Застой искусства

Местного контента все меньше, и он менее интересен. Культурные события характеризуются социально-политической апатией, сомнительной коммерцией и непрофессионализмом

Валерия Ибраева
Валерия Ибраева

Недавно в Центральном выставочном зале Алматы открылась выставка «Созвездие имен», на которой представлены картины казахстанских художников из частных коллекций — Сергея Калмыкова, Евгения Сидоркина, Исатая Исабаева, Жанатая Шарденова и других. По словам организаторов выставки, она уникальна и в таком составе проходит впервые. А в арт-центре «Алма-Ата» начали работу «Римские каникулы», где свои произведения представили Елена и Владимир Григорьян, Сергей Ледяев, Александр Львович, Виолетта Кнутова и Светлана Плотникова. В театре «Артишок» прошел вечер выразительного чтения «На всю голову». О том, что мы увидели и услышали на этих мероприятиях, и об общей ситуации в казахстанском искусстве мы беседуем с искусствоведом Валерией Ибраевой. «Нас разбаловали годы, когда мы пытались строить гражданское общество. Тогда в стране стало интересно, мы повернулись лицом друг к другу, появились личности. Сейчас все напоминает восьмидесятые. Ничего не происходит, кроме криминала. Опять любопытнее читать про Аллу Пугачеву. В искусстве наступила стабильность», — полагает Валерия Валентиновна.

Милые вещи

—Чему посвящены «Римские каникулы»? Эта выставка как-то характеризует состояние нашего современного искусства?

—Художники побывали в Риме и сделали около десяти живописных­ работ, серию фотографий и керамику. Керамика Львовича —­ кусочек Колизея, объемные керамические панно, вазочки с колоннами. Григорьян — серия римских пейзажей. Эти художники спокойные люди, по-видимому, их мало что может взволновать. Может быть, кроме красоты.

—Красота в современном смысле или классическом, ­традиционном?

— Съездили в Рим, сфотографировали, написали пейзажи. Приметами времени стали внешние атрибуты, например девушки на мотоциклах. Что до керамической коллекции автомобилей, то это вообще ретромодели. Были очень милые вещи. Но мне кажется, искусство — это нечто большее. Но новаторства ни пластического, ни идейного я, увы, не увидела. Например, в октябре проходила выставка молодых художников «Поиск». От молодых обычно ожидают критики, протеста, максимализма, которые есть двигатель и генератор новых идей. Но идеи могут быть выражены не только прямыми высказываниями, но и, например, на уровне ритма, пластики, цвета или на перцептивном уровне. Очевидно, что наше молодое искусство предпочитает правый дискурс, в отличие от левизны предыдущего поколения. И это не плохо и не хорошо — молодые живут в другом времени, они не помнят эпохи застоя, а реагируют на условия современного турбокапитализма. И вполне адекватно реагируют для своего возраста, образования и социальной страты, к которой принадлежат. Конец 90-х — начало 2000-х было временем, когда произошел всплеск накопленной энергии, еще работала идея новизны. Сейчас нового нет. Причиной тому общая ситуация в обществе.

— «Созвездие имен» — выставка-продажа. Почему наши художники по-прежнему плохо продаваемы?

—У нас существует четыре котирующихся внутри страны художника — Шарденов, Калмыков, Павел Зальцман и Салихитдин Айтбаев. На внешнем рынке они не имеют такой цены. Исключение составляет разве что Зальцман, которого можно продать. Но это во многом благодаря тому, что его дочь живет в Израиле, а внучка в Москве, и они много сделали для продвижения его имени. Рынок сложился не только благодаря открытию гениальных художников. Их во всем мире много, причем мыслят они одинаково. Спрос на произведения искусства формирует реклама, все происходит так же, как и в других областях торговли. Продажи — это дело пиара.

— Востребованность на родине, где художник живет и работает, — обязательное условие его популярности за рубежом?

— Успех у себя дома, среди соотечественников связан с успехом в международном сообществе. Существуют страны со старыми рынками искусства — Великобритания, Голландия, Италия, Франция, США. Эти страны умеют создавать и преподносить своих звезд искусства. Внутренние рынки этих стран и образуют международный рынок, а их местные художники являются интернациональными художниками. С другой стороны, у нас тоже есть художники, которые нашли признание за рубежом. Так, Саид Атабеков по итогам года получил престижную премию фонда принца Клауса (Нидерланды), ее вручение состоится в Шымкенте в начале декабря.

Без повода для скромности

—Как часто можно встретить на выставках подделки? Как от них уберечься?

—Никто не скажет с точностью, что это подделка. У нас не существует технической экспертизы. Хотя на аукционах «Сотбис» и «Кристис» тоже очень часто продают подделки. Так что тут тоже никакого новаторства с нашей стороны нет.

—На «Созвездии имен» коллекционеры не стали афишировать­ свои имена. Как объяснили организаторы ­выставки — постеснялись…

—Я думаю, если выставка составлена из частных коллекций, то хорошо бы знать, кто их владельцы.

—Что может означать тот факт, что наши люди интересуются искусством, собирают коллекции и при этом скрывают это?

—Остается ломать голову, и, надо сказать, выводы напрашиваются неутешительные. Вообще-то любая коллекция — это предмет гордости. Каких-то очень дорогих работ там нет. Напротив, все говорили о том, что наше искусство практически ничего не стоит, тем более на внешнем рынке. Многие наши люди ездят на машинах, которые в два-три раза дороже самой дорогой картины выставки. Коллекция — не предмет для скромности. Лучше пусть стесняются дорогущих лексусов и особняков.

Поставить проблему

—Оправданно ли определение выставки как уникальной, первой? Или такое уже было не раз?

—У нас любая выставка уникальна потому, что это большая редкость. У нас мало событий, в начале сезона проходит пять-шесть выставочек. Ближе к зиме все затихнет. К весне появляется еще пять-шесть, ну десять выставок. Аренда помещений дорогая, на организацию требуются усилия. Чаще всего это не окупается, особенно выставки-продажи. Музей Кастеева мог бы делать выставки на порядок выше из тех же самых художников, которых мы увидели на этой выставке-продаже. При этом вокруг нее был большой пиар. Для музея же выставка — это ординарное событие, плановая работа. К сожалению, он не сильно заинтересован в привлечении посетителей. В прошлом году, например, музей организовал чудную выставку, посвященную Алма-Ате пятидесятых. Я отдохнула душой, приятно было вспомнить старых художников, дворики и домики. Эта выставка могла бы стать большим событием. На контрасте с современностью ей можно было бы придать и социально-политический, и эстетический, и этический смыслы, если бы была поставлена задача. Но ее не поставили — просто выставили запасники.

—Выставки-продажи вносят вклад в развитие ­отечественного арт-рынка?

—Арт-рынком называть то, что у нас есть, слишком пышно. Скорее это арт-салон. Рынка нет потому, что нет покупателя (причем международного). Это же происходит в других областях экономики, где тоже нет рынка. Есть рынок недвижимости, есть барахолка. Наш рынок заключается в обмене наших природных богатств на китайский ширпотреб. Нельзя отделять ситуацию в стране от ситуации в искусстве. Обычно происходит развитие всей страны, а не какой-то отдельной области. Гораздо легче и дешевле продать в аренду помещение под юбилейную выставку.

—Какова ситуация с частным коллекционированием? Есть ли здесь какие-то подвижки?

—Бум на соцреализм прошел, когда-то считалось, что он станет со временем очень дорогим. Этого не случилось, как видим. Несколько котирующихся на внутреннем рынке советских художников есть в каждой стране СНГ. Полагаю, развития поколенческого коллекционирования пока не произошло — те же самые люди продолжают пополнять коллекции и поддерживать местное искусство. У нас есть коллекционеры, которые не просто покупают работы художников, но и интересуются их жизнью. У нас существуют и музеи на основе частных коллекций. Например, музей Невзоровых в Семипалатинске. Единственным условием со стороны коллекционера, подарившего свою коллекцию обществу, была просьба назвать музей его именем. Но это вылилось в долгие трения с государством, в конечном итоге благополучно разрешившиеся. Коллекционер Юрий Кошкин собирался подарить коллекцию городу. Но так ничего и не вышло. Что касается приобретения произведений искусства в государственные коллекции, то здесь до сих пор превалирует позиция: ну и что, что художник голодает — мог бы и подарить работу музею.

На голом энтузиазме

На вечере выразительного чтения «На всю голову», прошедшем в помещении театра «Артишок», проект «Вслух» презентовал «неординарные и дикие» художественные тексты. Участниками чтений могли стать все желающие, подавшие заявки. Прозвучали отрывки из Майка Науменко, Рюноскэ Акутагавы, Валери Соланас, Уильяма Берроуза, Алексея Крученых, Велимира Хлебникова и др. Нельзя сказать, что чтецы особо впечатлили, большинство подошли к текстам слишком формально и непрофессионально. Исключение составили Мария Вильковиская и Руслан Гетманчук. Мария декламировала стихи Алексея Кручёных под шумовые спецэффекты, а Руслан Гетманчук, прочитавший манифест «Общества полного уничтожения мужчин», сыграл роль женщины-феминистки. Что касается остальных чтецов, то их мотивация была мало понятной — почему они вышли на сцену и решили прочитать именно этих авторов. Мария и Руслан — инициаторы и организаторы проекта «Вслух», под эгидой которого и прошел вечер, специализируются на перформансах такого рода — чтении текстов, лекций, визуально-акустических шоу. Сегодня для них это основная деятельность, но пока не профессия. Художник может зарабатывать в уже освоенном направлении, как правило, лет через десять, и то с поставленным маркетингом, вложенными деньгами, каталогами и презентациями, считает Валерия Ибраева. Пока же все строится на энтузиазме, стремлении к самовыражению и желании создать художественную ситуацию. 

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?