От Ханоя до Дублина

Романтический период в отношениях между странами ЕАЭС позади. Теперь успех интеграции, как в браке, зависит от ежедневной планомерной работы и взаимных уступок

От Ханоя до Дублина

Экономическая нестабильность в мире, долговой кризис в Европе, к которому в последние годы добавился миграционный кризис, казалось бы, запустили процессы, обратные объединению стран. Яркий пример — Brexit. В эту картину вписывается и сопротивление населения и некоторых лидеров европейских стран заключению соглашения о трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве с США, как дискриминационного по отношению к Европе. С большим трудом осенью этого года было подписано соглашение о свободной торговле между Евросоюзом и Канадой. Можно ли назвать эти события трендом, который определит в будущем политический и экономический мировой ландшафт? Скорее всего, придется вносить какие-то коррективы, но глобализацию не остановить.

На постсоветском пространстве мы видим обратный процесс — объединение стран в экономический союз. Оно встречается с трудностями, но все же продвигается вперед. Чтобы дождаться позитивных результатов от ЕАЭС, нужно набраться терпения.

Во время XI международной конференции по проблемам евразийской интеграции Евразийского банка развития, прошедшей 11 ноября в Москве, на вопросы «Эксперта Казахстан» ответил директор центра интеграционных исследований ЕАБР (ЦИИ) Евгений Винокуров.

Большая Евразия и европейский снобизм

— Как экономические санкции против России влияют на интеграционный процесс в Евразийском экономическом союзе?

— В 2016 году санкции сняли с роста российской экономики примерно 0,8 процента. Таким образом, в прошлом году Россия была обязана санкциям 20 процентами из совокупного падения ВВП. Конечно, на 80 процентов падение связано со снижением экспорта за счет удешевления нефти, газа, металлов, но и 20 процентов — внушительная величина. Это первое негативное влияние санкций. Второе — они вносят определенный диссонанс в отношения с партнерами по Евразийскому союзу. И в интересах России, и в интересах Казахстана создавать зоны свободной торговли и не допускать выстраивания «крепости Евразия» (по аналогии с «крепостью Европа»). Санкции же стоят на пути открытия Евразийского союза навстречу миру в торговом, инвестиционном плане, регуляторном плане. Но особенность санкций в том, что они очень легко вводятся и очень тяжело отменяются. За последние 40 лет можно насчитать порядка 50 таких случаев. Практика показывает, что санкции остаются, к ним привыкают, находят обходные пути, и как-то все выравнивается. В связи с избранием нового американского президента появилась надежда на улучшение отношений с Западом. Во всяком случае, Morgan Stanley после выборов оценил вероятность отмены санкций против России при Трампе в 35 процентов.

— Только ли санкции против России мешают сближению ЕАЭС с Европейским союзом?

— Санкции — это выражение кризиса в отношениях. Мы уже три года ведем совместный проект с партнерами из Евросоюза, направленный на сближение прежде всего двух комиссий — Европейской и Евразийской — как главных институтов двух интеграций. Идет процесс туго. На сегодняшний день Европейская комиссия не признает ЕЭК де-юре как партнера по возможным переговорам. Еврокомиссия предпочитает работать отдельно с Россией, с Казахстаном, с Беларусью, причем в основном с Россией, как с главным экономическим партнером.

— Сразу возникает вопрос: почему?

— Здесь две причины. Первая, это политика «разделяй и властвуй», которой они придерживаются и, в общем, успешно. Вторая причина, на мой взгляд, некий бюрократический снобизм: они не видят в Евразийской комиссии равного себе партнера, организации, которая способна принимать решения. Еврокомиссия предпочитает работать с правительственными структурами каждой страны. Позиция крайне неконструктивная, я бы сказал, тупиковая, потому что Евразийская комиссия наделена полномочиями на ведение торговых переговоров с любой страной. Если Евросоюз, как объединение европейских государств, или Вьетнам, Чили, Индия хотят обсуждать с нашими странами вопросы торговли, то им придется говорить с Евразийской комиссией, потому что вопросы торговли ЕАЭС с третьими странами в ее компетенции. ЕЭК непременный участник всех торговых переговоров. Весь мир это уже понял, и я надеюсь, что очень скоро это поймут и в Еврокомиссии.

— Насколько я понимаю, Евросоюз не хочет работать с Евразийским экономическим союзом, но не отказывается иметь дело с участниками ЕАЭС, ведь наши страны связывают с ЕС давние экономические и торговые связи.

— Евросоюз — торговый партнер номер один для России, и, несмотря на огромную географическую дистанцию, для Казахстана. И опосредованно, через Россию, главный торговый партнер для Беларуси. Мы все зависим от европейских товаров, а Европа — от наших поставок не только углеводородов, но и других видов сырья. Взаимозависимость, безусловно, есть. Сейчас говорят о развороте России и Казахстана в сторону Китая и Азии в целом. Но это не разворот, это поворот. До сих пор мы опирались на одну ногу — на Европу, а теперь мы хотим встать на обе ноги, уперев вторую в Азию. Но это не значит, что мы откажемся от сотрудничества с Евросоюзом.

— Во время недавней встречи глав правительств стран ШОС в Бишкеке был поднят вопрос об интеграции ШОС и ЕАЭС. Дмитрий Медведев заявил о необходимости создания «Большой Евразии». Можно ли считать объединения на евразийском пространстве попытками создать противовес межрегиональным объединениям с участием США и ЕС? Я имею в виду планируемое Трансатлантическое торговое соглашение США и ЕС, Транстихоокеанское партнерство.

— Исключение Китая и России из Трансатлантического и Транстихоокеанского соглашений вызывает сильную озабоченность, потому что эти соглашения значительно меняют картину мировой торговли. Отсюда беспокойство и желание противопоставить что-то свое. Кроме того, есть и конструктивная повестка дня, есть понимание того, что надо налаживать торговые связи со всей Евразией — от Ханоя до Дублина. Пока идея «Большой Евразии» не обросла плотью, и это вопрос дискуссионный.

Люди вкладываются в доллары не потому, что они так не любят свою валюту, а потому, что она девальвирует

С моей точки зрения, эта идея в следующие 20 лет примет классическую форму «миски спагетти». Есть такой термин, которым обозначают десятки и сотни соглашений (двусторонних, многосторонних), которые начинают множиться и переплетаться. Хотелось бы, конечно, чтобы это было нечто единое, всеобъемлющее, но на практике мировая экономика так не работает. Если у двух сторон есть определенные инвестиционные проекты, они заключают двусторонние соглашения. Если три страны, например, Россия, Казахстан и Китай, заинтересованы в урегулировании экологической проблемы Иртыша, то они подписывают трехстороннее соглашение. И таких соглашений будет множество, они сформируют ткань «Большой Евразии»: торговля, инвестиции, отдельные отрасли, безопасность, экология, трансграничные эпидемии и так далее. Вопросов, которые нужно решать всеми странами Евразии сообща, не так много.

— ЕАЭС — это объединение бывших советских стран. Какие государства вне постсоветского пространства потенциально могут войти в союз? Рассматриваются ли такие варианты расширения ЕАЭС?

— Вопрос о вхождении Таджикистана в Евразийский союз сейчас находится на уровне правительства республики. На мой взгляд, эта страна — единственный на сегодняшний день реальный кандидат на вхождение в ЕАЭС. Участие Таджикистана логично и основано на экономических, политических, военных, военно-политических связях с членами Евразийского союза. На этом в процессе расширения ЕАЭС будет поставлена если не точка (точке в политике и экономике вообще не место), то точка с запятой. Других реальных кандидатов на вхождение сегодня нет, ведь участие в Таможенном союзе накладывает массу обязательств на государство: оно принимает на себя единый таможенный тариф, это помимо обязательств снижать нетарифные барьеры и координировать свою макроэкономическую политику.

Отношения с другими странами будут выстраиваться на основе формирования зон свободной торговли (ЗСТ). Это стандартный механизм. С Вьетнамом соглашение о создании зоны свободной торговли уже ратифицировано. Сейчас обсуждается возможность формирования ЗСТ с Сингапуром, на подходе — Израиль и Китай, но по Китаю соглашение не будет включать торговые отношения. В будущем ЗСТ могут быть созданы с любой другой страной с учетом интересов стран ЕАЭС.

Рутина засасывает

— Меньше чем через 9 лет, в 2025 году, ЕАЭС должен заработать в полноценном режиме. Но до сих пор между участниками существуют разногласия, получившие в СМИ название торговых войн. Как это соотносится с базовым договором ЕАЭС и закрепленном в нем положении о свободном обращении товаров, капиталов и рабочей силы?

— «Медовый месяц» Евразийской интеграции закончился. У нас был период сверхбыстрого роста, основанный исключительно на воле президентов. На наших глазах, буквально за несколько лет прошли этапы интеграции: Таможенный союз, договор о Евразийском экономическом союзе, формирование ЕЭК, создание общего рынка труда. Сейчас наступил достаточно вязкий период в отношениях, могут быть откаты, может быть пробуксовка по ряду направлений, сильно сопротивление национальных бюрократий, национальных элит. Не исключаю, что такие конфликты, особенно в торговой сфере, будут продолжаться. Но относиться к ним нужно философски, они практически неизбежны. Здесь нужно грамотно использовать механизмы урегулирования таких конфликтов. Мировой опыт есть, как негативный, так и позитивный. Ни один торговый союз государств не избежал таких конфликтов. Например, в МЕРКОСУРе, объединении латиноамериканских стран, опыт скорее негативный. Между участниками периодически происходят торговые конфликты, которые урегулируют так называемыми добровольными ограничениями экспорта. «Добровольными», конечно, в кавычках.

— Как это выглядит на практике?

— Экспортеры одной страны, допустим, Бразилии, берут на себя обязательство ограничить экспорт, например, в Аргентину. Но это не решение проблемы, а скорее заметание ее под ковер. Есть примеры и позитивного решения конфликтов. Здесь главное — нормальные механизмы консультаций национальных министерств и бизнес-ассоциаций, где Евразийская комиссия играла бы роль проактивного посредника.

— То есть разногласия возможны, но они не могут превратиться в непреодолимое препятствие для интеграции?

— Их можно загнать в угол, и это опасно. Конфликты нужно вылавливать на раннем этапе и садиться за стол переговоров.

— И все же равновесие внутри союза — довольно хрупкая субстанция, а ее постоянно проверяют на прочность. У казахстанских импортеров было очень много проблем с перевалкой украинских грузов в Казахстан через территорию России из-за российских санкций по отношению к Украине. Насколько сильно негативное влияние подобных инцидентов на отношения партнеров по ЕАЭС, могут ли они стать тем самым непреодолимым конфликтом?

— Как раз приведенный вами пример показал, что это препятствие преодолимо. Проблема была урегулирована. Такие конфликты возникают и могут возникать впредь. Не надо впадать в истерику, нужно просто садиться за стол переговоров и искать пути решения, не доводя урегулирование до уровня президентов. Проблемы должны решаться соответствующими национальными министерствами и департаментами Евразийской комиссии.

— А как в действительности они решаются? Приходится подключать глав государств?

— Некоторые проблемы выводятся на высший уровень. Например, годовая задержка с принятием Таможенного кодекса потребовала для своего решения довольно бурной дискуссии на уровне премьер-министров.

— В том-то и дело, что решения на столь высоком уровне должны быть понятны низовым сотрудникам, ведь именно они воплощают их в жизнь. Я бы сказала, что именно от исполнителей в конечном счете зависит успех или неуспех интеграции, а не от глав государств и правительств, они только запускают процессы.

— Дело не в понимании. У госорганов и у чиновников есть свои интересы, они могут не совпадать между собой. Поэтому и нужны эффективные механизмы согласования, чтобы не доводить любую техническую проблему до уровня Межправительственного совета. Но, конечно, бюрократический аппарат имеет колоссальную власть над процессами.

Победит дружба?

— В Армении, да и в Казахстане, судя по исследованиям ЦИИ ЕАБР, снижается уровень одобрения ЕАЭС? Чего здесь больше: недовольства политическими или экономическими инициативами? Нет ли в этом антироссийских настроений?

— Результаты нашего интеграционного барометра по-прежнему фиксируют высокий уровень поддержки — от 60 до 80 процентов. Мало какой процесс получает такую поддержку. Вместе с тем, в этом году уровень доверия снизился довольно заметно: 6–10 процентов по каждой стране, включая Россию. Мы думаем, это связано вот с чем. Раньше люди оценивали интеграцию в принципе: как хорошо, что мы дружим домами. Сейчас, по прошествии лет, а Таможенный союз действует шестой год, ЕАЭС — второй, люди оценивают результаты интеграции, то, как эти процессы влияют на их конкретную жизнь; как много они видят товаров из других стран на полках магазинов, насколько эти товары им нравятся; насколько им удобно ездить к родственникам в другую страну; с чем они сталкиваются в научно-техническом сотрудничестве; насколько легко и выгодно делать взаимные инвестиции, и есть ли от них толк. Реальные результаты интеграции пока достаточно скромные, и они не могут быть большими, потому что интеграционные процессы занимают не год и даже не пять лет, а десятилетия. Вот поэтому снижается и уровень одобрения. Для сравнения приведу данные Евробарометра по Европейскому союзу. Опросы уже лет 20 показывают поддержку на уровне 50 процентов. Я бы прогнозировал, что уровень поддержки Евразийского союза будет несколько снижаться и дойдет до 60 процентов в среднем, а в долгосрочной перспективе все будет зависеть от влияния евразийской интеграции на жизнь населения каждой страны.

— Только ли доступность товаров и услуг влияет на уровень доверия? Чего еще не хватает людям?

— Эйфория уходит. Ранний этап супербыстрого роста, оптимизма уходит. Мы входим в этап вязкий, это неизбежно. Длиться это может долго, не шесть месяцев, не год — 5–10 лет. Этот период не перескочить, нужно выстраивать механизмы ежедневной работы. Приведу пример. Есть порядка 300 нетарифных барьеров. Тарифные отменили, а нетарифные остались. То, что называется «песок в колесах», то, что мешает предприятию нормально экспортировать, выйти на рынок госзакупок другой страны, или из-за чего фуры стоят на границе по двое суток. Тарифов нет, а фуры стоят… Эти барьеры указом президента не отменишь. Тут нужна ежедневная планомерная работа по полировке нетарифных барьеров.

— Можно сказать, что принципиальные вопросы все же разрешены?

— Единое таможенное пространство создано, контроль переведен на внешние границы. Единый таможенный тариф функционирует. Но это живой механизм, на каждой коллегии в импортные пошлины вносятся изменения, отражающие интерес сторон. Сформирован единый рынок труда. В мире всего два общих рынка труда — европейский и евразийский, об этом часто забывают. В прошлом году число таджикских трудовых мигрантов упало на 13 процентов, а киргизских выросло на 2 процента, потому что Кыргызстан вошел в ЕАЭС. Кстати, по значению это одна из наиболее важных причин для Таджикистана войти в Евразийский союз.

Для единой валюты время не настало

— Есть отдача от проектов на территории стран-участниц, в которые вкладывается Евразийский банк развития? Вы можете сказать, как эти инвестиции отразились в ВВП каждой страны?

— Мы инвестируем в транспортную и энергетическую инфраструктуру, в машиностроение, в промышленность в целом, в сельское хозяйство. Капитал банка 1,5 миллиарда долларов, проинвестировали мы порядка 5 миллиардов долларов за 10 лет. Банк выбирает такие проекты, которые продвигают взаимные инвестиции и торговлю, потому что именно эта задача поручена нам государствами. 56 процентов портфеля носит интеграционный характер. Наш проектный портфель генерирует около 3 миллиардов долларов взаимных торговых потоков в год. Кроме того, финансирование банка простимулировало около 1,9 миллиарда долларов взаимных инвестиций.

— Объединение Европы завершилось введением единой валюты. Год назад в СМИ было много дискуссий о возможности введения единой валюты в ЕАЭС. Обсуждается ли сегодня эта тема и на каком уровне?

— Мы провели масштабное исследование на эту тему, наша точка зрения следующая. Первое — единая валюта не самоцель. Второе — для того чтобы подойти к разумному решению этого вопроса, нужно предварительно сделать не менее 11 шагов, без которых введение единой валюты даст не положительный, а отрицательный эффект. Список возглавляет такая мера, как снижение инфляции и доведение ее до одного относительно низкого уровня во всех странах. В противном случае ткань единого экономического пространства начнет расползаться, потому что идут разбеги по росту ВВП, процентным ставкам и, главное, по инфляции. Вторая строчка — дедолларизация экономик. Какой смысл вводить единую валюту, если 70 процентов депозитов и 50 процентов кредитов в некоторых экономиках ЕАЭС номинированы в долларах? Нужно первым делом перевести экономики на национальные валюты, а для этого снизить инфляцию. Люди вкладываются в доллары не потому, что они так не любят свою валюту, а потому, что она девальвирует, теряет покупательную способность. Итак, первые два шага — снижение инфляции и дедолларизация. Третий — соблюдение статьи 64 Договора о ЕАЭС, которая устанавливает требования по уровню инфляции, отношению госдолга к ВВП и дефициту госбюджета. Эти требования направлены на то, чтобы все страны шли в одном диапазоне. Только при выполнении этих условий можно в долгосрочной перспективе начинать внедрять такие валютно-финансовые решения, как единая расчетная единица, синтетическая валюта, валютная змея. И только потом, может быть, переходить к единой валюте. Но в ближайшие десять лет об этом нужно забыть.

Статьи по теме:
Экономика и финансы

Ушли, но обещали вернуться

Одним из факторов, спровоцировавших ослабление тенге, стал выход нерезидентов из краткосрочных нот Нацбанка

Казахстанский бизнес

Забетонировать цену

На рынке цемента цены восстанавливаются до уровня 2013 года

Тема недели

Труба для Астаны

Газификация столицы стала возможной только с третьей попытки

Казахстанский бизнес

Торг здесь электронный

Казахстанская система электронных госзакупок, выстроенная ЦЭК, позволяет производить все закупки госорганов в электронном виде, вести электронный мониторинг корректности процесса закупок и даже электронно жаловаться, если что-то пошло не так