Незабытые девяностые

Уроки реформ 1990‑х сегодня заслуживают пристального внимания и детального изучения

Незабытые девяностые

Надеюсь, вы в курсе, что уже 8 лет я веду авторскую передачу на телевидении, на которую приглашаю профессиональных экономистов, финансистов, ученых, эффективных бизнесменов, аналитиков, экспертов, государственных служащих.

Разговоры всегда посвящены ключевым экономическим событиям и тенденциям современности. Мы обсуждаем цели политики правительства и региональных властей, конкретные успехи и неудачи в их достижении.

При этом многие госслужащие, в беседах вне рамок передач, часто (надеюсь, в шутку) говорили или намекали мне, что истоки многих процессов (прежде всего, неуспехов в экономике) следуют из событий 1990‑х годов. Я, естественно, всегда громко и горячо возражаю и начинаю рассказывать о том периоде нашей общей истории. Но ни разу эти разговоры не успевали завершиться в связи с нехваткой времени (однако, осадок остается).

Надо заметить, что все годы моей журналистской работы я постоянно пытаюсь оценить и представить своего зрителя. И, поскольку с молодости люблю читать лекции, вести семинары и круглые столы (это, правда, уже в совсем взрослом возрасте), а также получаю огромное наслаждение от общения с молодежью, то для себя решила, что значительная часть моей аудитории — студенты (правда, иногда мне кажется, что это — не так). Поэтому в какой-то момент задумалась: что молодые люди нашей страны думают и знают о первых годах независимости? Ведь и родились-то многие из них уже после 1991 года. Представляют ли они, как мы работали, сомневались в последовательности действий, спорили, обсуждали, ругались и мирились? Сколько раз лично президент Казахстана обсуждал с нами ключевые реформы и потом контролировал их ход? Как практически с нуля было сформировано казначейство, созданы налоговая, финансовая, банковская системы и многое другое?

В результате обсуждений с коллегами, мы решили, что надо бы написать книгу-интервью с важнейшими участниками тех событий. И поручили это дело, естественно, мне (как самому слабому звену), но все обещали помогать и поддерживать (что на практике, как всегда, оказалось не так).

Таким образом, дорогой читатель, ты держишь книгу-интервью с ключевыми участниками экономических событий периода 1989–1999 годов. При этом я буду давать некоторые комментарии и приводить аналитику.

Как это часто бывает, работа над книгой оказалась значительно сложнее, чем я предполагала, обдумывая более двух лет назад идею ее создания.

Во-первых, сам жанр интервью (тем более с известными профессионалами в своих сферах) предполагает серьезную подготовку и детальное ознакомление с обсуждаемой темой. Эта работа является для меня знакомой и приятной, но трудности в данном случае были связаны с тем, что в анализируемый в книге период (1989–1999 гг.) не было доступа к интернету и архивы этого времени практически оказались недоступны. Это относится к значительной части как нормативно-правовой базы, так и соответствующих публикаций в СМИ.

Во-вторых, для комплексного анализа развития экономики Казахстана, к сожалению, все еще очень мало качественных статистических данных. А имеющаяся информация часто несопоставима между собой и в динамике.

В-третьих, трудно описывать события прошлого с позиций сегодняшнего дня. Очень часто хотелось написать свое мнение о проведенных изменениях в реформах девяностых, особенно о тех, с которыми я не согласна.

И, в-четвертых, многое я лично не знала в те годы: с соответствующей информацией, сведениями, книгами, анализами и другими материалами я ознакомилась позже. Например, это связано с современными элементами стратегического планирования и эффективностью государственных расходов, прежде всего, внедрением БОР — бюджетирования, ориентированного на результаты. И очень часто хотелось написать, что работу по этим блокам надо было начать в первые годы независимости страны: тогда, может быть, и результатов сегодня было бы больше. Но это, конечно, была бы уже другая книга.

В октябре 2016 года книга увидит свет. В «Эксперте Казахстан» мы публикуем избранные диалоги. Открывает серию интервью с Оразом Жандосовым, известнейшим в Казахстане экономистом, в 1990‑х занимавшим посты председателя Нацбанка, главы Высшего экономического совета, заместителя премьера.

От института до совета

— Уважаемый Ораз Алиевич, спасибо за то, что вы дали возможность взять у вас интервью! Я считаю, что эта книга — прежде всего для нашей молодежи, ради которой мы с вами всегда трудимся. До января 1991 года вы работали младшим научным сотрудником Института экономики Академии наук КазССР, а с этого момента стали консультантом Высшего экономического совета при президенте. Но мне казалось, что в момент вхождения в состав Высшего экономического совета вы уже не работали в Институте экономики.

— Формально я еще числился в Институте экономики, но с точки зрения времени и доходов это составляло одну десятую часть моей жизнедеятельности.

— То есть вы работали тогда, как все мы, на хозрасчете, разрабатывали программы развития регионов и предприятий? Что мы только не делали в то время!

— И это в том числе. Также мы создали первую негосударственную биржу в Казахстане.

— А как она впоследствии стала государственной?

— Нет, она не стала государственной, это была товарно-сырьевая биржа и, как все биржи того времени, она зарабатывала на комиссиях с продаж товаров с фиксированными ценами и ценами, которые были отпущены. Но когда произошла основная либерализация цен в 1992 году, то все эти биржи умерли.

— Ораз Алиевич, получается, что у вас когда-то была предпринимательская жилка?

— Да, это было в тот момент моей самой большой ошибкой — уход на государственную службу, а не в бизнес. На это повлияло то, что я уже тогда занимался бесплатной работой для страны. В начале 1990 года был сформирован первый демократически избранный Верховный совет КазССР, в состав которого вошли новые люди, которые, глядя на Москву, хотели провести ряд реформ, таких как принятие законов об иностранном инвестировании, новой банковской системе, фондовом рынке. Писать эти законы было особо некому, поэтому я стал помогать им.

— Вы были там, потому что были доверенным лицом Оразалы Сабдена и он, наверное, вас продвигал дальше?

— И так, и не так. То есть это был один канал вовлечения, а другим каналом продвижения были более случайные знакомства, а далее и я привлекал новых людей.

— Я в то время работала в Институте экономики Госплана, и нам казалось, что Высший экономический совет — это такой орган, где все очень умные и все время пишут о рынке. Вы не так долго проработали в Высшем экономическом совете. Что больше всего вам запомнилось, именно как самое сложное?

— История Высшего экономического совета объективно делится на две части. Сначала он был консультативно-совещательным органом и при этом функционировала обычная советская структура власти. Затем наступила независимость, и его место в системе власти изменилось.

— Как понять консультативно-совещательным? То есть вы были не в штате?

— Нет, мы как члены его аппарата были штатными сотрудниками госаппарата, но в принципе линия принятия решений в стране была другая, она была советской. До независимости, по сути, роль Высшего экономического совета была в том, чтобы предлагать решения президенту, которые он не мог получить нормальным путем от правительства. К слову, тогдашнего председателя Совета министров Узакбая Караманова назначили решением из Москвы.

— Откуда вы узнавали, какие нужны советы для перехода к рыночной экономике?

— Из глубин ранее полученных знаний в университете в Москве и из текущего мирового опыта. В те годы приезжали к нам интересные люди, было много встреч и обсуждений. Конечно, глядя назад, многое кажется немного наивным, но, тем не менее, это способствовало развитию. Высший экономический совет был интересен именно тем, что разрабатываемые им предложения правительство в принципе не предлагало.

— Понятно. Вспомните, что именно было предложено вами?

— Нами было предложено быстрее начать дружить с МВФ и Всемирным банком.

— И это правильно. Хотя все бывшие республики СССР вступили в эти организации, и они сами нас туда втягивали.

— Непрерывно предлагали быстрее ввести национальную валюту и создать нормальный центральный банк.

Ответственный за инвестиции

— В январе 1993 года начался следующий этап вашей работы. Вы стали председателем Национального агентства по иностранным инвестициям при Министерстве экономики — первым заместителем министра экономики. Тогда еще не было программы «Болашак». Но нам казалось — а я уже тоже работала в Министерстве экономики — что у вас работают такие молодые и продвинутые люди — они все знали английский язык, все так энергично бегали по министерству. Как вы находили кадры?

— В разных местах. Но, завершая тему с Высшим экономическим советом, по моему мнению, с конца 1991 года и в начале 1992-го правительство все делало неправильно. И понятно, что Высший экономический совет в то время становился мало релевантным, так как он мог что-то предложить, но это чаще всего не реализовывалось. И мне становилось все менее интересно там работать. Вы же помните эти ужасные годы: гигантская инфляция, при этом мы не вводим свою национальную валюту, потому что то ли боимся, то ли не знаем как; одновременно набираем безумные займы.

Тяжело было привлекать иностранные инвестиции, когда не выровнено общее экономическое поле страны

Одна из очевидных задач, которую в стране удалось решить только к концу 1993 года уже после ввода национальной валюты — это урегулирование вопроса по бездумному заимствованию средств из-за рубежа. По сути, были две проблемы — непонятные гарантийные письма, которые плодило правительство, и то, что Национальный банк выпускал рублей здесь пропорционально больше, чем их выпускал центральный банк России. Это вызывало разность обменного курса казахстанского и российского безналичного рубля и привело к накоплению задолженности нашего Нацбанка перед ЦБ России.

Поэтому также в 1993 году много моего времени уходило на участие в рабочей группе по подготовке введения национальной валюты. Вы же это все хорошо помните, Жаннат Джургалиевна?

— А это не ваше Национальное агентство по иностранным инвестициям делало?

— Нет. Я сейчас говорю про 1992 год. С моей подачи оно заработало при Министерстве экономики с января 1993 года.

Поскольку вначале некому было давать целевые указания агентству, мы сами сформулировали три главные задачи: это собственно привлечение инвестиций, упорядочение и экспертиза выдаваемых государственных гарантий по внешним займам и наведение порядка с технической помощью — в те годы было много технической помощи, так как к нашей стране все относились хорошо.

Одной из неплохих вещей, которые мы подготовили и я затем подписал, был первый заем, взятый Казахстаном у Европейского банка реконструкции и развития. Это был заем Национальному банку в размере 50 миллионов долларов, чтобы потом он выдавал кредиты банкам второго уровня для кредитов малому и среднему бизнесу. Как вы знаете и как это ни странно, эти же займы правительство продолжает брать и по сей день. Хотя если бы мне 23 года назад сказали, что это будет продолжаться, я бы долго смеялся.

Кстати, сейчас порядка 70 процентов кредитного портфеля ЕБРР в Казахстане, банка, который был создан для финансирования частного сектора, приходится на государственные компании или под государственные гарантии. Я сейчас это критикую везде, где могу.

— И что же было самым сложным?

— Самой сложной была, конечно же, работа с иностранными инвестициями. Тяжело было привлекать иностранные инвестиции, когда не выровнено общее экономическое поле страны.

— Но Chevron же пришел?

— Да, самым крупным был Chevron, но это было уже полностью разведанное в советское время нефтяное месторождение. Он пришел в мае 1993 года. Тогда еще не было агентства — с ними вела переговоры рабочая группа под руководством заместителя премьер-министра Калыка Абдуллаева и потом Кадыра Байкенова. Ну и, понятное дело, в этом принимал участие и президент страны Нурсултан Назарбаев. А вот среди «маленьких» вопросов, которыми мы занимались, была приватизация Алматинской табачной фабрики, по сей день этот рекорд не побит, тогда получили 100 миллионов долларов за приватизацию в несырьевом секторе.

Четыре года в центробанке

— Не знаю, как вы считаете, но мне кажется, самый интересный этап вашей деятельности — это период вашей работы в Национальном банке.

— Да. Я бы сказал, внутренне плодотворный, то есть, если посмотреть на соотношение затраты/усилия на результат, то да. А в целом и до этого периода и после я работал всегда очень интенсивно, вы же знаете это, Жаннат Джургалиевна?

—Подтверждаю.

— Но отдача зависит еще и от многих других факторов. Вот в Нацбанке сложилось так, что эти факторы имели место.

— В Нацбанке вы работали два года первым замом и два года председателем. Тогда вы были очень молоды и пришли сразу после введения национальной валюты. Вы участвовали в этой рабочей группе, многое делали для введения валюты. Но вот смотрите, ввели национальную валюту, понятно, по какому курсу, но потом в 1994 году примерно в 10 раз произошла девальвация. Верно? С чем это было связано?

— Абсолютно верно. Но все было намного хуже. Валюту ввели при курсе 4,7 к доллару США, и до начала ее огромного падения до 43–44 весной 1994 года она уже стоила примерно 10–11 тенге за доллар. То есть на самом деле с ноября 1993‑го по февраль 1994-го падение валюты было уже более чем в два раза. На мой взгляд, за то падение ответственны два человека — Сергей Терещенко и Галым Байназаров. Почему упал курс? Если бы правительство и Нацбанк ничего плохого не делали, то курс так бы и болтался примерно на том же уровне, на котором тенге ввели. Как это было, например, в Кыргызстане.

— Вы хотите сказать, что Министерство финансов очень много расходовало денег? А где оно их брало?

— В Нацбанке. В то время его возглавлял Байназаров.

— До вашего прихода?

— Да, до прихода новой команды в Нацбанк. То, что курс валюты упал почти в два раза, до 11, произошло в результате тех действий, которые были сделаны в период между 15 ноября и концом года, пока Даулет Хамитович Сембаев не пришел в Нацбанк и не был ликвидирован Республиканский валютный фонд (РВФ).

В течение 1992–1993 годов РВФ был по сути параллельным бюджетом страны, куда поступала вся валюта от экспорта (по крайней мере та, которая не утаивалась предприятиями), а расходы проводились вне контроля парламента, да и всего состава правительства. Тогда, напомню, предприятия были практически все государственными.

— Очень много, я извиняюсь за выражение, «полуолигархов» нажились на том, что они покупали у госпредприятий товары дешево, а за рубеж продавали дорого и зарабатывали на марже.

— Я знаю, что существовала такая схема: госпредприятие продает не само, а через непонятного посредника, который в несколько раз повышал стоимость при продаже конечному покупателю.

Возвращаясь к падению курса тенге, — с подачи Акежана Кажегельдина в феврале 1994 года был принят известный указ президента о межзачете, который Сембаев как председатель Нацбанка не визировал. Объясню, что такое межзачет. Тогда все предприятия были друг другу должны, и Нацбанк профинансировал всех должников, чтобы они погасили задолженности перед своими кредиторами. При этом стали должниками перед Нацбанком. Потом эти долги оформили в директивные кредиты и далее передали в Реабилитационный банк при Министерстве финансов. Понятно, что практически все они не были возвращены. Это был огромный выплеск денежной базы.

— А девальвации, которые проходят в современное время? Они с чем связаны? Сейчас же нет таких больших денежных вливаний.

— Это другой механизм. Со стороны Нацбанка не было. Но это отдельный вопрос. Мы можем обсудить его позже.

— В феврале 1995 года постановлением президента была утверждена Программа реформирования банковской системы в Казахстане. Это как раз время вашего трудового расцвета. Я прочитала эту программу и выделила много очень хороших вещей, чувствуется ваша рука. Здесь написаны правильные вещи. Правильные не с точки зрения банковского надзора или проблем…

— Я удивлен. Извините, я отвлекусь. Удивлен, потому что потом, в конце 1996 года, когда я был уже, как вы сказали ранее, полновластным первым руководителем, мы приняли (и, по-моему, вы это тоже визировали, как член правления Нацбанка) программу «Перехода банковской системы на международный уровень». И честно говоря, мои собственные хорошие идеи и мысли сконцентрировались больше именно в этой программе.

— Хорошо. Но я хочу вам сказать, что в этой программе, почему-то мне кажется, зная вас уже столько лет как очень глубокого экономиста, что это чисто ваша рука. Потому что вы здесь пишете не только, что нужно делать Нацбанку, а очень мудро пишете, например: «Следует отметить, что достижение целей, определенных настоящей Программой, возможно лишь при условии полной реализации основных положений Программы правительства по углублению реформ и выходу из экономического кризиса, особенно в части финансовой политики и налогообложения, реформы предприятий, формирования рынка ценных бумаг».

Сейчас так не пишут, но на самом деле это же абсолютная правда, что все должно быть комплексно. В те годы, когда вы были первым заместителем председателя правления, а потом уже председателем, я помню, была очень тесная координация в работе правительства и Нацбанка. Это же было одним из ключевых моментов продвижения реформ тех лет, как вам кажется?

— С одной стороны, тогда была такая ситуация, что правительство больше прислушивалось к Нацбанку (пример — введение накопительной части пенсионной системы). С другой стороны, сейчас, в принципе, правительство тоже тесно сотрудничает с Нацбанком. Вроде как. Хотя сейчас, если вывести управление Нацфондом отдельно (потому что это дело правительства), с Нацбанком пересечений меньше.

Раньше Нацбанк не был так выкристаллизован по функциям и он тесно переплетался с директивными кредитами, финансированием дефицита бюджета и с государственными банками, от которых мы избавились в основном в 1998 году, когда были приватизированы Банк Туран Алем и Кредсоцбанк. И объективно тогда было большее пересечение, например, когда правительство владеет Народным банком, представьте сейчас, а Нацбанк его регулирует, ясно, мы должны достаточно часто встречаться и обсуждать.

— Я даже больше другое имею в виду. Я имею в виду макроэкономическую координацию.

— Я согласен. Макроэкономическая сфера — по сути единственная, в которой они должны нормально взаимодействовать, потому что в принципе остальное у каждого свое. И мне кажется, что сейчас она более важна, так как мы более или менее перешли к плавающему курсу. Реально координация сейчас более важна, чем тогда. Тогда в целом у нас была совсем простая экономика.

— Простая экономика, но приходилось создавать все с нуля. Это тоже не так просто. Конечно, она была более простая. Но сегодня она тоже не сильно сложная.

— Конечно, глядя на те цели, которые мы ставим сейчас перед собой, нам в экономике шагать еще очень много.

— В упомянутой программе 1995 года есть раздел «Формирование эффективной системы банковского надзора». Как вам кажется, почему мы не смогли создать устойчивую систему?

— Я только сегодня утром объяснял это молодым профессионалам на летней школе.

— Я вас, кстати, хвалила, несмотря на ваши бесконечные «наезды», за то, что вы создали гранты для студентов. Я это все понимаю, но объясните, почему банковская система оказалась неустойчивой?

— Действительно, хороший надзор — финансовый и банковский — это в первую очередь это сложное дело, потому что там действительно нужны люди с практическим опытом в банковской системе, знающие, как это функционирует, и в то же время понимающие государственные задачи. По сути, таких людей нужно взращивать штучно.

— Вы хотите сказать, что таких людей не было?

— Получилось так, что одно из последних моих дел на госслужбе — резолюция президента на разделение Нацбанка и Агентства финансового надзора, правда, это дело затормозилось потом на два года. И тогда началось формирование институционального начала по людям.

— Но в Агентстве финансового надзора никого не было, кто имел бы такой опыт, о котором вы говорите.

— Потому что его невозможно получить в момент. Я говорю, что хоть как-то началось формирование. Потом, к сожалению, в 2011 году их превратили в комитет, сейчас вообще растворили в Нацбанке. Я сейчас точно не знаю, есть ли там люди с соответствующими знаниями и навыками.

— То есть вы считаете, что проблема в том, что нет людей, которые бы понимали, как строить банковский надзор. Мне кажется, все всё понимают.

— Согласен, что важно иметь не только «исполнителей», но нужен и первый руководитель высокого уровня с мандатом как минимум на пять лет, он должен заходить к президенту один на один раз в квартал. Очень важно институциональное место в системе госорганов власти.

— Институциональное место Нацбанка как будто не плохое.

— В целом — да, но внутри Нацбанка меньше поймешь.

— Ну это, получается, зависит уже от людей. Мне кажется, что само место Нацбанка в целом солидное. Я хочу у вас спросить: оглядываясь назад, в тот период, что бы вы сделали по-другому в Нацбанке? Все равно же мы с вами переживаем: что удалось, что не удалось. Многое из того, что мы делали, потом поменяли, но это в какой-то степени нормально.

— Видите ли, часть вашего вопроса призывает к философскому ответу, другая часть — к более простому. Философский ответ: как бы ты хорошо ни работал, всегда можно улучшить то, что ты сделал. И это абсолютный факт. Но то, что уровень функционирования Нацбанка можно в последующие годы ухудшить, философски мне казалось, что так не может быть. Но это очевидно произошло, и поэтому это и есть самый большой минус — не удалось создать не подверженную изменениям в худшую сторону систему.

— Потом вы работали заместителем премьер-министра и министром финансов. При этом, я помню, что до этого, когда вы работали в Нацбанке, вы шутили над нами, что в Министерстве финансов сезонная работа: от бюджета до бюджета. Но на самом деле все это не так, там внутри тоже очень много работы. Я подняла историю о том, какие важные вещи делались в то время. Тот же закон об изъятиях и субвенциях, есть такое постановление 1997 года «Разработка государственного бюджета и консолидированного финансового баланса государства», закон о бюджетной системе 1999 года и т.д. Что вам запомнилось из работы в Минфине?

— В Министерстве финансов я проработал мало. Думаю, что я меньше всех других министров работал в Минфине — меньше девяти месяцев. Скажу, что то время было тяжелое, нефть стоила 10 долларов за баррель, Нацфонда еще не было. Получилось так, что за это время было де-факто два секвестра бюджета и одно голосование о недоверии правительству в мажилисе.

— Но больше приходилось текучкой заниматься?

— К сожалению, да. В основном ею. Реальными мерами, которые бы способствовали экономическому росту, редко.

— Трудно сказать, кто должен был заниматься этим ростом.

— Как пример одной из хороших мер, если вы помните,— мы создали Республиканскую бюджетную комиссию, и она хоть как-то форматизировала работу по составлению бюджета. Потому что до этого времени в Министерство финансов что-то все писали, а какое Минфин решение принимает и чем руководствуется, оставалось закрытым. И благодаря этой комиссии одни министерства стали понимать, что вносят другие и чем они аргументируют это. Создали Совет иностранных инвесторов в 1998 году, который цветет и поныне. Мы разделили четко республиканскую и коммунальную собственность, приняли единообразный подход к ее управлению. До этого якобы управляло Госкомимущество, которое, по сути, должно вести учет, а не управление.

— Ораз Алиевич, я, конечно, у вас хотела про пенсионные реформы поспрашивать, но времени нет. Вы очень короткий период работали в KEGOC, год или два? Хотя это и госкомпания, но они себя считают частной.

— Я проработал там год и один месяц до самого конца 2000 года, и у меня там были определенные достижения. Мы первые из всех госкомпаний, включая «Казахойл», получили рейтинг на уровне суверенного у международных кредитных агентств. И получили два больших по тем временам кредита на модернизацию национальной электрической сети от Всемирного банка и ЕБРР под гарантии правительства.

— Расскажите больше про KEGOC.

— Еще одной важной задачей было укрепление высоковольтной связи между севером и югом страны. Мы провели всю техническую проектную работу, но начали строить уже без меня.

— А в смысле управления: было сложно?

— Конечно, непросто. Ну и как эти международные банки развития дадут заем, если будут видеть, что корпоративное управление не налажено? Но в целом KEGOC — относительно простая компания в смысле того, что это естественная монополия, еще и практически монопродуктовая.

День вице-премьера: созидание, отсечение, обучение

— Ораз Алиевич, последнее. Вы много мест работы поменяли за последнее десятилетие, как и я, работали в разных местах…

— Я считаю, что для того, чтобы достичь какого-либо результата на одном месте, надо работать достаточно долго. У меня наиболее продуктивный период в правительстве был 2001 год. Этот год был третьим годом работы в качестве заместителя премьер-министра. Он был менее пожарным, чем предыдущие годы.

— На эту тему я у вас возьму отдельное интервью для следующей книги. Вы не могли бы мне сказать, что было самым сложным в тот период?

— Я вам скажу то же самое, что говорил тогда президенту: каждый мой рабочий день, как крупного руководителя в правительстве, делился на три части — одну треть я занимался продуктивным трудом во благо нашей страны, одну треть я боролся с «левыми» предложениями, которые постоянно заходили с разных сторон, оставшуюся треть я тратил на обучение своих подчиненных, которых я был лишен возможности назначить лично. Понятно, что так было достаточно тяжело работать.

— Что вы пожелаете нашей молодежи, чтобы они получали удовольствие от разной работы? Возможно, они и получают удовольствие от работы, но хочется, чтобы у них была профессиональная и высокооплачиваемая работа.

— Если давать совет совсем молодым, то мы понимаем, что очень важно получить правильное образование, так как оно дает нам способности. Но, понятное дело, что сами по себе способности не удастся воплотить, потому что нужно еще иметь силу характера, и это, кроме тебя самого, никто не воспитает. В принципе, если ты совсем молодой, чем лучшее образование получишь, тем лучше. Это делает возможности твоего выбора шире.

— А тем, кто уже получил образование?

— Тем, кто получил образование, конечно, сложнее, потому что они возвращаются к неизбежному вопросу, уже в реалиях сегодняшней страны. Что им делать? Это такой вопрос сложный.

— Но все равно, я считаю, что нужно иметь хорошее образование, как вы уже сказали, но потом пробовать себя везде. Никто же нас за ручку не водил.

— Согласен. Не нужно концентрироваться только на одном, особенно в условиях нашей страны. У нас государственная служба в принципе является хорошей школой. Но на государственной службе у молодежи может подорваться представление о правильной работе, так как, во-первых, скорее всего работа не будет требовать того уровня знаний, если ты получил хорошее образование, во-вторых, и это на 50 процентов вероятно, что изменится ценностный ряд.

— Мне сейчас говорят, что когда детей отдают в школу, то их отдают под учителя, а не под школу. Так же и здесь, конечно, нужно идти под руководителя, который чему-то научит, но это тоже тяжело.

— В частном секторе, понятно, есть свои плюсы, потому что он более жесткий, если только человек не идет работать к родственнику.

— Ну, у родственников тоже многому не научишься. Наоборот, мне кажется, чем жестче условия, тем человек больше закаляется.

— У нас мало компаний, которые сознательно относятся к кадрам. Понятно, что в кадры нужно инвестировать, нужна система обучения, продвижения. Действительно, нужно стараться попасть именно в такие компании. Даже если иметь на треть меньшую заработную плату, но при этом получить большой опыт и квалификацию.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности