Недра, о которых забыли

Еще не пройдя ценовой кризис, горнодобывающий сектор страны на полном ходу входит в ресурсный

Богатая минерально-сырьевая база Казахстана всегда была последним прибежищем людей, отвечающих за социально-экономическое развитие страны. Надувались и лопались финансовый и строительный пузыри, сменяли одна другую программы индустриализации, миллиарды долларов занимали и инвестировали в проекты развития транзитного потенциала. Однако базой экономики Казахстана всегда оставались ресурсы, самые конкурентоспособные казахстанские продукты на мировом рынке, и именно этот потенциал должен в любом случае обеспечить спасение экономики. Так происходило и происходит до сих пор.

Однако конец ресурсной модели сегодня близок как никогда. И причиной тому отнюдь не переход экономики к инновациям, а исчерпание минерально-сырьевой базы. По некоторым видам полезных ископаемых запасов осталось на 10 лет, по другим сроки более оптимистичные, но общая ситуация такова, что добыча идет интенсивнее, чем прирост запасов. Причиной этому, — тяжелейшее состояние геологической отрасли.

Даже если наметившиеся в последние несколько лет позитивные подвижки дадут эффект, на восстановление отрасли, считают эксперты, потребуется не менее 10 лет.

Настоящий фундамент

МСБ — фундамент экономики Казахстана. Правда, в данном случае речь идет не о малом и среднем бизнесе, а о минерально-сырьевой базе. Именно на добыче и первичной переработке полезных ископаемых сосредоточена отечественная промышленность: и ее крупнейший горнодобывающий сектор (50,1% промышленного производства в 2016‑м), и обрабатывающий сектор, главными отраслями которого является металлургия (18,1%) с нефтепереработкой (3,4%), и энергетический сектор (7,4%). Вес одного горнодобывающего сектора в ВВП в лучшие годы достигал 20%, но по закону Парето именно эти 20% обеспечивали позитивную динамику остальных 80%.

Доля горнодобывающего сектора в общем объеме инвестиций в основной капитал находится на уровне 40–50%, сырьевики вместе с геологоразведочной отраслью привлекают 50–70% прямых иностранных инвестиций. Минеральные ресурсы и металлы составляют до 85% экспорта. Только горнодобывающий сектор является работодателем почти для 300 тыс. человек, или 3,3% от занятого населения РК. От состояния горнодобывающих предприятий зависят условия жизни населения большинства из почти 70 малых и моногородов республики.

Нефтяная промышленность и горно-металлургический комплекс признаны базовыми на официальном уровне. Именно так они обозначаются в программе второй пятилетки индустриализации (ГПИИР 2015–2019). «Горно-металлургический и нефтегазовый комплексы страны должны сохранить свое стратегическое значение для устойчивости экономического роста, — говорится в президентском послании на 2017 год. — В условиях замедления мирового спроса нужно выходить на новые рынки и расширять географию поставок».

Столь высокий уровень зависимости от ресурсных секторов сформировался давно. Добыча и вывоз полезных ископаемых стали главной целью освоения территории страны еще во второй половине XIX века, индустриализация 1920–1930‑х проходила под флагом освоения природных богатств Казахстана. И хотя к концу советского периода доля несырьевого сектора экономики значительно выросла, переход к рынку показал, что по-настоящему конкурентоспособными отраслями страны являются ресурсные. Все крупные компании международного масштаба, возникшие в Казахстане в 1990‑х, сосредоточены в одном секторе — горнодобывающем.

Темпы роста добычи полезных ископаемых, освоения минерально-сырьевой базы в постсоветский период динамично росли: только добычу нефти удалось увеличить в период 1991–2015 гг. втрое — с 26,6 до 79,3 млн тонн (а в 2013‑м мы добыли 81,8 млн). На других временных отрезках добыча меди выросла в 1,4 раза (1991–2002 гг.), глинозема — в 1,6 раза (1991–2011 гг.), цинка — в 1,4 раза (1991–2008 гг.).

Такие темпы добычи должны были быть обеспечены соответствующим ростом ресурсов и запасов. Однако этого не происходило.

Геология: исход

К 1990‑м казахстанская геология, по общему признанию специалистов, была одной из самых сильных в СССР. «По геологической изученности, по всем параметрам Казахстан был в тройке среди республик Советского Союза. И подготовленность МСБ, и разведанность, и опискованность площадей была очень высокой», — вспоминает управляющий директор консалтинговой компании Kazakhstan Mineral Company Олег Ким. С ним соглашается главный геолог Reservoir Evaluation Services Николай Матлошинский: «К девяностым мы подошли с несомненными успехами в нефтегазовой отрасли, поскольку только-только началось освоение гигантских месторождений Тенгиз и Карачаганак. Благодаря этим двум месторождениям страна сумела в несколько раз увеличить годовые объемы добычи нефти».

Строго говоря, запасы, подтвержденные до 1991 года, и составляют основу ныне действующего горнодобывающего комплекса. Это касается не только нефтяных месторождений, в отработке находятся также найденные и разведанные в советское время месторождения цветных и черных металлов.

Смена экономической системы больно ударила по отрасли. С 1992‑го по 1997 год действовало Министерство геологии и охраны недр. Похоже, что главная задача, которую было призвано выполнить министерство, — приватизация имущества оставшейся в наследство от КазССР геологической отрасли. Как только приватизация завершилась, отпала необходимость и в министерстве — его понизили до комитета.

Еще до упразднения Мингео была решена судьба научно-исследовательских центров: Научно-производственного объединения «Казнедра» и Казахского научно-исследовательского геологоразведочного института. «На сегодня система управления геологической наукой в геологии фактически отсутствует, отдельные разрозненные программы научных геологических исследований зачастую слабо обоснованны, дублируются и в целом не приносят ощутимых положительных результатов», — зафикисировано в Концепции развития геологической отрасли до 2030 года, опубликованной в 2012‑м.

После свертывания НИИ ценнейшие геологические кадры оказались на улице. Стране было не до геологии. «Массовая безработица, денег нет, поэтому геологи, и я в том числе, на рынке торговали, — рассказывает главный геолог компании “Горно-экономический консалтинг” Александр Мятченко. — Еще я работал сторожем в детском садике. Перебивались случайными заработками кто как. Поэтому, условно говоря, в профессии осталось 10–20 процентов, остальные — кто ушел в другую специальность, кто на рынок и не вернулся, кто уехал из страны». Резко сократился набор на геологические специальности: если раньше на геофаках политехов было несколько групп по 25 человек, то в середине девяностых на весь курс не набирали и десятка геологов. Спроса на геологоразведочную деятельность со стороны государства не было: чиновники занимались приватизацией и продажей лицензий.

В 1999‑м казахстанское геологическое сообщество, а вернее, то, что от него осталось, праздновало столетие со дня рождения академика Каныша Сатпаева. «Сатпаев своим трудом практически создал и возглавил школу геологов Казахстана и оказал огромное влияние на развитие геологической науки. На такой высокий уровень от Казахстана, от казахов еще никто не поднимался», — написал в одном из сборников Нурсултан Назарбаев. Отметились высокими оценками и другие высокопоставленные лица. К юбилею геолога, а также создателя и первого президента Академии наук КазССР, провели научную конференцию. Поговаривают, что, когда слово для выступления взял авторитетнейший геолог Гинаят Бекжанов, он первым делом обратился к присутствовавшим чиновникам: «А вы-то что празднуете? Сатпаев открыл геологические институты, а вы их закрыли!»

«Мы обладаем несметными сокровищами недр. И поверхность, и недра казахской земли буквально усыпаны полезными ископаемыми. В изобилии имеется и нефть, и газ, и медь, и золото, и еще многое другое», — подчеркивал президент Назарбаев на III Всемирном курултае казахов в 2005 году. В реальности ситуация уже тогда была не столь благостной, как писали авторы президентских спичей.

Обратный отсчет

Согласно данным комитета геологии и недропользования Министерства по инвестициям и развитию РК в 1991–2015 годах на государственный баланс были поставлены 119 месторождений углеводородного сырья, 94 золотых, 14 медных, 4 полиметаллических месторождения, 19 месторождений марганцевых руд, 16 — железных руд. Эти объекты позволили комитету говорить о приросте утвержденных запасов основных видов полезных ископаемых в этот период по нефти на 2,4 млрд тонн, газу — 432 млрд кубометров, конденсату — 265 млн тонн, золоту — 1,6 тыс. тонн, меди — 18 млн, свинцу — 3,3 млн, цинку — 8,5 млн тонн. «Казахстан по богатству своих недр минеральными ресурсами и их разнообразию входит в группу стран — мировых лидеров», — заключено в докладе зампреда комитета Талгата Сатиева.

Концепция развития геологической отрасли до 2030 года, утвержденная в 2012 году, в этом плане более сдержанна: да, ведущие места по ряду полезных ископаемых мы сохранили, но и проблем хватает.

Позволим себе привести отрывок из документа без сокращений: «Запасы цветных и благородных металлов, составляющие в настоящее время значительную долю экспорта, ограничены и могут быть отработаны за 12–15 лет. Не обеспечена промышленность Казахстана сырьевыми ресурсами магния, тантала и ниобия. По качеству руд Казахстан уступает основным мировым производителям. Большая доля запасов низкого качества является основной причиной того, что в эксплуатацию на настоящий момент вовлечены только 35% разведанных запасов, а месторождения 10 полезных ископаемых (алмазы, олово, вольфрам, тантал, ниобий, никель, бор, магнезит, магнезиальные и калийные соли) до сих пор вообще не разрабатывались.

В последние годы в условиях недостаточного объема геологоразведочных работ обозначились и нарастают тенденции невосполнения погашаемых запасов, общего уменьшения их количества и ухудшения качества. По многим приоритетным видам полезных ископаемых объемы погашаемых запасов значительно превышают их приросты от разведки. Приросты запасов промышленных категорий по ряду отраслей (железо, марганец, золото, цинк) получены главным образом за счет переоценки и доизучения ранее известных объектов. Учтенные балансом запасы разведанных в последние годы месторождений меди и золота характеризуются низким качеством и не могут являться эквивалентом погашенным запасам. Это привело к тому, что запасы меди и полиметаллов основных месторождений Рудного Алтая и Центрального Казахстана будут исчерпаны в течение 10–15 лет». Разве что железа нам должно хватить на 100 лет, угля — на 400.

«Мы проедали потенциал, который был наработан, но тут есть объективная и субъективная составляющие, — объясняет главный геолог добывающей компании “Кен Шуак” Дмитрий Гуревич. — Уникальных урановых месторождений больше нет, это объективный факт, а субъективный — мало занимались прогнозными работами».

«Основные бассейны, где ведется промышленная добыча нефти и газа, находятся, к сожалению, на зрелой стадии освоения, когда все легко открываемые месторождения уже открыты и значительная их часть находится на завершающей стадии разработки», — свидетельствует г-н Матлошинский.

По словам Николая Еньшина из SRK-Consulting, частные геологоразведочные компании, которые принадлежат крупным горнодобывающим компаниям, вели и ведут работы по поиску и разведке, но только чтобы оперативно восполнять собственную сырьевую базу, а не наращивать запасы в масштабах республики: «В итоге баланс получается отрицательным: мы добываем сейчас гораздо быстрее, чем разведываем что-то новое».

Ни кадров, ни денег, ни стимулов

В концепции развития отрасли до 2030 года отмечены главные барьеры. Среди них низкий уровень опережающего изучения недр, критическое снижение обеспеченности запасами градообразующих предприятий, слабый уровень геологической инфраструктуры, дефицит профессиональных кадров и низкий уровень нормативно-правовой базы.

Главной и основной причиной кризиса геологической отрасли и ухудшения ситуации с МСБ стало падение объемов финансирования геологоразведочных работ. По подсчетам председателя совета директоров GeoMineProject Георгия Фреймана, в 2000–2013 годах на ГРР по твердым полезным ископаемым в Казахстане тратилось в среднем 135 млн долларов в год, тогда как на те же работы в 1990‑м расходовалась сумма, эквивалентная сегодняшним 1,2 млрд долларов. По данным, приведенным главой департамента недропользования МИР РК Русланом Баймишевым, в Австралии в разведку вкладывается в среднем 167 долларов на квадратный километр, в Казахстане — лишь 7. Расходы на геологическую отрасль, заложенные в отраслевую программу 2015–2019 гг., — 120 млрд тенге (по 100 млн долларов в год). Большую часть из них планировалось пустить на геолого-съемочные и поисковые работы, если этот бюджет не порезали в связи с кризисом.

Наши собеседники считают, что пик регуляторных сложностей пришелся на период 2006–2014 годов, когда цены на ресурсы были высокими, а от инвесторов не было отбоя. «Апогей наступил в 2008 году, когда все тендеры отменили и невозможно было получить никаких площадей, — вспоминает г-н Ким. — И это продолжалось долго: первый после 2008 года аукцион, если я не ошибаюсь, состоялся в 2015 году. Отток инвестиций был связан ровно с этим: царили абсолютно непонятные правила игры».

Эта проблема коснулась как «твердовиков», так и нефтяников. «Выросло количество различных регулирующих требований, вынуждающих инвесторов к длительным хождениям по коридорам. Так и не было организовано открытой регулярной раздачи на тендерной основе контрактных участков для потенциальных недропользователей не только на суше, но и на шельфе Каспия, — говорит г-н Матлошинский. — Несколько робких попыток закончились как-то тихо. Часто инвесторов оставляли один на один с многочисленными проблемами, среди которых далеко не самыми главными были сложности строения недр и возможная низкая результативность работ. Многие компании завершили свои попытки найти нефтяное счастье в РК или совсем без успеха, или со скромными результатами».

К тому же в полный рост встала кадровая проблема. «Экспертируя отчеты, которые идут в ГКЗ, должен сказать, что уровень знаний значительно снизился. В целях экономии не вкладывают в те вещи, которые в советское время обязательно изучали, анализировали. Зато появилось огромное количество лжекандидатов, лжедокторов наук, — подчеркивает г-н Мятченко. — Я поэтому бросил свою кандидатскую, чтобы не встать в ряды тех, кто получает звание таким образом». «Что касается углубленного, систематического изучения недр, то ситуация, конечно, у нас неважная. Раньше это была одна мощная система — отраслевые и региональные институты. Сейчас — отдельные личности», — резюмирует г-н Гуревич.

Прервалась преемственность поколений. «Сорокалетних в отрасли не осталось. А ведь именно они должны были бы сегодня управлять изменениями и внедрять их. Они либо остались работать в отрасли, либо ушли из профессии, покинув и научную, и производственную сферы. В принципе, кадровый голод существует во всех странах, хорошие кадры везде на хорошем счету, — признает г-н Еньшин. — Чтобы воспитать хорошего специалиста, нужно, как минимум, лет 10. Но в нашем случае мы эти 10 лет еще и подкосили: не было ни нормальной системы обучения, ни трудоустройства».

Еще один барьер, не указанный в концепции: проблемы отрасли доверяют решать кому угодно, только не геологам. «В комитете геологии не осталось почти ни одного геолога, — рассказывает геолог со стажем на условиях анонимности. — Простой пример: мы приносим им результаты работы по перспективному месторождению. Они говорят: “Посчитайте запасы на этапе поисков”. Мы ресурсы им дали, но чтобы говорить о запасах, нужно бурить скважины. Во-первых, чтобы бурить скважины, нужны деньги, а во-вторых, это уже не этап разведки. В комитете сидят юристы и экономисты. Это не геоком, а юридическая консультация».

«Когда ко мне пришли специалисты по подготовке нового кодекса по углеводородам, оказалось, что среди них были три налоговика, четыре юриста — ни одного геолога, ни одного геофизика. Я их попросил уйти. Разговаривать можно, когда в этой делегации у одного юриста справа и слева будет по одному геологу», — поделился на круглом столе во время Бекжановских чтений директор Института геологических наук Герой Жолтаев.

Отдельно нужно сказать о проблеме соответствия располагаемых балансов рыночным условиям. По словам г-на Фреймана, попытки переоценить МСБ «по рынку» предпринимались еще в 1994 году. Группа геологов разбраковала все месторождения по твердым полезным ископаемым, часть балансовых запасов была переведена в забалансовые (в некоторых случаях 100% балансовых запасов месторождений). Однако в Мингео ход этой работе не дали, в разряд забалансовых так и не было выведено ни одно месторождение. Журналистский домысел — реальное состояние дел напугало руководство министерства, и чиновники побоялись зайти с такими данными к президенту.

Плюс стандарты и технологии

Тающие даже по дутому балансу запасы, развал геологической отрасли, наметившийся спад добычи на многих месторождениях — в таком состоянии недропользовательский сектор приходит ко второй половине 2010‑х. На этом фоне ухудшается внешняя обстановка. Спрос на сырье растет быстрее предложения, цены и инвестиции падают. «За инвестиции в мире идет борьба. Качественных проектов осталось мало, они уже находятся в отработке, объем капзатрат в разведку растет, содержание металла в руде сокращается. Сейчас инвестор ищет проект, который хотя бы на несколько процентов лучше, чем остальные», — отмечает г-н Еньшин.

Правительство РК ожидает, что перелом ситуации произойдет после принятия нового кодекса о недрах (президент поручил закончить с ним до 2018‑го). Планируется внедрить австралийскую модель лицензирования («первый пришел — первый получил»), оцифровать геологическую информацию, гарантировать стабильность действующих контрактов (соглашения с крупными игроками будут ратифицированы правительством).

Важнейшее нововведение — переход на международные стандарты оценки запасов. Оценка будет производиться не по устаревшим советским стандартам, а с учетом текущей рыночной конъюнктуры и требований к качеству геологоразведочных работ. В случае с ТПИ речь идет о CRIRSCO, с нефтянкой — о SPE-PRMS. «Твердовики» уже разработали и согласовали национальный стандарт по шаблону CRIRSCO — KAZRC. Крупные горнорудные компании, привлекавшие финансирование на международных площадках с начала 2000‑х, пользовались параллельно действующим стандартом ГКЗ и CRIRSCO. Переоценка казахстанской МСБ наконец позволит вывести за баланс серию нерентабельных месторождений, показав реальное положение дел в отрасли, а также предоставить инвесторам геологическую информацию в понятной им форме.

Одной из проблем стандарта ГКЗ было то, что в постсоветский период ослабили контроль над качеством работ и первичной информацией, отмечает г-н Ким: «Например, разведали, посчитали. Вызываете меня, компетентное лицо. Я прихожу к тем, кто осуществлял бурение, и прошу показать керн. Мне отвечают: “Нет”. Тогда я говорю: “До свидания, или бурите новую скважину, чтобы я удостоверился, что те данные, которые вы мне предоставили, соответствуют действительности”. Идем дальше, проверяем лабораторию, где делали анализы: я еду туда, чтобы убедиться, соответствует ли она требуемым стандартам».

Кроме того, по стандартам ГКЗ допустимым был выход керна на уровне 70% (рудный керн растягивали, чтобы не браковать скважины), тогда как с современным буровым инструментом — 90–95%. Общая сумма погрешностей при оценке по ГКЗ достигала 53%. Не нужно специализированного образования, чтобы судить, насколько объективной могла быть оценка ресурсов и запасов.

Понятно, почему так оценивали в советский период — плановая экономика могла поддерживать нерентабельные месторождения. Сложнее понять, почему к стандартам CRIRSCO, сформированным в 1994‑м, мы шли 23 года. И это еще не конец пути: геологам понадобится переходный период. «Говорят, на переход к новому стандарту нужно три года, кто-то считает, что год. Я думаю — не меньше пяти лет», — уверен г-н Еньшин, один из разработчиков KAZRC.

Запастись терпением

Несмотря на непростую обстановку, люди, причастные к геологической отрасли страны, не теряют оптимизма. «Надо восполнять базу, надо новые предприятия открывать. По мнению McKinsey, в Казахстане на основании прогноза по запасам полезных ископаемых можно создать не менее 10–15 компаний такого уровня, как “Казахмыс” и Евразийская группа, — заявил в одном из интервью экс-глава департамента недропользования, а ныне вице-министр по инвестициям и развитию Тимур Токтабаев. — Потенциал открытых месторождений, по мнению компетентных геологов, в Казахстане не более 10 процентов. 90 предстоит открыть, но все они — на глубине».

Спуститься придется действительно глубоко — в рудных районах до 1500 метров, в перспективных осадочных бассейнах до 5000–6000, а проект «Евразия» вообще предусматривает бурение до 15 000 метров. Перефразируя известное высказывание, для развития геологической отрасли на современном этапе нужны три вещи — деньги, деньги и еще раз деньги. Только ими можно компенсировать дефицит технологий и компетенций. «Чтобы ситуация поменялась радикально, нужны большие инвестиции, новые технологии поиска», — уверен г-н Мятченко.

Г-н Еньшин считает, что помимо инвестиций сектор требует большей вовлеченности государства: «Необходимо организовать государственную геологическую службу, которая существовала в СССР, и начинать развитие этого сектора. Но для того, чтобы начать развитие, нужно инвестировать. Самое главное — это желание государства уложить все усилия в единую стройную систему, которая позволит производить открытие новых месторождений. Это одновременно и государственная законодательная инфраструктура, и государственная компания, которая занимается геологоразведкой. То есть инициатором изменений должно быть государство, потому что именно государство получит в итоге налоги от недропользователей». Он уверен, если горный кодекс сработает положительно, то в Казахстан зайдут юниорские компании, которые начнут геологоразведку. «Если они в конце концов что-то найдут, то будут продавать объекты крупным игрокам. Все рассчитано на это, но даже если все пойдет хорошо, то сложная ситуация будет еще лет 10 сохраняться», — оценивает эксперт.

Олег Ким склонен с ним согласиться: «Если законодательство будет вменяемым, понятным всем, и инвестиции увеличатся при любом раскладе, если только цены на металлы не упадут до невероятных минимумов. Законодательство и доступ — самое главное. Казахстан — одна из богатейших в плане полезных ископаемых провинций в мире. Приложить правильно мозги, руки, выровнять законодательство — в течение 10 лет ситуация может резко улучшиться».

Читайте редакционную статью: Чем богаты

Статьи по теме:
Тема недели

Игра в один шлагбаум

После ухода Атамбаева риторика Бишкека в отношении Астаны смягчится. Вести торговую войну с Казахстаном Кыргызстан не в состоянии

Повестка дня

Коротко

Повестка дня

Спецвыпуск

Капитал всему голова

Регулятор прописал банкам очистку портфелей, но живыми в итоге этого «лечения» останутся не все

Казахстанский бизнес

Как по маслу

Привлекательность масличных культур растет, они стали источником валютной выручки