Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Из огня да в колею

Нынешний декабрь — не просто итоговый месяц года. 16 декабря Казахстан будет отмечать 25‑ю годовщину обретения независимости. Казахстанские политики, экономисты и общественные деятели подводят итоги этого заметного по меркам человеческой жизни и скромного по меркам истории периода.

Чиновники и близкие к Акорде общественники, готовящие выступления в государственных СМИ, наверняка представят очередные панегирики президенту Нурсултану Назарбаеву — человеку, чьей рукой Казахстан управляется вот уже 27 лет. Эти материалы пополнят и без того огромный массив книг, статей, телесюжетов, документальных и художественных фильмов, восторженно описывающих путь и достижения Лидера нации на самых разных языках. Критики власти разразятся текстами в соцсетях, где уже успел утонуть в злорадстве почин экс-премьера Карима Масимова, предложившего описать достижения страны с хэштегом #25летНезависимости.

Для «Эксперта Казахстан», на протяжении последних 13 лет предоставляющего своей аудитории аналитический контент, более предпочтительной видится другая позиция. В этом материале мы попробуем выявить и проанализировать влияние наиболее значительных трендов, сформировавших современный Казахстан, а также попробуем спрогнозировать на базе имеющегося опыта, какими будут следующие 25 лет для нашей страны.

Четыре года за четверть века

Начнем все же с итогов развития. Термин «развитие» в исторической литературе не всегда связан с экономическим ростом. Например, за темой «социально-экономическое развитие Китая во второй половине 19‑го века» скрывается рассказ о колонизации, неэквивалентной торговле и нарастающем разрыве в доходах между населением Востока и Запада. Однако современному макроэкономисту или социологу сложно представить развитие без роста ВВП, увеличения продолжительности жизни, снижения смертности и увеличения рождаемости и других количественных индикаторов.

Экономика независимого Казахстана в исследуемый период действительно активно росла. По данным Всемирного банка, объем ВВП РК в долларовом выражении вырос в 7,4 раза (в 2015‑м к 1991 году) — это второй показатель среди постсоветских стран после Туркменистана (рост в 11,6 раза), на третьем месте — Азербайджан (рост в 6 раз). По показателю ВВП на душу населения рост сопоставимый — в 6,9 раза. Однако ВБ зафиксировал, что по этому показателю в 2015‑м Казахстан обошел даже Россию, выйдя на первое место среди постсоветских стран (не считая прибалтийские), хотя на старте мы вдвое уступали россиянам.

Средние темпы роста казахстанской экономики в 1991–2015‑м также можно оценить как относительно высокие — 2,9% (5‑е место из 13), притом что лидер роста в этой группе, Азербайджан, демонстрировал рост в 4,9%, а андердог ренкинга — Украина — большую часть независимой истории испытывала спад, так что средний показатель вышел на уровне –1,7%.

Причина такого прогресса стран Центральной Азии, а также Азербайджана объясняется прежде всего экстенсификацией добычи полезных ископаемых, главными из которых стали нефть и газ, цены на которые за два с половиной десятилетия выросли с 13,80 доллара за баррель Brent в феврале 1994 года до 132,72 в июле 2008‑го. Казахстан — второй в списке постсоветских стран по уровню ресурсной ренты. У нас за счет ресурсов формируется 27,5% ВВП, в Азербайджане — 28,7%, в России — 16,2%.

Однако экономический рост — не самоцель, а средство повышения уровня жизни населения, качества социальных благ. Соответствовали ли темпы роста качества жизни населения хотя бы отдаленно темпам экономического роста? Главный показатель, на который ссылается и президент Назарбаев,— ожидаемая продолжительность жизни — с 1991 года показывает умеренный рост: в 1991 году он находился на отметке 68 лет, к 2014‑му переместился на 71,6. Чистый рост составил 3,6 года. Это ниже, чем в среднем по постсоветским странам — 4,2 года. Например, в Эстонии, Армении, Латвии, Азербайджане и Таджикистане прибавка превысила 5 лет. И если в случае с последними двумя участниками ренкинга можно делать отсылку на рост с низкого старта, то продолжительность жизни в Эстонии, Армении и Латвии и ранее опережала казахстанскую. Еще одно замечание: к 2015‑му в нижней части ренкинга по продолжительности жизни в основном оказались страны с высоким уровнем природной ренты.

Если говорить о таких показателях, как смертность и рождаемость, то здесь изменения по сравнению с 1991 годом совсем незначительные: рождаемость выросла на 1,7 (до 22,7 случая на 1000 человек населения), смертность упала на 0,5 (до 7,5 случая на 1000 человек населения).

Подытоживая сказанное: в случае с Казахстаном мы имеем довольно активный экономический рост на фоне умеренного улучшения качества жизни населения. Эта тенденция может свидетельствовать о невысокой эффективности экономических институтов. По-видимому, такое положение дел сохранится и в дальнейшем, если не произойдет позитивных качественных изменений в политической системе.

Ноль первый и остальные

Политическая система в стране еще с позднесоветских времен сконструирована под одного человека — президента и официального Лидера нации Нурсултана Назарбаева, которому в уходящем году исполнилось 76 лет.

Историкам еще предстоит разгадать загадку успеха Назарбаева. С одной стороны, карьерный путь наверх «сына чемолганского чабана», как любят подчеркивать западные СМИ, был стандартным, мало отличающимся от траектории большинства первых лидеров постсоветских стран: выход из низов благодаря незаурядным способностям, короткий период рабочей биографии, возвышение сначала по профессиональной, а затем и по партийной линии. Однако и в бытность партийным функционером Назарбаев имел реноме хозяйственника, или, как сегодня модно говорить, «технократа». Заработав очки у союзного центра на критике непотизма и коррупции в самом начале перестройки, он сумел конвертировать их в реальную власть в тогда еще Казахской Советской Социалистической Республике.

Невероятно гибкий и чуткий к запросам своей аудитории — будь это бастующие карагандинские шахтеры, главы государств ЕАЭС или делегация женщин к 8 Марта — он всегда умел находить нужную тему и стиль для диалога, нащупывать точки соприкосновения. Именно это умение, помноженное на характерную для всех политиков жажду власти и объективно сформировавшийся в 1990‑х запрос молодого национального государства на сильного кормчего, позволило Нурсултану Назарбаеву задержаться у власти. А способность формировать деятельную команду и эффективно зачищать оппозиционное поле позволила задержаться надолго. Казахстанский лидер преодолел несколько волн угроз своей власти — в 1995-м, 2001-м и 2006 годах, исходивших в основном от представителей элиты, при этом сохранив довольно оптимистичный взгляд на вещи. «Мне вообще в эти 25 лет повезло на соратников, которых я назначал»,— подчеркнул он в недавнем выступлении.

Политическая система, сформировавшаяся в стране за последние 25 лет, эволюционировала от менее к более управляемой. Президент назначает всех членов правительства, сенаторов и топ-менеджеров в квазигосударственном секторе. В нижней палате парламента подавляющее большинство мест уже несколько созывов подряд удерживает президентская партия «Нур Отан», при этом остальные две партии также нельзя назвать оппозиционными президенту. Даже в условиях нарастания протестных настроений внепарламентская оппозиция не смогла укрепить свои позиции.

Слабость нынешней казахстанской политической системы кроется в ее силе — Нурсултане Назарбаеве. По-прежнему открытым остается сформулированный еще в конце 2000‑х вопрос о формате транзита власти. Контуры постназарбаевской политической системы не проглядываются. Единственное, что хорошо прогнозируется,— второй президент Казахстана будет явно слабее первого. И ему либо придется наращивать влияние, чтобы перезапустить имеющиеся политические институты, либо трансформировать систему, при этом пытаясь сохранить внешнеполитический статус-кво. Именно поэтому международные рейтинговые агентства так высоко оценивают политический риск применительно к Казахстану.

В 2010‑м Назарбаева признали Лидером нации, при этом не уточнив, какой именно. Стоит напомнить, что попытка зафиксировать в идеологическом поле такой конструкт, как «казахстанская нация», встретил сопротивление казахской интеллигенции. Однако и проблема межэтнических взаимоотношений в постназарбаевском Казахстане меркнет перед угрозами исламизации и архаизации общества, которые многими аналитиками оцениваются как очень высокие.

Вместе с тем вполне возможно, что действующий президент сможет остаться у власти до начала новой повышательной волны в казахстанской экономике и передать власть в более комфортных условиях. Тот факт, что и оптимистический, и пессимистический прогноз равновозможны, свидетельствует о высокой неопределенности.

PR-дипломатия

В отличие от Туркменистана, Казахстан никогда не объявлял о своем нейтральном статусе и нежелании вступать в любые политические или экономические блоки. Наша политика была прямо противоположной по духу — Казахстан вступал во все возможные интеграционные объединения, присоединиться к которым у него были культурные или географические основания.

Идея такой политики состояла в том, что молодому государству следует показывать себя на всех возможных площадках, демонстрировать открытость всем игрокам. В военно-политическом плане это должно было демонстрировать миролюбие и возможность блокироваться с самыми серьезными игроками, тогда как главный экономический смысл состоял в привлечении иностранных инвестиций — одного из главных двигателей казахстанской экономики в годы ее активного роста.

Казахстан очень быстро освоился в выстраивающейся после окончания холодной войны на евразийском пространстве архитектуре международных организаций. Особенно ярко отличиться удалось в двух из них — ОБСЕ и Организации исламского сотрудничества, саммиты которых проходили в новой столице Казахстана Астане с интервалом в полгода в декабре 2010‑го и июне 2011‑го. И хотя обе организации относятся к разряду невлиятельных, главная цель была достигнута — продемонстрирована главная открытка страны, столица, и гостеприимство страны, жаждущей иностранных инвестиций. «За эти 25 лет наших достижений номер один — это строительство государства с нуля — Казахстан. Второе — это строительство столицы. Третье — это наша внешняя политика»,— сообщил президент в недавнем интервью «России 24».

Сложнее оказалось работать в рамках регионального интеграционного объединения — Евразийского экономического союза — в формате, требующем от партнеров реальных и значительных уступок. Стоит напомнить, что договор о создании ЕАЭС был подписан полтора года назад, но функционально он так и остается таможенным союзом со значительным количеством исключений, поскольку рынки товаров, капиталов и рабочей силы до сих пор не работают в едином формате, и еще не скоро заработают.

Куда большим разочарованием для нас становится осознание того, что за 25 лет активных движений на внешнеполитическом поле мы так и не стали такими субъектами международной политики, с которыми считаются великие державы. Шанхайская организация сотрудничества работает на китайском импульсе. Евразийская интеграция, авторство идеи которой принадлежит Нурсултану Назарбаеву (и так считают не только в Казахстане), ожила, когда проектом заинтересовалась Москва. И сейчас ЕАЭС находится не в самом лучшем положении в основном из-за неожиданных изменений внешнеполитического курса Кремля. Без участия более сильного игрока Казахстан пока не может собрать за одним столом даже региональных партнеров.

Высока вероятность, что роль ведомого во внешней политике за нашей страной останется и в дальнейшем. Однако приверженность Астаны к ровным взаимоотношениям с близкими и дальними соседями, а также великими державами является тем козырем, которым Астана смогла бы пользоваться и в ближайшие 25 лет в не очень комфортных условиях нового многополярного мира.

Черное, но не золото

Внешнеполитические приоритеты Казахстана легко читаются по карте нефте- и газопроводов. Большая роль отводится России, которой Казахстан дорожит как ключевым транзитером своей нефти на Запад, потребляющий до 80% экспортируемой казахстанской нефти. Есть здесь и Китай, его представительство скромнее, но постоянно растет. Соседи по Центрально-Азиатскому региону — четвертые по важности партнеры: нефтяные трубы, направленные к ним, уже давно простаивают, а газовые нам по-прежнему полезны для восполнения дефицита на юге страны.

Нефть в Казахстане за последние 25 лет стала определять критически много, если не все: от внешнеполитических приоритетов, объема иностранных инвестиций до обменного курса и дефицита бюджета. И хотя все понимают, что эта зависимость стала болезненной, освободиться от нее — выше наших сил.

Во-первых, есть объективные закономерности мировой экономики, в которой на макроуровне царит теория сравнительных преимуществ и работает международная специализация труда. После распада СССР главным нашим сравнительным преимуществом стали природные ресурсы, впрочем, так было и в советский период, но плановая экономика военного лагеря допускала развитие на территории национальной окраины оборонно-промышленных предприятий, огромных текстильных комбинатов и комплексов по производству продовольственной продукции. После 1991 года практически все компании, не добывающие нефть, газ, металлы и уран, оказались (не без участия их непосредственных руководителей) неэффективными.

Конкурентоспособная горнодобывающая промышленность привлекала и привлекает наибольший объем иностранных инвестиций, благодаря которым добыча нефти в стране выросла в три раза, при этом потребление снизилось почти вдвое. За минувшие 25 лет Казахстан прибавлял в среднем по 5% к объему добычи в год; быстрее на постсоветском пространстве наращивал добычу только Азербайджан — по 6,4%.

В середине и конце 1990‑х правительство продало большую часть нефтяных и газовых месторождений иностранцам. В ту пору — пору низких цен на черное золото — это казалось наиболее грамотным решением. Но как только цены стремительно пошли вверх, в Астане начали исправлять свою ошибку, мягко, но настойчиво давя на инвесторов обязательствами и штрафами. В итоге правительству удалось вернуть часть активов в перспективных проектах вроде Кашагана и Карачаганака.

Ирония судьбы состоит в том, что Казахстан получил билет в нефтяной рай, когда нефть перестала стоить дорого. И похоже, этот ценовой тренд сохранится в течение следующих десятилетий. Однако перед тем, как углеводороды перестанут быть основным энергоресурсом мира, мы и еще несколько десятков стран-нефтеэкспортеров сможем хотя бы урывками получать сверхдоходы, которые будут направляться в спасительную диверсификацию.

Спираль модернизации

Цикличность — свойство, приписываемое многим процессам, самыми яркими из которых в мире является мода, а в Казахстане — экономические реформы. Заря независимости начиналась с приватизации, спустя четверть века повестка реформ та же.

Как ни странно, вторая приватизация — косвенное следствие первой. В 1990‑е задачей было приватизировать едва ли не все сектора и предприятия, создать рынок. Очень скоро стало понятно, что со многими, особенно крупными стратегическими активами погорячились. Национализация в условиях рыночной экономики стоит дорого и потому что производится принудительно, и потому что проводится, как правило, в периоды, когда актив проходит пик стоимости: например, за Экибастузскую ГРЭС-1, проданную за несколько миллионов долларов, в итоге пришлось выложить около 2 млрд. Национализацией экономики ее главные агенты, госкомпании, так увлеклись, что насоздавали «дочек» в тех секторах, где можно было бы смело обойтись без их участия. И десяти лет не прошло, как пришло понимание, что такой подход помимо прочего глушит частный бизнес, да и покрывать убытки многочисленных «дочек», по-видимому, стало накладно.

Собрав в середине 2000‑х ключевые активы, государство решило политические (контроль) и некоторые социальные задачи (перераспределение доходов, занятость), но не смогло обеспечить главного — диверсификации экономики. И если бы это слово было в ходу у авторов промышленной политики 1920–1930‑х, то мы бы слышали его дольше, чем два десятка лет.

Под диверсификацией экономики в наших условиях обычно понимается увеличение отдачи от несырьевых секторов, но таковые либо слабы (обрабатывающая промышленность, сельское хозяйство), либо больны после очередного кризиса (финансы, строительство), либо уперлись в потолок выпуска (транспорт). На роль источника роста в периферийной экономике годится только реальный сектор, производство. Поэтому основное внимание было уделено промышленности и сельскому хозяйству, под которые писалось несколько планов, условно называемых программами индустриально-инновационного развития.

Первая из них была запланирована на 2003–2015 годы, но была свернута, поскольку подходы к индустриализации сменились, и перезапущена как программа форсированного индустриально-инновационного развития (ГПФИИР) 2010–2014. ГПФИИР стала первой программой, которую довели до конца: инвестировав свыше 50 млрд долларов почти в 800 проектов в несырьевых отраслях, удалось обеспечить новыми рабочими местами 75 тыс. человек. Однако даже в структуре промышленности обрабатывающий сектор не показал роста, не говоря уже о всей экономике: рос выпуск обработанной продукции, но росла и добыча нефти. Кризис нефтяных цен в 2014–2015‑х показал масштаб и уровень проведенной диверсификации: экономика замедлилась, горнодобывающий сектор упал, а обработка отчаянно цепляется за зону положительных значений. Высокотехнологичные отрасли не наш конек, поэтому, чтобы их развить, нужна хорошая макроэкономическая ситуация, а ее у нас обеспечивают высокие цены на нефть, а когда у нас дорогая нефть, инвестиции идут в нее, а не в высокотехнологичные сектора.

Станет ли в ближайшие два с половиной десятилетия наша экономика несырьевой? Вряд ли. Хотя мы и пройдем пик нефти, истощим все имеющиеся рудные месторождения и частично урановые, сырьевая составляющая останется самой «тяжелой». Будет ли страна при этом такой же богатой, как в середине 2000‑х? Этот вопрос открыт, как и тот, удастся ли пробиться в число 30 наиболее развитых стран мира. Вырваться из «колеи», перейти из группы стран догоняющего развития в клуб развитых пока удалось единицам. А вот «понижение в классе» мы уже проходили.

Читайте редакционную статью: 25 лет спустя

Вновь диверсификация

Экономическая роль Казахстана в межрегиональном (в составе Российской империи и Советского Союза) международном разделении труда стабильна — поставщик сырья, ресурсный партнер более развитых регионов и стран. К концу 1990х в экономической политике независимого Казахстана все чаще стали появляться тезисы о необходимости диверсификации экономики. В 2000х и 2010х запускались две программы индустриализации, последняя из которых действует до сих пор. Однако существенных изменений так и не произошло. Доктор экономических наук Магбат Спанов считает, что виной всему неверно расставленные акценты на стратегическом уровне.

— Сейчас, как и 25 лет назад, государство преобладает в экономике, пусть в несколько ином качестве. Почему мы вернулись к тому, от чего уходили?

— Благодаря реформам к 1999 году был достигнут позитивный результат — 85 процентов ВВП формировал частный сектор, остальное — государство. Но вскоре в страну хлынул большой поток нефтедолларов. И государство взяло курс на создание так называемых институтов развития. Предполагалось, что они финансово и юридически обеспечат развитие всей национальной экономики. В какой-то момент институты развития начали создаваться ради институтов развития, а не для экономического рывка. Такая модель экономики вкупе со сложившейся ментальностью, что только государству по силам мобилизовать ресурсы, что только госкапитал дает импульс развитию, привела к нескольким противоречиям.

Во-первых, деятельность квазигосударственного сектора сильно зарегламентирована, а это усложняет процесс управления экономикой. С другой стороны, нацкомпании, прикрываясь конфиденциальностью, не в полной мере отчитываются перед контролирующими органами. Поэтому у нас есть целые отрасли, в которых по-настоящему не проводили аудит.

Во-вторых, отсутствуют рыночные стимулы. В 2007 году, когда государство направило значительные ресурсы на повышение уставного капитала нацкомпаний, мы стали свидетелями того, как они открывали депозиты в коммерческих банках, чтобы получать фиксированный доход. Было нарушено главное правило — деньги должны совершать оборот, быть инвестированными в экономику.

В-третьих, формула «сначала экономика, потом политика» привела к тому, что мы забыли очевидное: экономических свобод не бывает без политических. А они нужны, чтобы люди могли рисковать, проявлять творческую инициативу. Упор на экономику сделал целью показатели.

В долгосрочном периоде экономика, где преобладает государство, не может развиваться. Она уже сегодня буксует: последние данные Минэка о росте экономики служат тому доказательством. Нарушено главное правило — власть и собственность должны быть отделены друг от друга. Ведь человек, обладающий и властью, и собственностью, стремится решать свои бизнес-интересы посредством политического влияния. В такой ситуации гасится частная инициатива, мы видим рейдерские захваты, налоговые претензии к бизнесменам. В результате частный капитал предпочитает уходить из РК. А если он и возвращается, то только через офшоры в виде иностранных инвестиций.

— Диверсификация экономики — политика, которую проводит правительство с начала 2000‑х. По каким причинам так и не удалось изменить структуру экономики?

— Политика индустриально-инновационного развития по сути правильная. Но проблема заключается в выбранных акцентах. Например, в таких проектах, как производство биоэтанола или Silicium Kazakhstan, куда были вложены большие деньги, просчитывалась инвестиционная составляющая. Но две вещи остались вне фокуса — маркетинг и логистика.

То есть индустриализацию нужно было начинать с наших сильных сторон, развивать отрасли, которые бы обеспечили глубокий передел сырья. А это нефтехимия, производство строительных материалов, переработка мяса и зерна. Такой подход обеспечил бы региональную кооперацию, которой сегодня нет — нашим предпринимателям выгоднее закупать за рубежом, чем в соседних областях РК.

У нас нет организации, которая давала бы рекомендации по размещению производственных сил, как это было в СССР. Да, сегодня существует Государственный градостроительный кадастр, но там просчитывают технические, а не политэкономические риски. Поэтому получается, как в басне Крылова «Лебедь, щука и рак», каждый тянет в свою сторону: акимы в регионах — в одну, предприятия — в другую, министерства — в третью.

Среда научного обитания

Наука и образование — сферы, которым в госполитике традиционно отводятся вторые роли. Лучшее, что было сделано в первые годы независимости,— открытие программы «Болашак», благодаря которой казахстанская молодежь получила возможность учиться за рубежом за государственный счет. Всерьез и системно развитием этой сферы занялись недавно — с открытием Nazarbayev University и сети «Назарбаев Интеллектуальных школ». Однако на системном уровне картина пока скорее тоскливая, даже плачевная, считает президент научно-образовательного фонда «Аспандау» Канат Нуров.

— Как бы вы охарактеризовали нынешнее состояние науки в РК?

— Как плачевное. Бюджетного финансирования стало существенно больше, чем в 1990е, но от этого наука не пошла вперед. Увеличенное финансирование сыграло такую же злую шутку с наукой, как и с образованием. Я изучал ситуацию в естественно-научных сферах, разговаривал с зарубежными учеными, которые приехали поднимать науку в Казахстан по международным программам вузовского обмена опытом более пяти лет назад. Один из них даже прослезился от разочарования, когда рассказывал, что казахстанские академические друзья-коллеги просто использовали его для получения финансирования по своим научным проектам. У него больше нет иллюзий в отношении развития местной науки, которая могла бы помогать ему в его исследованиях. Оказалось, что казахстанские партнеры без спроса включали его имя в научные проекты, получали финансирование, подделывали его подпись для получения денежной компенсации за участие в этих проектах. А в это время он всю научную работу делал у себя за рубежом и ставил казахстанских докторантов, которых за ним закрепляли, соавторами по научным статьям, где публиковались результаты исследований.

— Улучшилась ли материально-техническая база?

— Государство выделило каждому вузу средства на эти цели, после того как наш фонд обратил внимание общества на необходимость развития научной работы в каждом вузе. Но это оборудование так и не заработало и вряд ли заработает, так как всем интересно закупать оборудование, а не использовать его. К примеру, вуз приобрел оборудование, но должного лабораторного контроля над ним нет. Допустим, был приобретен газовый хромотограф, который можно использовать для выявления химикатов в продовольствии. Всех необходимых специалистов для работы на нем уже подготовили. Но если прийти и проверить работу оборудования, то вам ответят, что лаборант в отпуске, поэтому прибор временно не работает. При этом прошло более года после его приобретения, а руководство вуза и персонал лаборатории так и не удосужились подвести газ к газовому оборудованию, никакого подвода к нему и в помине не было и при установке этого оборудования.

— Почему наука так и не стала привлекательной для казахстанской молодежи?

— Не создано научной среды, не возникло ценностей научного мышления и деятельности. Научное познание, научный подход так и остались у нас не в чести. Все кругом галдят про «критическое мышление», но критическое мышление — это лишь часть научного мышления. Помимо сомнения в прописных истинах, необходимо еще обосновывать это сомнение многократными наблюдениями фактов, их последовательным объяснением и обобщением в знании, которое надо будет еще проверить независимым его воспроизведением в эксперименте или подтвердившимся прогнозом.

Увядшие ростки оппозиции

Авторитарность политического режима в Казахстане — факт, который уже давно не оспаривают даже его сторонники, которых, следует признать, в стране большинство. Дискуссия, которая разворачивается сегодня, в большей степени касается преимуществ и недостатков такого стиля управления. Если вернуться в 1991 год, тогда еще не было очевидно, что авторитаризм станет историческим выбором более чем на четверть века. Почему оппозиция потерпела поражение? — этот вопрос мы обсуждаем с членом президиума оппозиционной ОСДП Петром Своиком.

— Почему в Казахстане не получилось демократии по западному типу, как, например, в Прибалтике?

— Теперь, когда спираль истории подводит нас к формированию новой евразийской интеграции, оформляемой, как и в прошлых исторических циклах, через уже почти состоявшееся политико-идеологическое размежевание с Западом, с неизбежно подступающим размежеванием и финансово-экономическим, вполне отчетливо прослеживаются все этапы встраивания Казахстана, России и остального постсоветского пространства в однополярную глобальную модель.

Это встраивание началось со второй половины 90х годов (первая была заполнена распадом бывшей империи) и осуществлялось по линии превращения Казахстана в многовекторного сырьевого экспортера с перестройкой внутренней экономики на потребление в основном импортируемых товаров. Для такой экономической модели принятая в развитых государствах парламентская система не только не была необходима, но и, наоборот, помешала бы трансформации бывшей КазССР в сырьевую и монетарную периферию глобального рынка. Наоборот, несменяемое авторитарное правление, выстроенное по вертикали и встроенное во внешний интерес, наилучшим образом обеспечивало решение фактически колониальной задачи, что и произошло.

— Когда Казахстан утвердился на этом пути?

— Стартом «вывозной» модели стало принятие программы «Казахстан-2030» — как раз к моменту формирования президентского единовластия, перевода парламента в двухпалатный вспомогательный формат, передачи сырьедобывающих комплексов «иностранным инвесторам» и отказа от суверенной кредитной эмиссии с переходом на иностранное инвестирование. Каких-либо дальнейших политических преобразований та программа не предусматривала вовсе, что и положило начало использованию формулы «сначала экономика, потом политика». Авторитаризм как политический базис уже состоялся и в неизменном виде был заложен на 33 года вперед.

Оппозиция же, поскольку в системе неразделенного президентского правления места для нее нет вовсе, формировалась из изгоняемых из власти высокопоставленных функционеров самого режима, претендующих на личное соперничество и замену действующего президента собою. Демократическая риторика такой персонально антипрезидентской оппозицией только использовалась, на самом же деле она зеркалила тот же вождистский и клановый принцип формирования.

Так, в как бы демократическую, а на самом деле персональную оппозицию президенту последовательно переходили: председатель Верховного совета, премьер-министр, целая группа членов правительства вместе с областным акимом и ведущими банкирами и председатель мажилиса — первый номер в партийном списке президентской же партии.

— Что в итоге произошло с оппозицией?

— Режим, никогда не заблуждавшийся насчет истинной природы «демократической» оппозиции, активно ее подавлял, руководствуясь как раз степенью состоятельности и опасности личных притязаний. В чем и преуспел. Несколько лидеров антипрезидентской оппозиции оказались за границей, другие просто ушли из политики, некоторые погибли. Последняя же оппозиционная партия — ОСДП — просто тихо выдохлась. От персонально антиназарбаевских и вождистских амбиций она сумела избавиться, что давало шанс на превращение в перспективную политическую силу, добивающуюся трансформации авторитарного правления — явления неизбежного — в президентско-парламентские институции. А также предлагающую тоже неизбежную в перспективе программу перехода от компрадорской модели к модели, ориентированной на национальное развитие экономики. Но руководство «общенациональных социал-демократов» подвел уклон в национализм и антиевразийство.

В целом тот факт, что как раз к объявленному президентом усилению полномочий парламента и правительства политическое и гражданское поле Казахстана оказалось почти «вытоптанным», есть проблема не только выдохшейся оппозиции. В еще большей степени отсутствие разновекторной опоры на электорат и общество — проблема самой власти. Грозящая ей как будущей потерей устойчивости, так и невозможностью преодоления внешней зависимости. Полагаю, что и экспертное сообщество, сторонне наблюдающее закат казахстанской оппозиции, также является жертвой этого процесса увядания.

Сбалансируй это

Казахстан принимает активное участие в интеграционных проектах. В 2010м был запущен механизм евразийской интеграции, где партнерами Астаны выступили Москва и Минск, а затем и Ереван с Бишкеком. Вместе с тем происходит стремительное сближение с Китаем, который принял на себя роль экономического ядра континента. О победах и ошибках на внешнеполитическом фронте мы говорим с политологом, экспертом по международным отношениям Данияром Косназаровым.

— Президент Назарбаев продвигал идею евразийской интеграции, наблюдая рост геополитических амбиций Кремля с начала 2000‑х. Зачем?

— Евразийская интеграция важна с точки зрения выстраивания отношений с Россией. Примечательно, что у Казахстана не меньше энтузиазма и в продвижении так называемой «тюркской интеграции». У России и Турции имеется имперское прошлое, и многие их современные проекты рассматриваются сквозь призму великодержавности и геополитических амбиций. Казахстан, выступая главным двигателем интеграционных проектов, по сути, стремится обезопасить Москву и Анкару от критики в их адрес за попытку восстановить империю. Такая тактика, которую я называю «постколониальной», дает Казахстану ряд преимуществ в торге с этими двумя странами и позволяет извлекать имиджевые дивиденды, как в случае с тюркской интеграцией. Оба интеграционных проекта важны для Казахстана, и они не взаимоисключающие, учитывая мультивекторную политику Астаны. Следовательно, во время ухудшения отношений между Анкарой и Москвой после инцидента с российским Су-24 именно Казахстан приложил большие усилия для разрядки и последующей нормализации отношений между Турцией и Россией. Кстати, именно фактор «тюркской солидарности» сыграл значимую роль при секретных переговорах и подготовке почвы для возврата к диалогу. Известна роль Татарстана и Азербайджана, например.

— Сегодняшней казахстанской элите не присущи антикитайские настроения, тогда как население не скрывает страха перед «китайской угрозой». Как вы оцениваете китайский фактор в нашей истории?

— Антикитайские настроения были и будут в Казахстане, учитывая динамику отношений между двумя странами. К сожалению, наращивание экономического присутствия Китая не обязательно влечет рост позитивного восприятия КНР в Центральной Азии. Казахстан не является исключением. Вместе с тем надо понимать, что после экономического кризиса 2008 года экономическое влияние Китая в Казахстане быстро возросло. Китайские деньги помогали держать экономику на плаву и стимулировать ее рост: вспомним кредиты, полученные президентом в Пекине, и покупку активов китайскими инвесторами. Запуск ЭПШП позволяет Казахстану надеяться на диверсификацию экономики, в частности за счет наращивания транзитного потенциала. Но, по сути, Китай сделал нам предложение, от которого мы не могли отказаться, и теперь казахстанский процесс индустриализации не рассматривается без китайского воздействия и присутствия в стране. Китайские инвестиции помогают нашей экономике, но рядовой казахстанец пока не до конца понимает, каким будет для него эффект от китайских инвестиций. Чаще всего присутствует алармизм, что китайские рабочие отберут рабочие места, которых и так мало. Вероятно, Пекин думает, что ему хватит сотрудничества с госструктурами, а те пусть сами объясняют населению преимущества китайских инвестиций. Хотя, в особенности после земельных митингов, Пекин и китайские компании начали все больше понимать, что надо делать упор не только на экономическую и торговую дипломатию, но и развивать культурное сотрудничество. В этом направлении ведется определенная работа, и ее нельзя не замечать.

Шаг вперед и два назад

Права человека — для Казахстана больная тема. Как и в случае с большинством постсоветских стран, наше правительство регулярно критикуется правозащитными организациями за системное нарушение прав человека.

При этом одни наблюдатели подчеркивают, что критика особенно усиливается, когда противоречия в отношениях Астаны с Брюсселем и Вашингтоном начинают нарастать: например, из-за конфликтов правительства с западными инвесторами в казахстанские нефтяные месторождения. Другие справедливо указывают, что основные права действительно нарушаются, не обращать на это внимания нельзя, поэтому критика государственных органов правозащитниками — здоровый процесс.

О ситуации в этой сфере мы беседуем с директором Казахстанского бюро по правам человека и соблюдению законности Евгением Жовтисом.

— Как менялась ситуация с правами человека за 25 лет?

— Достаточно противоречиво. С распадом Советского Союза Казахстан выбрал вектор развития в сторону демократического государства с открытой рыночной экономикой и верховенством права. В этом смысле ситуация по сравнению с советским периодом начала развиваться более или менее позитивно, особенно в отношении соблюдения политических прав и гражданских свобод. Это касается свободы объединения и мирного собрания, свободы слова, совести, передвижения и так далее. То есть комплекс политических прав и гражданских свобод начал в какой-то степени реализовываться. Причем это сопровождалось вступлением Казахстана в международные организации, такие как ООН и ОБСЕ, и признанием документов в области прав человека, в том числе основополагающего — Международного пакта о гражданских и политических правах. Далее были ратифицированы почти все ключевые международные договоры, такие как Конвенция о правах ребенка, Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, конвенции МОТ, направленные на защиту труда и организацию профсоюзной деятельности. В настоящий момент Казахстан не ратифицировал только один из основных международных договоров — Конвенцию о защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей.

После распада Союза ситуация с правами человека стала улучшаться, но начиная со второй половины 1990х процесс замедлился. Где-то ко второй половине 2000х процесс пошел в обратную сторону. Это сокращение, а потом полная ликвидация независимых телевизионных СМИ и радио. Сегодня резко сократилось и число независимых печатных СМИ. Подчеркну, что я говорю не о частных, а о независимых СМИ, отражающих разные точки зрения, в том числе оппозиционные взгляды. За последние 15 лет информационное поле практически зачищено,всего несколько газет и сайтов дают возможность высказаться так называемым несогласным.

Ухудшилась ситуация с правом на свободу мирных собраний. Сегодня оно загнано в резервацию — в казахстанских городах выделили пару мест, где можно с разрешения местной администрации проводить демонстрации, шествия и митинги. Это прямо противоречит международным стандартам свободы мирных собраний. То же самое можно сказать о праве на объединение — действует обязательная регистрация общественных объединений и религиозных общин.

Некоторые улучшения в борьбе с пытками и с правами заключенных привели в начале 2000х к передаче тюремной системы в ведение Минюста. Однако и здесь ситуация развернулась на 180 градусов: в 2011 году КУИС был возвращен в МВД.

Таким образом, ситуация с правами человека, как я ранее сказал, противоречивая. Можно перечислить несколько позитивных сдвигов, но по целому ряду политических прав и гражданских свобод ситуация ухудшилась по сравнению с первыми годами независимости.

— Какое из основных прав человека сегодня больше всего находится под прессом?

— Я бы назвал несколько прав, соблюдение которых вызывает большую озабоченность. Во-первых, право на свободу слова и выражения мнений. За последние годы прошло несколько уголовных процессов против журналистов и блогеров, которых обвинили по статье за разжигание розни. То, что власти используют эту статью в преследовании людей с отличным мнением, очевидно, имеет политический характер.

Во-вторых, право на свободу мирных собраний находится под тяжелым прессом. И мы видим, как власти не дают проводить митинги, шествия и демонстрации, как преследуют людей, которые вышли на улицу с акцией мирного протеста; известное дело Бокаева и Аянова — классический тому пример.

В-третьих, резко ограничено право людей на выражение своих религиозных взглядов и отправление религиозных ритуалов. И, наконец, нарушается право людей на справедливый суд. Вся информация, которую получает наша организация, свидетельствует о масштабных нарушениях в этой области.

Я остановился на четырех правах, хотя озабоченность можно высказать по всему комплексу политических прав и гражданских свобод.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Здоровье для избранных

Казахстанские банки из затяжного кризиса входят в этап трансформации

Люди и события

Микромир и макрокосм

В галерее «24 июня» открылась выставка «Живописный Дуэт» Игоря Гущина и Лидии Дроздовой

Люди и события

Диалог с четвертым измерением

В алматинском музее Каcтеева открылась выставка Сергея Калмыкова и состоялась презентация его персонального каталога

Политика и экономика

В ожидании энергосаммита

До министерской конференции по энергетике в Астане осталось меньше месяца