Имидж — все

Элитарии обращают все больше внимания на свое личное позиционирование

Имидж — все

Раньше для представителей казахстанской элиты было главным доверие президента. Но запущенные земельной реформой процессы, когда недовольство общественности привело к сворачиванию инициатив власти и отставке высокопоставленных чиновников, меняют правила игры — для высших чинов личное позиционирование и отношение общества и СМИ к их персонам перестают быть пустым звуком. Вернулся в онлайн премьер-министр Карим Масимов, одна за другой прошли PR-акции акимов Астаны, Алматы и Шымкента. Желание получить хорошие отклики из СМИ и соцсетей и расположить к себе не только первое лицо, но и простых обывателей, по-новому заряжает потенциал информационных войн между элитариями, считает заместитель директора центра актуальных исследований «Альтернатива» Сергей Акимов. Он прогнозирует, что осенью текущего года мы станем свидетелями активных информационных битв.

Слабость власти

— Яркие события закончившегося политического сезона — парламентские выборы, земельная реформа, теракт в Актобе. Как вы оцениваете их влияние на политическую картину в стране?

— Влияние парламентских выборов в существующей политической системе минимально. Однако в свете анонсированных властью реформ, направленных на усиление парламента, это событие в перспективе может оказаться ключевым, поскольку парламент может стать ареной взаимодействия и поиска компромиссов различных групп влияния.

Несмотря на то что власть не первый раз заявляет о планах усиления парламента, например, президент еще в 2007 году объявлял курс на парламентско-президентскую форму правления, не стоит игнорировать нынешние разговоры о придании представительному органу более широких полномочий. Главный мотив возможного переформатирования политической системы — создание механизма, который обеспечит стабильную преемственность власти. Сильный парламент может стать дополнительным стабилизатором и практически единственным наименее рискованным сценарием для действующей политической элиты, которая стремится сохранить и власть, и капитал. Думаю, к концу текущего года мы увидим кое-какие подвижки в этом направлении: учитывая влиятельность Нурлана Нигматулина, назначение его спикером мажилиса далеко не случайно.

— Земельная реформа и теракт в Актобе наделали явно больше шума, чем выборы. На что они повлияли?

— Митинги против земельных реформ с дальнейшим созданием земельной комиссии и теракт в Актобе, безусловно, будут определять внутриполитическую повестку в течение ближайших двух-трех лет.

По прошествии нескольких месяцев после земельных митингов стало понятно, что власть преувеличила масштаб возможных протестов и недовольства казахстанцев проводимыми реформами. Эмоциональная негативная реакция граждан РК во многом была связана с ухудшением социально-экономической ситуации. И по большому счету широкие массы не были готовы на активные и кардинальные действия именно из-за вопроса о земле. Земельная реформа лишний раз показала, что у власти барахлит идеологический аппарат, что у нее проблемы с социологией — она не понимает, какие процессы в действительности происходят в обществе, не знает настроения в стране.

Власть смогла дискредитировать не просто популярных, а авторитетных персон

С другой стороны, власть, создав земельную комиссию, проявила, на мой взгляд, слабость. Многие наблюдатели увидели в создании земельной комиссии еще один механизм взаимодействия власти с обществом, некие проблески демократических процессов. Но, по сути, земельная комиссия создала опасный прецедент именно для самой власти — теперь по любому спорному вопросу общество может требовать создания специальных комиссий. В этом свете не стоит забывать, что в программе «100 шагов» заложены несколько инициатив, которые так или иначе затрагивают интересы широких слоев и могут стать катализатором недовольства населения. Помимо этого, земельная комиссия — нелегитимный орган, куда вошли люди, которых никто не избирал, не понятно, кого они представляют и вообще полномочны ли они представлять интересы кого бы то ни было. Нет документа, который определял бы правовой статус земельной комиссии. И как ни парадоксально, она фактически повлияла на изменения закона, который, на минуточку, принимало законодательное собрание и подписывал президент.

Сто шагов

— Вы напомнили, что земельная реформа — один из пунктов программы «100 шагов». А ведь запланированы и другие неоднозначные шаги — введение трехъязычия и обязательного медицинского страхования. Их активно критикуют. Логично ли предположить, что пора пересмотреть программу «100 шагов»?

— Пересмотром программы «100 шагов» власть утвердит свою слабость. С точки зрения интересов режима ее нельзя ни в коем случае пересматривать. Однако опасный прецедент уже создан, когда несколько десятков общественных активистов с небольшим уровнем узнаваемости и доверия могут повлиять на решение правительства. И теперь они почувствовали свою силу и будут стремиться наращивать свой политический капитал. И здесь становится интересным вопрос, что предпримет власть, поскольку путь, который она выберет, чтобы решить эту проблему, может стать центральным для перспектив режима. Маловероятно, что власть пойдет на масштабные уступки, вспомните девяностые, когда в стране действовала сильная оппозиция, и даже тогда власть не отменяла принятых программ целиком.

— Не кажется ли вам, что критика «100 шагов» — это опосредованная критика существующего режима?

— Негласная самоцензура в отношении критики первой персоны в государстве сильно укоренилась. Власть еще со времен Марата Тажина и даже раньше выпестовала такой формат в идеологическом пространстве. И сейчас критика направлена либо на фигур меньшего масштаба, либо на инициативы абстрактной власти в целом. Следовательно, критика «100 шагов», безусловно, является опосредованной критикой политического режима и президента страны. Парадокс заключается в том, что критика инициатив властей не влияет на рейтинг главы государства — он по-прежнему остается очень высоким.

Перспективный да уязвимый

— Земельная комиссия вывела ряд лидеров мнения из масштабов «Фейсбука» на общенациональный уровень. И это несмотря на то, что они, когда принималась реформа, не высказывались по этому поводу. Сейчас эти люди, являясь членами земельной комиссии, накапливают политический капитал. Могут ли эти персоны использовать вновь накопленный политический капитал против, допустим, трехъязычия, обязательного медицинского страхования и других инициатив власти?

— Список реформ, которые могут стать катализатором новых вспышек недовольства, на самом деле можно продолжить. Что касается новых лидеров мнений, то уже несколько лет власть последовательно зачищает политическое поле РК, в том числе от общественных лидеров. Самых непримиримых посадили, с другими договорились, третьих дискредитировали. Лидеров оппозиции, которые были активны в 1990‑е и 2000‑е, сейчас не видно. Новых лидеров мы так и не увидели, поле абсолютно пустое. В этом свете у лидеров новой волны есть отличный шанс закрепиться. Однако я убежден, что власть не допустит расширения масштаба их деятельности и дальнейшего роста узнаваемости. Их деятельность возможна только в рамках «Фейсбука», но это достаточно незначительная аудитория.

— Но мы уже сегодня слышим критику трехъязычия?

— У новых лидеров нет каналов распространения информации, кроме «Фейсбука», аудитория которого ограничена и не склонна к активным массовым протестам — его обитателям есть что терять. Для работы с другими категориями граждан у лидеров новой волны нет каналов.

Да, земельная комиссия — некая трибуна, которая дает возможность накопить политический капитал и использовать его в будущем, например, против реформы образования. Но власть может нивелировать этот процесс, как она это делает уже много лет. Мы все знаем, как власть смогла дискредитировать не просто популярных, а авторитетных персон, таких, как Олжас Сулейменов или Мухтар Шаханов. Они в свое время были политическими глыбами, и где они теперь? Сейчас их авторитет среди казахстанцев, мягко говоря, не высок. Из относительно свежих примеров можно вспомнить судьбу Серикжана Мамбеталина, который вошел в политику с парадного входа председателем партии «Руханият». У него на старте были сильные позиции и потрясающие перспективы, но он их растерял. Таких примеров, когда власть за короткое время уничтожает перспективного политического деятеля, очень много. Думаю, если те деятели, которые сейчас зарабатывают политический капитал в земельной комиссии, попытаются играть самостоятельно и, что главное, на острие, то с ними случится то же самое.

— Примирит ли земельная комиссия позиции противников земельных реформ и власти? Зачем она людям, которые вошли в нее?

— Огромный плюс земельной комиссии — в рамках ее деятельности был поднят широчайший круг вопросов по земле, которые не обсуждали до этого. Что самое главное, ключевой пункт, который волновал противников земельной реформы, отменен. И возможности для восстановления первоначального варианта у власти существенно снизились. Земельная комиссия выполнила формальные задачи, которые были поставлены при ее создании.

Осенью мы увидим появление сомнительных интернет-порталов, сливы новых компроматов, информационные и политтехнологические битвы

Если говорить о людях, которые вошли в земельную комиссию, то их стоит разделить на несколько групп. Первая группа — те, у кого материальные интересы связаны с землей, их повестка совершенно другая, чем у противников земельной реформы. Вторая достаточно большая группа — люди, которые использовали земельную комиссию для собственного PR и личного продвижения. Третья группа — люди, которых действительно волнует земельная реформа. Как это ни парадоксально, все три группы достигли своих целей. Даже чиновники, которые вошли в комиссию, повысили свой политический капитал. Получается, что почти все участники земельной комиссии в выигрыше, кроме политического режима, который показал слабину.

— Могут ли общественные активисты, имена которых мы узнали в ходе земельных митингов, стать в дальнейшем политическими фигурами?

— В перспективе двух-трех лет — однозначно нет. Власть зачистит их любыми средствами. Если не получится сделать это формальными мерами, то надавят на родственников, например. Общественные активисты, о которых вы говорите, сохраняют значительный политический капитал в отдаленной перспективе в случае смены политической системы.

Пивной путч

— Власть подозревает владельца «Шымкентпиво» Тохтара Тулешова в финансировании земельных митингов и подготовке госпереворота. На ваш взгляд, способны ли региональные элиты налаживать горизонтальные связи с другими регионами страны, чтобы организовать подобные акции?

— Со стороны центра проводится серьезная работа, чтобы пресечь горизонтальные связи между элитами разных регионов РК. Кроме того, Астана все больше направляет в регионы людей, которые, во-первых, не связаны с местной элитой и, во-вторых, разрушают сложившиеся в регионах отношения. Ставленники центра бьют в первую очередь по неформальным связям местных элит, вовлеченных в теневые сферы региона. Это создает определенные риски для Астаны: если же центр продолжит давить на регионалов, то риск бунта по стороны последних будет расти. Традиционно региональные элиты вмешиваются в дела центра только в крайнем случае, это касается не только РК. Но новая волна приватизации, изменение политического расклада в структуре власти, нарушение регионального баланса и другие проблемы создают основу для бунта региональных элит. В действительности угроза со стороны региональных элит для режима — самый что ни на есть непосредственный и реальный риск.

— Не рискует ли Астана усложнить отношения между центром и регионами после дела Тулешова?

— Дело владельца пивзавода сигнализирует региональным элитам следующее: кто не будет играть по правилам центра, тот легко может оказаться на месте господина Тулешова. Причем никто не поможет, ни неформальные структуры, ни патроны в Астане. Теоретически можно было ожидать каких-то эксцессов в Шымкенте, которые могли бы устроить криминальные группы, связанные с Тулешовым, но этого не произошло. С делом Тулешова Астана дает понять, что центр все еще силен и может зачистить любого, поэтому нужно играть только по его правилам.

Помимо этого Астана умело использует дело Тулешова в работе с общественным мнением. Общественность убеждают в том, что в стране действуют силы, пытающиеся дестабилизировать ситуацию, и что необходимо сплотиться в борьбе с ними. Такой месседж выглядит смешным для казахстанцев, интересующихся политической жизнью страны, но таких у нас мало. Остальной части граждан РК, а их большинство, официальная версия кажется правдоподобной.

Семь бед — один ответ

— Можно ли считать событие в Актобе терактом в классическом понимании этого слова?

— Совершенные в Казахстане теракты не типичны. Классические черты любого теракта — внятная цель, четкий план и террористическая организация, стоящая за акцией. Не нужно забывать, что теракт — по сути политическая акция.

На мой взгляд, стоит рассматривать две версии случившегося в Актобе. Первая версия заключается в следующем: люди, недовольные социальной стороной казахстанской жизни, выходят на улицу с оружием в руках. Вторая версия может показаться конспирологической — организаторы теракта добивались кадровых перестановок. Возможно, что относительно недавнее назначение руководителя области спровоцировало негативные процессы внутри местных формальных и неформальных элит. Что же произошло в результате теракта в Актобе? Всего два события, которые меняют расклад сил внутри региона: сменился начальник КНБ области и аким Актобе.

— Кажется, что вторая версия сильно преувеличивает ресурсы и способности региональных элит?

— В половине регионов РК местные элиты влияют на назначение акимов районов, в отдельных областях они назначают их прямо. Такая система сложилась давно и даже имеет позитивный эффект. Региональные элиты, добиваясь назначения своего человека, получают от него определенные преференции. Негласная поддержка местной власти приводит к тому, что деньги региональных элит остаются в области и работают на ее экономику.

— Вы напомнили, что после теракта в Актобе мы увидели только кадровые перестановки, достаточны ли эти меры?

— Кадровая перестановка не решает ни одну из проблем, поскольку на место старых персон приходят люди с таким же мышлением. Это формальная смена декораций, которая не влияет на смену подходов в работе.

— В свете последних событий в Алматы стоит ли ждать отставки местных силовиков и акима?

— Официальная трактовка трагических событий в Актобе и Алматы существенно отличается друг от друга, что и определяет логичность кадровых перестановок. Если в Актобе действовала организованная группа, которая вынашивала план дестабилизации обстановки, то в Алматы, по объявленной версии, действовал радикал-одиночка. Последний тип преступлений объективно предотвращать крайне сложно. Таким образом, формальные поводы для отставки руководителей местных силовых органов могут относиться только к части процесса обезвреживания радикала. На мой взгляд, весомых причин для чистки руководства силовых структур города нет. То же самое касается и местного акима — объективно его единственной ошибкой было необоснованно длительное информационное молчание.

Информационная война

— Хронологически отставка Нурлана Нигматулина произошла после теракта в Актобе. Стоит ли связывать его отставку только с терактом или это результат накопленных провалов во внутренней политике?

— На мой взгляд, главная причина отставки Нурлана Нигматулина с поста главы администрации президента — это земельные митинги, а не теракт, поскольку за безопасность страны отвечают главным образом силовые структуры. Но, на мой взгляд, кадровое понижение Нигматулина нельзя рассматривать как уменьшение его возможностей во властной иерархии. Он остается политическим тяжеловесом, который уверенно входит в пятерку самых влиятельных людей РК. В действительности если Нигматулину поручено усилить парламент, то его новая позиция в будущем станет одной из влиятельнейших.

— Имеется ли основание говорить, что Акорда собралась усиливать парламент в ближайшее время?

— Да, поскольку исполнительной власти в текущей кризисной ситуации нужна система сдержек. И функции тех сомнительных надстроек в виде общественных советов, земельной комиссии должны выполнять местные и центральные представительные органы. На деле происходит опасное дублирование: земельная комиссия, не имеющая никакого правого статуса, отменяет решение парламента. Лучшее и единственное средство, которое наладит порядок в системе,— реальные представительные органы. Поскольку события этого года показали, что Акорда абсолютно не понимает общество, что отсутствует обратная связь, что Астана медленно теряет контроль ситуации в регионах. Как ни парадоксально, усиление представительных органов — жизненная потребность исполнительной власти.

— Нурлана Нигматулина эксперты причисляют к «ястребам», Адильбека Джаксыбекова, напротив,— к «голубям». Увидим ли мы либерализацию политического пространства с приходом господина Джаксыбекова в администрацию президента?

— Я согласен с тезисом, что личные качества тех или иных влиятельных персон очень сильно влияют на текущую ситуацию. Но именно сейчас, в текущее время, уровень жесткости режима во многом определяет динамика событий, которая показывает, что власть очень напугана и что ей необходимо продавливать программу «100 шагов», довести до логического конца приватизацию — меры, которые власть считает антикризисными. Акорда уверена, что ее инициативы помогут экономике страны, а общество, как показали последние события, думает иначе. Поэтому власть, несмотря на либеральную фигуру г-на Джаксыбекова, продолжит курс на закручивание гаек.

— Возможно, громкие события не дали разглядеть какие-то процессы, которые уже осенью текущего года начнут влиять на политическую картину страны?

— Серьезно меняется отношение элит к своему личному позиционированию. Был достаточно длительный период, когда элитариям, откровенно говоря, было наплевать на общественное мнение. Главным для них было доверие президента, остальное их не касалось — такими были правила игры. Однако внутриполитические процессы, запущенные земельной реформой, кардинально поменяли ситуацию. Мы видим, что отношение к личному позиционированию изменилось. Это можно проследить по возвращению Карима Масимова в публичное пространство, целенаправленным позиционированиям акимов Алматы, Шымкента и Астаны.

Иными словами, началось изменение характера взаимоотношений народа с правящей элитой. Мы возвращаемся к ситуации, когда сотне людей по силе сместить министра. Земельная реформа создала такой прецедент: недовольство казахстанцев вынудило министров Ерболата Досаева и Асылжана Мамытбекова подать в отставку. Поэтому представители власти начали работать над своей популярностью и имиджем. А это по-новому заряжает потенциал информационных войн. Ведь если министра можно подсидеть, организовав против него политтехнологические акции и информационные вбросы, то почему не воспользоваться этим?! Очень вероятно, что осенью мы увидим появление сомнительных интернет-порталов, сливы новых компроматов, информационные и политтехнологические битвы.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности