‑х. Причиной перехода в 2007‑м к полной партийной пропорциональной системе в том числе был страх центральной власти, что лидеры родов станут сильными внесистемными игроками.

В начале 2000‑х произошел случай, совершенно анекдотичный, но показывающий, каким образом родовой фактор влияет на выборный процесс и на расстановку сил. «После Сапарбаева дулаты держат акимат и никому отдавать не собираются. А городской филиал “Отана” возглавляет конырат — Мельдеханов, который на всех выборах выдвигается от «Отана», но его не выбирают. При этом дулатский ресурс работает на представителей ОСДП и «Ак жола». Причем Мельдеханов, являясь представителем правящей партии, находится в действующей оппозиции к действующей власти. На каждых выборах его исправно валят. Он спокойно избирается в городской маслихат, но в мажилис его не пропускают», — ссылаются на анонимного эксперта в докладе «Самоорганизация современных казахов по родовому признаку».

Сегодня родовой фактор в формировании бюрократии и представительного органа отходит на второй план. Достаточно взглянуть на биографии людей, оказавшихся на скамье подсудимых по громким коррупционным делам вроде дела экс-премьер министра Серика Ахметова или братьев Рыскалиевых. Поэтому правильнее говорить о кланах, основанных на коммерческом интересе, защиту таким объединениям обеспечивают свои люди в бюрократическом аппарате. Между тем это те же патрон-клиентские отношения, сформированные на других принципах, но от этого они не перестают быть по сути архаичными.

Экономика престижа

Политконсультант, исполнительный директор Западного регионального филиала научно-образовательного фонда «Аспандау» Еркин Иргалиев, анализируя казахстанское общество четыре года назад, выдвинул концепцию «агашкизма», подразумевающую внутреннюю колонизаторскую политику по отношению к формально «своей» стране и народу.

Такая политика стала возможной, по мнению г-на Иргалиева, поскольку в Казахстане вместо рыночной экономики «бал правит» ее более древний аналог — «престижная экономика», основанная на так называемой системе дарообмена. По его словам, это объясняет многие устойчивые явления вроде коррупции, кумовства и теневых схем. Исключения в виде немногих рыночно ориентированных бизнес-структур только подтверждают правило. Базовые отрасли экономики, на которых держится фундамент страны, или управляются извне, или управляются на принципах престижной экономики.

«Фактически мы имеем архаичное общество, где главенствующим является не частная собственность и рыночная экономика, а перераспределение продуктов по вертикали», — заключает Еркин Иргалиев.

Экономисты в приватных беседах, описывая состояние бизнеса в регионах, часто прибегают к словосочетанию «феодальные отношения». И понимают под этим слабость официальных институтов и неправомерно высокий уровень влияния главы исполнительной власти, особенно в сельских районах. Удаленность от центра, сложность коммуникаций с внешним миром, в том числе в силу влияния ценностной системы, которая по-прежнему архаична, ставит успех бизнеса в прямую зависимость от доступа к административному ресурсу.

«Поскольку экономика является отражением других общественных явлений, то архаизация, наблюдаемая социологами, проявляется и в бизнесе», — уверен директор фонда Financial Freedom Расул Рысмамбетов. По его словам, классический пример примитивных архаизированных систем в экономике, но от этого ничуть не эффективных, — непотизм, покровительство чиновников над теми или иными частными компаниями. Или милитарное присвоение, что на языке бизнеса называется рейдерским захватом.

Такая ситуация четко коррелируется с феноменом «агашкизма». «Коренной вопрос для “агашек” — местная специфика института частной собственности. Она на поверку оказывается частной только юридически, но фактически не подкреплена убеждениями и умонастроениями ни у власть предержащих, ни у низов», — поясняет Еркин Иргалиев.

Серика Бейсембаева как социолога больше интересует повседневный быт казахстанцев. «В последнее время замечаю, как, например, возрождаются игры в “черную кассу”, когда люди одного круга по очереди собирают друг для друга деньги. Эта по сути архаичная практика накопления денег была популярна в 1990‑е, в кризисные годы, когда современных финансовых институтов еще не было. Возрождение этого механизма в текущий период, на мой взгляд, обусловлено ухудшением экономической ситуации и общим снижением доверия к официальным институтам», — говорит собеседник.

Мы выбираем прошлое

Год назад был опубликован доклад «Этнорелигиозная идентификация региональной молодежи», подготовленный социологом Бахытжамал Бектургановой и политологом Мадиной Нургалиевой. Были опрошены молодые люди, проживающие в малых городах и сельских поселениях (опрошено 1,4 тыс. человек 15–29 лет в 29 населенных пунктах). Один из неутешительных выводов этой работы — традиционализация молодежных отношений.

«Тенденцию распространения этнорелигиозных идентификаций подпитывает существенная традиционализация молодежных отношений. Об этом говорят иерархизация неформальных отношений молодежи по принципу старшинства и ее активная вовлеченность в другие жестко иерархизированные структуры (с доминированием неформальных авторитетов). Эмпирически установлено, что в среднем более двух третей региональной молодежи — в казахоязычной среде в 1,1 раза больше — состоят в различных объединениях традиционалистского типа (земляческие, родоплеменные сообщества, религиозные общины)», — указывают авторы исследования.

Нельзя модернизировать сознание архаическими вкраплениями

Существует несколько причин того, почему молодежная субкультура в малых городах и селах аккумулирует в себе черты досовременного, традиционного общества. За последние 15 лет по каналам внешней миграции в Казахстан прибыло в общей сложности свыше 700 тыс. человек, главным образом переселенцы из республик Средней Азии, Китая, Монголии и Турции. В то же время выбыло из республики в 1,3 раза больше — около миллиона человек, преимущественно в Россию и Германию.

Замещающая миграция сопровождается утечкой мозгов. С 2005-го по 2015 год покинули страну более 193 тыс. казахстанцев с высшим, незаконченным высшим и средним специальным образованием, прибыли — свыше 222 тыс. человек со средним и неполным средним образованием, с низкой конкурентоспособностью на рынке труда.

«Переселенцы привносят в стиль жизни казахстанцев этнокультурные модели, распространенные в Узбекистане, Таджикистане, СУАР Китая и других странах Центральной Азии, вкладывая свою лепту в традиционализацию общественных отношений», — отмечают авторы доклада. По их мнению, в ненадежных, маргинальных условиях региональная молодежь вынуждена обращаться к своим корням, осваивать архаичный опыт выживания этнических предков. На обследованных территориях время движется вспять: от искомой модернизации — к традиционалистскому местничеству со всеми вытекающими отсюда последствиями.

«Возможно, курс на архаизацию социальной жизни вызовет в обществе запрос на сопротивление, основанный на традициях модерна. Но есть вероятность, что в силу нашей специфической атомизированности, воинствующей аполитичности, хронической апатии и при отсутствии у казахстанцев опыта массовой солидарности, напротив, пройдут с высочайшей скоростью и более разрушительными результатами, чем в Латинской Америке», — говорит Олжас Кожахмет. Вывод социологов о традиционализации провинциальной молодежи делает второй вариант более вероятным.

Стремительная традиционализация молодежи объясняет возмущение молодых людей, которые требовали отменить выступления популярного в двух столицах казахскоязычного бойз-бенда Ninety One. Требования блюстителей нравственности, которым не нравится макияж, крашеные волосы и серьги в ушах участников поп-группы, сорвали концерты в Шымкенте, Актобе, Жезказгане, Усть-Каменогорске, Кокшетау.

«Мы, представители творческой интеллигенции Актобе, от имени молодежи хотим высказать свое мнение о группе Ninety One. Нам не нужна эта группа, где вокалисты красят волосы, носят серьги в ушах. Мы за народные традиции, где мужчина остается мужчиной, а женщина — женщиной. Мужчина в нашем понятии не может красить волосы, надевать серьги. Мы чтим и уважаем традиции народа, мы все против их гастролей, нам и нашему городу это не нужно», — объяснил тогда актюбинский активист одному из казахстанских телеканалов.

Консенсус

На недавнем экспертном заседании КИПР «Национальное сознание в XXI веке. Модернизация сознания: культурный код нации» обсуждали последнюю статью президента, посвященную этой же теме.

Основной докладчик, секретарь партии «Нур Отан» Фархад Куанганов, заявил, что национальный код является базой для модернизации сознания. «А что же есть национальный код?» — задал вопрос г-н Куанганов. По его словам, идентичность человека в традиционном казахском обществе во все времена, его нравственные основы мировоззрения определялись такими ключевыми понятиями, как «жеті ата», почитание предков, «тіл», язык и культура, «жер», земля, и «ел», государственность.

Второй докладчик, культуролог Земфира Ержан, предложила выучить эпос «Кобланды». Поголовное знание эпоса, считает она, станет фундаментом для восстановления и наполнения национального кода.

Присутствующие возразили, что нельзя модернизировать сознание архаическими вкраплениями. На что г-жа Ержан отреагировала так: «Мне кажется, что в современном казахстанском обществе говорить об архаизации сознания неприлично. В таком случае тот, кто позиционирует себя как современный человек, считает людей, сидящих рядом, архаичными и отсталыми».

Если приведенная ситуация в значительной мере отражает ситуацию во всем казахстанском обществе, то справедливо предположить, что в казахстанском обществе существует две силы. Одна считает, что в стране идет процесс архаизации, причем архаику возвращают намеренно, чтобы, как ни парадоксально звучало, осовременить общество. Вторая сила уверена, что в стране не может быть и речи об архаизации, мы лишь восстанавливаем традиции.

«Трудно дать однозначный ответ, учитывая субъективный и оценочный характер определения того, что является архаичным, а что нет. Все будет зависеть от того, где мы себя расположим по условной оси “модерн—архаика”. Например, если подходить с позиции хипстерской молодежи, то традиционные казахские свадебные ритуалы, скорее всего, будут архаикой, хотя в страновом контексте это нормальное культурное явление», — подмечает Серик Бейсембаев.

С другой стороны, как говорит публицист Джанибек Сулеев, архаики становится все больше и больше, до такой степени, что само упоминание о ней теперь вызывает отторжение. «Для апологетов казахского традиционализма — я не вкладываю в это определение ничего негативного — категория “архаика” как красная тряпка. Этот термин они воспринимают в штыки, но при этом упускают из виду, возможно, грустную для их философии, но тем не менее, вполне рациональную вещь — казахское традиционное общество на протяжении последних трех веков фактически оказалось на обочине мировой цивилизации, и уже в силу этого перманентная и все усиливающаяся апелляция к традиционализму есть ни что иное как апелляция к самой настоящей архаике», — отмечает собеседник.

«Налицо подмена понятий — где, собственно, грань между архаикой и традицией. Поэтому требуется научное понимание того, реанимируем ли мы традиционные позитивные вещи или архаичные. Речь сегодня идет не о том, что проглядываются какие-то архаичные проявления, это наша повседневность, поэтому большинство просто не признает архаизацию общества, — утверждает г-жа Илеуова. — Нам сегодня предлагают реанимировать архетипы, назвать их культурным кодом и этим модернизировать сознание граждан. Причем предлагают их в первозданном виде. Однако эти архетипы на современном этапе необходимо критически переосмыслить и только потом, возможно не все, использовать в “снятом”, переработанном виде».

«Попытки подойти к этому феномену объективно отвергаются большинством представителей науки и интеллигенции. Они “награждают” критически настроенных исследователей ярлыком «предатель казахских интересов». И это страшно», — заключает Гульмира Илеуова.

Читайте редакционную статью: Об архинеправильном и архиважном

Статьи по теме:
Тема недели

Игра в один шлагбаум

После ухода Атамбаева риторика Бишкека в отношении Астаны смягчится. Вести торговую войну с Казахстаном Кыргызстан не в состоянии

Повестка дня

Коротко

Повестка дня

Спецвыпуск

Капитал всему голова

Регулятор прописал банкам очистку портфелей, но живыми в итоге этого «лечения» останутся не все

Люди и события

Аффинаж и молодежь

Почему толковые молодые управленцы для трансформирующегося фонда “Самрук-Казына” оказались на вес золота?