Рок-н-ролльный ювелир

Ювелирное искусство Александра Митрофанского — синтез бэкграунда геолога, серьезного увлечения изобразительным искусством и вдохновения, рождаемого рок-н-роллом

Рок-н-ролльный ювелир

Александр Митрофанский любит сравнивать творчество с музыкой. Он не только создает под нее свои оригинальные произведения, но и дышит ей, словно воздухом, повторяя, что настоящее искусство, как настоящая музыка, — это образ жизни.

«Случилось, что на работе пришлось спасаться от попсы, надев наушники. Так я стал творить под музыку. Все началось с Горана Бреговича, оркестра для свадеб и похорон, затем я слушал No Smoking Orchestra, дикий и разнузданный Кустурица мне нравился больше. А еще раньше ставил Deep Purple», — перечисляет свои рок-увлечения известный казахстанский художник и ювелир. В последнее время источник вдохновения Митрофанского — музыка петербургского музыканта Сергея Курехина, которая настолько своеобразна, что пробуждает в воображении мастера, по его признанию, самые разные и необычные образы. Тут и гогеновская Полинезия, и модернизм Альфонса Мухи, и волшебный лес братьев Гримм, и пустынные дюны Арракиса… Но, как говорится, не духом единым жив художник.

Искусство и бизнес

— Александр, вам близки понятия «коммерческое искусство», «коммерческая музыка», «коммерческое кино», «коммерческая литература»?

— Когда речь идет об искусстве, коммерция — на втором месте. Это уже талант менеджера. Художник должен быть голодным, но на впечатления. Я делю весь мир на рок-н-ролл и попсу. Не важно, на чем музыкант играет — на органе или электрогитаре. Важно, что так он живет и по-другому не может. Это образ жизни и мышления. Если поп-исполнителю за эти же деньги предложат делать что-нибудь другое, он быстро переключится. Ему все равно, как деньги зарабатывать. Я по складу жизни рок-н-рольщик. Для меня искусство в кайф. Попса же — лишь способ заработать на кусок хлеба с маслом. Настоящее искусство — образ жизни, рок-н-ролл. У коммерческих художников нет чувства внутренней свободы. Они загнаны в рамки.

— Как вы оцениваете состояние отечественного арт-рынка?

— Когда-то давно, когда к нам приезжали иностранцы, которые живо интересовались отечественным искусством, одна французская дама не в укор мне сказала, что художник, торгующий своими произведениями, выглядит неприлично.

— Дикий рынок: сам сделал — сам продал. Чего не хватает для развитых арт-отношений?

— Каждый должен заниматься своим делом. Художнику нужен арт-менеджер. Я пришел в галерею, сделал выставку — и все. Суета и беготня за клиентами — не мое. Еще задача менеджера заключается в том, чтобы дать художнику животворящего пенделя. Ведь можно чем-то чрезмерно увлечься из-за лености ума и живости характера. Арт-менеджер ставит перед художником новые задачи, он же обдумывает конъюнктуру рынка.

— А как же творческие разногласия? Не душит ли продюсер художника?

— Это стимулирующая асфиксия. Например, хозяйка алматинской галереи «24 июня», где недавно открылась моя выставка «Шаги по стеклу», Ольга Горячкина, заметив, что я увлекся эстетикой модернизма, выразившейся преимущественно в одних и тех же цветочных формах, которые моя рука уже набилась рисовать и выпиливать, предложила поискать новые дизайнерские решения. Теперь публика может познакомиться с новыми произведениями, не только традиционно любимыми кольцами, перстнями и подвесками, но и браслетами, радикально отличающимися от прежних.

Спекуляции и инвестиции

— Учитывая ваш геологический бэкграунд и руководствуясь логикой обывателя, задам вопрос: вы с камнями работаете?

— С камнями работаю редко. В свое время я создал коллекцию золотых украшений с камнями. Мне интересны только ограненные камни, но высокая цена не позволяет использовать их в серебряных изделиях. Однако по рекомендации арт-менеджера я сделал несколько изделий с кораллом.

— А золото?

— Сперва, поскольку я был ученым, золото было для меня предметом научного исследования, потом стало материалом для ювелирной работы. Большого трепета к нему не испытываю. Материал и не больше.

— Мифологема золота не вдохновляет?

— Если бы покупали железо, я бы ваял из железа. Металл есть металл. Для меня играет роль экономическая выгода.

— Почему золото — дорогой металл? Имеется распространенное объяснение: потому что редкий. А вы, как ученый, что думаете?

— С одной стороны, редкий, с другой — он не окисляется. Именно химические свойства сделали золото таковым. Плюс цвет, который ассоциируется с солнцем и радостью. А так, золото бесполезно. Меч или плуг из него, к примеру, не сделаешь, в отличие от железа и бронзы.

— Почему золото до сих пор альтернатива деньгам, евро и доллару?

— Сложившийся стереотип и практика. Есть ли смысл вкладывать в золото? Это спекулятивный металл. Но есть неспекулятивные, например, редкоземельные металлы, которые сконцентрированы в Китае. Если бы создавали запасы редкоземельных элементов, которые очень нужны в радиоэлектронике, это было бы надежнее. Если исчезнет золото, практически ничего в нашей жизни не поменяется, а если железо или медь — все рухнет. В золото вкладывать смысла нет, особенно когда речь идет об инвестициях в металл. Важны инвестиции в изделия, в искусство, а не в материал.

— Мы видим, все материальное относительно и спекулятивно. А искусство, духовность — вечны?

— Избегаю слова «духовность». Но как говорили древние римляне, vita brevis, ars longa — жизнь коротка, искусство вечно. Единственное, что не дешевеет, а только дорожает — произведение искусства. Я, конечно, про настоящее искусство, а не про дутое, распиаренное и растиражированное. Так же не дешевеют только бриллианты, но это благодаря монополии добывающей их компании. Нужно инвестировать в произведения искусства и алмазы.

Скульптура на пальце

— Где у нас можно продать и купить произведение искусства?

— Явно не на ярмарках, это не арт-рынок. Ярмарки не для художников, а для ремесленников. Могу это утверждать, опираясь на собственный опыт. Я принял участие в нескольких и понял, что это не мой формат. Я даже не совсем считаю себя ювелиром, скорее художником. Хотя участвовал в нескольких международных ювелирных выставках и даже получал награды. Но все равно, такие выставки больше похожи на ярмарки, потому что в итоге речь идет о производственной штамповке и тиражировании для массовой продажи. Моя основная концепция — произведение искусства на руке, словно небольшая картина или скульптура. И, конечно, это не копия с кого-то.

В золото вкладываться смысла нет. Нужно инвестировать в изделия, в произведения искусства, а не в материал

Сфера представления и продажи произведения искусства — это выставки в музеях и галереях. Кроме персональных выставок я принимал участие в параде галерей. Это было интересно. На этом мероприятии, проходившем несколько лет назад в музее Кастеева, были представлены самые интересные художники, чтобы публике было понятно, в каком формате они сотрудничают с галереями. Я пытался продавать свои работы в крупном ювелирном магазине в Алматы. Но это было не совсем то. В магазин приходит клиент, которому надо купить недорого «что-нибудь симпатичное», а если дорого, то из драгметаллов и с камнями. Как-то я даже отказался продавать свои изделия посетительнице, спросившей, сколько стоит грамм моей работы. Произведение искусства нельзя мерить граммами.

— Как на нашем арт-рынке происходит ценообразование произведения искусства?

— Каждый художник оценивает картину по-своему, это зависит от его самооценки и востребованности. Если брать не картину, а кольцо, то должно иметь значение не из чего, а как оно сделано. Это авторская вещь, штучный, практически нетиражируемый товар. У нас понятие «штучности» пропадает даже в галереях: все, что хорошо продается, ставится на поток. Автор и галерист должны отвечать за его неповторимость и уникальность. Теоретически повторить произведение искусства можно. Но реально работы не могут быть идентичны, потому что создаются в разном настроении, под разную музыку, с разными особенностями — не по шаблону и не под копирку. Я не работаю в технологии штампа. А главное, повторять мне неинтересно, интересно создавать новое. Поэтому такой «товар» продается не в магазине и не на ярмарке, а в галерее.

— В чем наши художники могут между собой конкурировать?

— У нас есть великолепные технари, способные делать хорошие копии. Но это копии, сделанные с фотографии или оригинала. Поэтому это не искусство, а ремесло, хоть и высокого уровня. Для себя я конкурентов не вижу не только в Алматы и Казахстане в целом, но и в интернет-пространстве. Работ, которыми бы я восхищался, мало. Мне все время хочется их увидеть. Ювелирное искусство развивается странными путями. Остается магистральной академическая линия, воспринимающая кольцо как пьедестал, достойное обрамление для драгоценного камня. Есть классика, а есть академизм. Как говорил Курёхин, классика — это признак чего-то сумасшедшего и нового. Например, Эль Греко считается классикой, Гойя, Веласкес. Академизм — это когда человек долго учился и научился профессионально что-то делать. Например, то, что делал Фаберже, до сих пор не изменилось. Технологии изменились, а художественный подход — нет. Меняется дизайн всего, от платьев до унитаза, кроме ювелирного искусства. Это и есть академизм: кольцо — пьедестал для камня. Есть другой путь — авангард, когда в ювелирке начинают «дизайнерить». Но ни в академизме, ни в дизайнерстве нет души и личности художника.

Думать и переживать

— В век быстро меняющейся информации, отсутствия образцов, традиций и источников вы способны оценить оригинальность работы?

— Любая авторская работа должна воплощать поток ассоциаций художника и затем должна вызывать вторичные ассоциации у зрителя. Кажется, чистый дизайн переплетается с супрематизмом Малевича, но, по сути, он есть лишь использование набора приемов. Картины Кандинского, Малевича, Шагала вызывают отклик. Дизайн призван украшать жизнь человека, а не заставлять его думать и переживать. Искусство же — священно и неповторимо.

— Если обратиться к истории, что для вас выступает классическими идеалами, образцами творчества?

— В ювелирке таких образцов для меня нет. В своем творчестве я опираюсь на историю живописи — экспрессионизм и постэкспрессионизм. Художественные и идейные основы я черпаю в живописи конца позапрошлого и начала этого века. Я не создаю эскизов и рисунков. Работаю непосредственно с материалом. Рисую сразу на металле и сразу придаю форму. Бывает, материя как будто бы не дает воплотить форму — все меняется в процессе изготовления. Я полагаюсь на интуитивно воспринимаемые законы композиции. Одно время у меня была коллекция с цветочками в духе Альфонса Мухи, из-за чего я сам себя обозвал интуитивным модернистом.

— Вы бы хотели, чтобы вас засыпали заказами?

— Да, это приятно любому художнику.

— А если бы не успевали с ними справляться, учеников взяли бы, стали бы расширяться?

— Нет, пусть желающие ждут. Как-то у меня работал помощник. Он полировал и отливал металл — занимался ремесленной работой. Я стал больше делать колец. Через несколько месяцев у меня поплыла крыша. Я понял, что, перекладывая на кого-то черновую работу, я должен все больше придумывать новых образов, с которыми моя психика уже не справлялась. К тому же ученик все равно не сможет мыслить как я. Я сам ни у кого не учился и не думаю, что нужно учить других. В современной живописи уже нет правил и законов. Я сам вырос в семье геологов, и меня в моем творчестве никто не направлял.

Статьи по теме:
Политика и экономика

В поиске стабильности

Канада заинтересована в еще более тесном сотрудничестве с Казахстаном, но на предсказуемых условиях

Спецвыпуск

Недра, о которых забыли

Еще не пройдя ценовой кризис, горнодобывающий сектор страны на полном ходу входит в ресурсный

Казахстан

Музыка нас связала

В казахстанский прокат вышла весенняя комедия «Оралман из Питера» — творческий кинодебют композитора Армана Дуйсенов и клипмейкера Алена Ниязбекова

Люди и события

Восточные мудрецы и восточные красавицы

После долгого перерыва в Кастеевке возобновил свою работу зал искусства Востока