Потенциал икс

Нефтяной геологии Казахстана не хватает денег, чтобы уточнить прогнозные запасы

Потенциал икс

Сегодняшняя нефтяная отрасль РК пользуется достижениями советской геологии. Именно тогда были открыты крупные месторождения нефти, которые обеспечивают основную экспортную выручку современному Казахстану, и была создана отечественная геологическая отрасль. Но эти ресурсы близки к исчерпанию: добыча на старых месторождениях падает, а новых открытий практически нет. Кризис казахстанской геологической отрасли продолжается: разрыв поколений среди геологов-нефтяников составляет 25–30 лет.

В 2015 году коллектив ученых под руководством кандидата геолого-минералогических наук, заместителя гендиректора AkAi Consulting Урала Акчулакова подготовил многотомный труд «Научное обоснование углеводородного потенциала РК». В итоге республиканские прогнозные запасы углеводородов (условного топлива) увеличены втрое. Но чтобы уточнить прогнозные данные, необходимы, что называется, геологоразведочные работы на поле. Обеспечить их финансирование в достаточной мере пока не представляется возможным: государственных средств не хватает, а частные компании инвестировать в предприятие, сулящее больше выгод ученым, чем промышленникам, не торопятся.

Так же, как все

— Урал Акчулакович, в девяностые нефтяная отрасль бурно развивалась. Как это повлияло на нефтегазовую геологию, какие открытия были сделаны казахстанскими учеными?

— В 1970–80‑х и вплоть до начала девяностых создавалась геологическая школа Казахстана. В те годы были открыты крупные и уникальные по запасам нефти месторождения на Мангышлакском, Северо-Устюртско-Бузачинском и Прикаспийском бассейнах. Перечислю их: Узень и Жетыбай на Мангышлаке, Каражанбас и Каламкас на Бузачинском своде, Тенгиз, Карачаганак, Жанажол и Кенкияк в подсолевых отложениях Прикаспийской впадины, Прорва, Мартыши и Кенбай в надсолевых отложениях, а также десятки средних и мелких по запасам нефти месторождений вокруг этих крупных. Разработка крупных месторождений повысила добычу нефти до 26 миллионов тонн в год. Развал Советского Союза привел к потере экономических связей во всех отраслях промышленности, что не обошло стороной и нефтяную отрасль, в которой наметился спад. Упадок в нефтяной отрасли рикошетом отразился на геологоразведочных работах и геологической науке.

Все мы знаем, что в начале девяностых правительство страны оперативно привлекало инвесторов, создавало с иностранными и отечественными нефтедобывающими компаниями совместные предприятия, которые начали разрабатывать открытые в предыдущие годы крупные и средние месторождения. Это дало толчок нефтегазовой отрасли, опытные и перспективные геологи-нефтяники и ученые ушли в нефтедобывающие предприятия. Такие научные центры, как Институт геологических наук имени Каныша Сатпаева, Казахский научно-исследовательский геологоразведочный институт (КазНИГРИ) и другие лишились своих кадров и потеряли былую славу. Не лучше обстояли дела с подготовкой кадров — снизилось как количество, так и качество подготовки геологов. Разрыв между поколениями достиг 25–30 лет.

Экономические проблемы не обошли стороной геологов-нефтяников и геологические службы. Например, выпускники геологического факультета Казахского научно-технического университета снизились до невероятно малого количества. В те годы я был членом государственной экзаменационной комиссии: если раньше экзаменовал порядка 200 студентов, то в девяностые — не больше 25. Причем половина из них — иностранцы. В один год геологический факультет выпустил всего шесть специалистов.

— Вы сказали, что в советские годы в Казахстане была создана сильная школа геологов. Что с ней стало в девяностые?

— Опытные кадры ушли либо на производство, либо из профессии, что в первую очередь ударило по науке. В советские годы было много институтов, которые готовили достойные кадры: Московский, Уфимский, Азербайджанский, Украинский нефтяные университеты. В Казахстане нефтяных институтов было несколько. Они позволили создать большую плеяду опытных геологов, но время берет свое — то поколение постарело, а молодое пополнение не появилось.

В советские годы действовал прекрасный метод обучения кадров. Молодой специалист, который после вуза оказывался на производстве или в научном институте, попадал в коллектив, где работали опытные профессионалы, прошедшие огонь, воду и медные трубы, за плечами которых большая работа в поле и несколько научно-исследовательских проектов. Молодой специалист должен был отработать минимум три года. И все это время у него был руководитель, назначавшийся из числа опытных геологов, который доводил молодого специалиста, скажем так, до кондиции. Поэтому эти кадры росли на глазах.

Комплексная работа и научное обоснование углеводородного потенциала РК, сделанная под руководством г-на Акчулакова, состоит из 94 томов

Что получилось в период развала? Уменьшилось количество выпускников, изменились программы подготовки — старались перенять опыт зарубежных стран, что не всегда и не сразу получалось. Когда студент заканчивал вуз, ему некуда было идти, поскольку не было системы распределения. В начале девяностых был большой наплыв зарубежных компаний, в руководстве которых в то время, как правило, были иностранные менеджеры. Они, ссылаясь на отсутствие опыта у молодых специалистов, не брали их на работу, несмотря на то, что геологов уже тогда не хватало.

Геология — затратное дело

— Какова загруженность геологов-нефтяников сегодня?

— Отношение к геологам потихоньку меняется. Стабилизировалась программа обучения, но, к сожалению, мы так и не приблизились к уровню той системы подготовки кадров, которая была в СССР. Международное профессиональное сообщество признавало, что подготовка советских геологов одна из самых высоких в мире. Но, к сожалению, когда происходят различные трансформации, неизбежно начинается разброд: советский опыт подготовки уничтожили, а зарубежный опыт не очень нам подходит, так как за рубежом специалистов готовят узкого профиля. Поэтому пока у нас получаются не очень квалифицированные геологи.

И все же сейчас молодым специалистам по сравнению с девяностыми есть куда пойти: работают нефтедобывающие компании или предприятия, занимающиеся доразведкой. Но, к сожалению, многие компании, в частности иностранные, не проводят широких поисковых работ, поскольку это предполагает большие затраты, и не факт, что будет найдено месторождение, которое окупит инвестиции. Сложность геологии даже при высококвалифицированных специалистах заключается в том, что строение каждого региона, района и бассейна имеет свои особенности. Геологоразведочные работы без учета этих особенностей приводят к ошибкам и снижают вероятность успеха.

У нас очень большие прогнозные ресурсы: в стране только крупных бассейнов 15, не считая средних и мелких. Однако иностранные компании смотрят на Тенгиз, Карачаганак, Жанажол и хотят, чтобы первая скважина обязательно вскрыла бы крупное месторождение. Но крупные месторождения просто так не находят. Обычно в одном бассейне бывает порядка 2–3 крупных месторождений, а вокруг них месторождения со средними и небольшими запасами. Так вот, сегодня компании бурят пару скважин, получают где-то приток нефти, но, видя, что запасы небольшие, бросают это дело. Таких примеров полно. Но эти месторождения могут стать крупными, если довести дело до ума — их нужно доразведать.

— Вы сказали, что частный капитал не всегда заинтересован в разведке. Но хватает ли геологам государственного финансирования?

— Геология — затратное дело, она может получить финансирование только за счет новых открытий. В советское время нефтегазовая геология получала 8 процентов от прибыли нефтедобывающих организаций на фонд развития и воспроизводства запасов. В независимом Казахстане этот фонд перестал существовать — небольшое финансирование фонд получал до 1994 года, а затем и вовсе был закрыт.

Сейчас геология живет плохо. Это не та жизнь, которая была в восьмидесятые. Почему в то время геология бурно развивалась? Потому что Госплан Союза не жалел денег. Проиллюстрирую примером из своего опыта. В начале 1980‑х, когда я работал в КазНИГРИ, к нам приезжали начальники отделов Госплана, а это почти министерский уровень, и некоторые из них спрашивали: «Сколько денег можешь освоить? Можете увеличить работу в 2–3 раза». Мы отвечали: «Можем». Сейчас такую ситуацию трудно даже представить. Есть небольшое финансирование, которое выделяет Комитет геологии и недропользования, но это мизер.

— Вас не смущает, что геология осталась на обочине, когда главный экспортный товар РК — минеральное сырье?

— Это геологов не смущает, а возмущает. Мы — ветераны геологии — неоднократно били тревогу, писали руководству страны, пытались возбудить дискуссию в СМИ. Сегодня можно констатировать, что в стране нет государственного органа управления геологоразведкой.

— Так ведь работает Комитет геологии и недропользования.

— У комитета небольшой бюджет, его хватает только на насущные тематические работы. Производственные геологоразведочные работы — сейсмика, гравиразведка, бурение поисковых и параметрических скважин — из госбюджета не финансируются. Геологи устали говорить, что мы — сырьевая страна, что основа нашей экономики — минеральные ресурсы. Если мы не будем вести поисковые работы, то завтра добыча упадет. Живой пример: в Кызылординской области добыча с каждым годом уменьшается, в Атырауской и Мангистауской областях старые месторождения, которые прошли пик добычи. Первое месторождение нефти было открыто в 1911 году в поселке Доссор, что находится в Атырауской области. И с того времени на территории Казахстана было открыто порядка 300 месторождений. Практически все они в разработке, и большинство из них подошло к стадии истощения.

И это проблема не только геологии, но и экономики страны — вчерашние вахтовые поселки выросли в небольшие города, благосостояние которых всецело зависит от этих месторождений. Что с ними делать? В то же время, если была бы нормальная поисковая работа, то мы бы смогли сохранить эти города, открыв возле них новые месторождения.

Работы хватит всем

— Считается, что советскими геологами вся территория Казахстана была полностью обследована и что больше нечего открывать. Это, получается, миф?

— В советское время сделано много работы, но вся территория страны изучена, конечно, не была. Геологоразведка — многоэтапная работа, чтобы пройти все этапы на таких площадях, требуются десятки лет. Например, площадная съемка на территории Казахстана была почти полностью проведена в советское время. Но это поверхность земли, глубину мы не изучили. На сегодня наиболее изученный нефтегазовый бассейн — Прикаспийская впадина, но и здесь полно вопросов, которые ждут своего исследователя. То, что в Казахстане не осталось земли для геологов, — досужие разговоры тех, кто далек от геологии. Работы для геологов хватит не только нашим сыновьям, но и правнукам.

— С какой минерально-сырьевой базой мы подошли к началу девяностых? Насколько серьезно изменились запасы за последние 25 лет?

— К началу девяностых годов в Казахстане из 15 перспективных осадочных бассейнов была установлена промышленная нефтегазоносность пяти: Прикаспийская впадина, Мангышлак, Северо-Устюртско-Бузачинский, Южно-Торгайский и Шу-Сарысуский. В пределах этих пяти бассейнов было открыто около 300 месторождений, из них 11 — уникальные и крупные, остальные — средние и мелкие. Собственно говоря, быстрый рост нефтяной отрасли Казахстана после обретения независимости обеспечили именно эти месторождения.

К началу 2009 года разведанные извлекаемые запасы нефти составили порядка 8,8 миллиарда тонн. За последние 25 лет у нас открыты одно уникальное месторождение — Кашаган и одно крупное — Южная Труба, а также три небольших газовых месторождения в Зайсанской впадине. Кашаган — уникальное месторождение, на сегодня его установленные запасы вывели месторождение в мировые лидеры. Собственно, Кашаган по сравнению с советским периодом увеличил запасы нефти в два раза.

Бури глубже

— В 2015 году увидела свет работа «Научное обоснование углеводородного потенциала РК», одним из авторов которой являетесь вы. Расскажите об этой работе, в чем ее цель?

— В советское время оценкой углеводородного потенциала геологи занимались каждую пятилетку. Этой проблемой были заняты несколько казахстанских институтов, институты в Москве, Ленинграде и Саратове. Такой большой коллектив ученых и производственников в течение пяти лет оценивал углеводородный потенциал отдельных осадочных бассейнов Казахстана. После развала СССР эта работа прекратилась.

О возобновлении заговорили в 2010 году. И прежде чем начать работу, обратились ко мне с вопросом: «Есть ли у нас организация, которая может выполнить эту работу?». Ответ был отрицательным. Опытные кадры, ранее занимавшиеся этим, или уже покинули этот мир, или ушли на производство, то есть были разбросаны по различным компаниям. Для того чтобы создать крупную организацию, которая могла бы провести такую работу, нужно было приличное финансирование.

В какой-то момент мне предложили возглавить эту работу. Компания AkAi Consulting, в которой я и тогда, и сейчас работаю, создала рабочую группу в составе трех научно-исследовательских институтов и семи частных компаний. Десять коллективов под моим научным руководством приступили к выполнению заказа. Проблем было очень много. Одна из главных — чтобы выполнить эту работу, нам нужен был доступ к информации. Частные компании не хотели предоставить информацию, ссылаясь на конфиденциальность. Хотя информация об оценке ресурсов сдается в государственный фонд при Комитете геологии и недропользования и находится в государственной собственности.

— Наверное, получили информацию в комитете…

— Брали всех там за галстук и говорили: «Давай!». А они, оказывается, не могут предоставить. Наш заказчик — национальная компания «КазМунайГаз» — вел переговоры с Комитетом геологии и недропользования, мы — исполнители проекта — обратились к недропользователям и уговаривали поделиться информацией. Аргументировали тем, что работа станет полезной для каждой компании. В конце концов, по крупицам собрали необходимую информацию для научно обоснованной оценки ресурсов углеводородов, где-то с помощью Комитета геологии и недропользования, где-то с помощью «КазМунайГаза», где-то поделились частные компании. Но, к сожалению, информацию собрали недостаточно полную. Мы трудились три года, но в 2013 году нам перекрыли финансирование, и еще год мы работали практически на голом оптимизме. В результате наша комплексная работа составила 94 тома, из которых сделали выжимку — «Атлас нефтегазоносных и перспективных осадочных бассейнов РК».

— По результатам работы извлекаемые нефтегазовые ресурсы увеличены более чем в три раза: с 22,7 до 76,4 миллиарда тонн. За счет чего была сделана новая оценка?

— Во-первых, ранее подсчет всех нефтегазоносных бассейнов не проводился. Были подсчеты отдельных бассейнов, сделанные разными коллективами. Более того, нормальная оценка была по Мангышлаку, Прикаспийской впадине и Северо-Устюртскому бассейнам. По остальным бассейнам были частные тематические работы. А вот концентрированной работы по всем бассейнам не было. Но, тем не менее, везде фигурировала эта цифра — 22,7 миллиарда тонн в сумме по всем бассейнам.

Прикаспийский бассейн самый глубокий в РК — его глубина превышает 20 километров. Но оценка всегда производилась до семикилометровой глубины. В то же время, мы знаем, что нефть можно добывать и с более глубоких пластов: на Прикаспийской впадине мы уже на глубине 7500 метров, в России на Воронежском массиве добывают нефть на 9000 метров. А ведь совсем недавно ученые придерживались мнения, что ниже 4000 метров нефти нет. Так вот, новую оценку мы получили в том числе за счет того, что оценили ресурсы той же Прикаспийской впадины на глубине до 8000 метров. Остановились на этой отметке, поскольку в РК никто глубже не бурил. То есть наши технологические возможности учтены.

Из 15 осадочных бассейнов 12 находятся в восточной части Казахстана. Восточной частью мы называем бассейны от Уральских гор к востоку. В свое время эти палеозойские отложения считались либо бесперспективными, либо малоперспективными. Об этом написано много статей. Инвесторы начитаются этих статей и не верят нашим словам, когда мы говорим, что эти бассейны перспективные. Когда ко мне приходят инвесторы, я их сразу предупреждаю, что в большей части научной литературы написано, что эти отложения бесперспективны, однако специалисты нашей компании могут доказать обратное.

Было много факторов, которые позволили увеличить углеводородный потенциал страны в три раза, и о них я могу говорить долго. Проделанная нами работа по требованию заказчика является закрытой. Я уже высказывал свою позицию по этому вопросу: данный научный труд должен стать общедоступным. Это, во-первых, даст толчок науке, во-вторых, позволит частным компаниям минимизировать риск ошибки при геологоразведочных работах.

Наука всему голова

— Как вы оцениваете проект «Евразия», с которым связаны главные надежды нефтяной отрасли Казахстана?

— Проект «Евразия» находится на стадии обсуждения и согласования с государственными органами, а также с иностранными партнерами. В прошлом году было первое обсуждение проекта, в нем приняли участие инвесторы из США, Италии, России, Китая и других крупных стран.

Стоит отметить, что проект «Евразия» — непростой. Дело в том, что планируют пробурить скважину до 15 километров. Пока что глубже 12 километров нигде в мире не спускались. На Кольском полуострове в свое время планировали пробурить 15‑километровую скважину — она дошла до глубины чуть более 12 километров. Но на Кольском полуострове прекрасные условия для бурения, а у нас нет. Это первая сложность.

Однако по материалам космических исследований и их интерпретации прогнозируется возможность существования нефти на глубине 15 и более километров. Если получится пробурить скважину такой глубины, это изменит некоторые представления о происхождении нефти. Сейчас существуют две теории о происхождении нефти — органическая и неорганическая, причем одна исключает другую. Проект «Евразия», если его осуществить, пошатнет основы этих теорий. И их сторонникам придется искать третье объяснение происхождения нефти, которое, на мой взгляд, даст возможность обосновывать наличие нефти на глубине 30–40 километров.

— Получается «Евразия» не только бизнес-проект, но и научный?

— Проект «Евразия» прежде всего интересен с научной точки зрения. Для реализации проекта нужно преодолеть большие вызовы. Во-первых, нет техники, которая может бурить до 15 километров глубины. Во-вторых, нет основ для преодоления высоких пластовых давлений и нет основ производства каротажных геофизических исследований скважин при высоких температурах и давлениях. Такие проблемы можно перечислять долго. Поэтому в проекте «Евразия» нужно ставить в первую очередь научные задачи. И только после того можно говорить о бурении.

На сегодня есть только желание бурить и космические данные. Но перед этим нужно ответить на вопрос: «Где, собственно, бурить?». Поскольку первая 15‑километровая скважина — важнейший объект, который предопределит судьбу проекта, нужно научно обосновать место заложения скважины. Она еще не заложена, но уже известно, что ее нужно бурить на Прикаспийской впадине, где фундамент залегает на глубине 23 километров. Я боюсь, как бы там не было фундамента на глубине 40 километров — об этом свидетельствуют некоторые данные, поэтому я делаю столь громкое заявление.

— С точки зрения науки проект «Евразия» несомненно интересен, но насколько он привлекателен для бизнеса, учитывая огромные вложения на старте?

— Хороший бизнесмен средств не жалеет. Возьмем опыт Казахстана. Мы до 1960‑х добывали мизерное количество нефти, радовались, когда впервые достигли отметки в миллион тонн. Весь Советский Союз в 1958 году добывал 70 миллионов тонн нефти, а сейчас один Казахстан больше добывает. Показатели выросли, поскольку произошел научный прогресс. Если когда-то мы бурили скважину глубиной в километр, то теперь — в разы больше.

В 1971 году в Алматы проходила крупная конференция, на которой выступил уважаемый мною педагог, доктор геолого-минералогических наук Шмайс. Он в своем докладе заявил, что ниже четырех километров нефти нет. После него выступил я и, завершая свое выступление, отметил, что у нас на производстве добывают нефть с глубины 4,5 километра. Сегодня мы уже говорим, что в Казахстане добывают нефть с залежей глубиной 7,5 километра. А что будет на глубине 15 километров, если учитывать, что месторождения глубиной два-три километра были с ограниченными запасами, а как только мы вышли на подсолевые отложения, месторождения стали крупными? Если выйти на глубину в 15 километров, думаю, что углеводородный потенциал РК вырастет в разы.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Приспособиться к реальности

Замедление банковского кредитования и снижение запросов на оценку залоговой недвижимости переориентируют участников рынка на более сложные виды оценки

Спецвыпуск

Консалтинг ушел в минус

Рынок сильно просел в 2016-м, однако консалтеры ожидают его восстановление уже в текущем году

Спецвыпуск

Спроси у бухгалтера

Происходящие в банковском секторе события задевают и аудиторов: регулятор намерен ужесточить требования к аудиторским компаниям

Международный бизнес

Указатель поворота

Чтобы продолжать устойчиво развиваться, Bosch переносит акцент на IoT и искусственный интеллект