Западные наймиты или свободные люди

Слишком много намешано в этом феномене ХХ века: западной поддержки, горячечного бунтарства фигурантов советского времени и глухого сочувствия посторонних

Западные наймиты или свободные люди

Еще немного, и наше время будет иметь автономную от всего историю. Но есть одно забываемое и мощное по нравственной силе явление в недавнем прошлом — диссидентское движение 60—70-х годов. Явление, которое имеет серьезные шансы повториться в новых реалиях постсоветского пространства.

Нелопоухие и несогласные

За что боролись диссиденты советского времени? За простое — чтобы власти не нарушали ими же созданные законы. «Соблюдите советскую Конституцию!» — лозунг на одном из транспарантов во время московской демонстрации 5 декабря 1965 года. Советское диссидентство эксклюзивно по своему содержанию, ограничено по формам проявления и камерно по масштабам влияния на общественное сознание. С современных позиций оно кажется разумным проявлением гражданского общества. Сразу же вспоминается прессингуемый советской властью философ Георгий Щедровицкий: «…есть один-единственный способ, чтобы люди стали сильнее организации: усиление организации должно сопровождаться усилением человеческих индивидуально-личностных потенций. В стране не должно быть лопоухих людей, глупых; люди должны быть умными, и тогда они справятся с тоталитарной организацией тоже». Об этих нелопоухих тогда узнали многие. 21 августа 1968 года советские войска вступили на территорию Чехословакии для того, чтобы «служить делу мира и прогресса». В воскресенье 25 августа западное радио сообщило: «Сегодня на Красной площади в Москве группа людей пыталась продемонстрировать протест против оккупации Чехословакии». Семь человек в 12 часов дня сели на парапет у Лобного места и одновременно развернули плакаты «За нашу и вашу свободу», «Руки прочь от ЧССР», «Позор оккупантам».

Расплата за нелопоухость и доморощенные флеш-мобы тоже была неминуема. В 1970 году известная многим «Хроника текущих событий» (летопись диссидентского движения) указывала: из 106 политических осужденных 20 отправлены в психбольницы. По данным КГБ, в 1957—1985 гг. было осуждено 8124 человека за антисоветскую пропаганду и за распространение заведомо ложных сведений, порочащих советский государственный и общественный строй.

Председатель КГБ СССР В.В. Семичастный в те же годы в докладной записке в ЦК КПСС оставил историческое свидетельство: «Дело иногда доходит до того, как это было, например, в Москве, когда некоторые лица из числа молодежи прибегают к распространению так называемых «гражданских обращений» и группами выходят с демагогическими лозунгами на площади. Формально в этих действиях нет состава преступления, но если решительно не пресечь эти выходки, может возникнуть ситуация, когда придется прибегнуть к уголовным преследованиям, что вряд ли оправдано».

Но в те 70-е в большом количестве были и цинично прикрывающиеся от будущего суда истории. До многих успел отметиться М. Шолохов, сокрушавшийся, что прошло время, когда судили, не опираясь на статьи уголовного кодекса, а руководствуясь революционным правосознанием. Преуспевающий в советские годы классик-дипломат Чингиз Айтматов с разоблачительным кокетством написал о том, что многие годы после ХХ съезда все пребывали в атмосфере благодушия и самодовольства, мало кто размышлял о псевдостабильности в стране («Известия» от 3 мая 1988 г. — «Подрываются ли основы»). Диссиденты явно были не из этих самодовольных. Кстати, во всем тогда еще едином Союзе нашелся только один человек, возразивший писателю. Софья Каллистратова, выдающийся адвокат диссидентов, заявила: «Простите, но я не верю, что Вы написали ”мы“, не пытаясь думать об этом, вслух никто не размышлял только потому, что не знали обо всех описанных мною и многих других попытках не только думать, не только вслух размышлять, но и писать, кричать, не страшась репрессий… Но имена многих выдворенных за границу, подвергавшихся обыскам, допросам, арестам, тяжелым наказаниям Вы, конечно, знали и знаете. И знаете, что никого из безвинно репрессированных с конца 50-х гг. до начала 80-х гг. ни юридически, ни морально не реабилитировали». Письмо так и осталось без ответа. Советские диссиденты сделали гениально простую вещь — в несвободной стране они вели себя как свободные люди. Симулятивная советская юстиция всегда жестко отслеживала одно условие государственной идеологии — лояльность личности. Именно в таком раскладе человек боится свободы, которая неразрывно связана с самостоятельностью и ответственностью. Концепция прав человека, по-диссидентски, основывалась на трех китах: общественной свободе, гражданском равенстве и господстве закона. В конечном счете борьба против советского тоталитаризма в диссидентских кругах 60—70-х годов стихийно приняла форму правозащитного движения. Петр Григоренко (известный генерал-диссидент того времени) в книге «Наши будни, или Рассказ о том, как фабрикуются уголовные дела на советских граждан, выступающих в защиту прав человека» искренне замечал: «Мы просто люди, не согласные с тем, что можно писать одно, говорить другое. Мы убеждены, что если есть в стране Конституция, то имеем право пользоваться ее положениями, не спрашивая ни у кого разрешения. А самое главное, мы убеждены, что каждый человек свободен в своих убеждениях и имеет неограниченное право на их распространение».

Судебные процессы

Только благодаря судебным процессам мир и даже советские люди узнали о писателях Синявском и Даниэле — Буковского, генерала Григоренко и многих других. Только один пример и только одна цепочка юридического алгоритма защиты диссидентов. Так, в 1967 году Дина Каминская (лучший советский адвокат) защищает 24-летнего Владимира Буковского. Она согласилась на это, еще не зная убеждений, человеческих качеств своего клиента. Для нее он был человеком, участвовавшим в мирной демонстрации и обвиненным за это в совершении уголовного преступления. Это именно он держал в руках лозунг: «Требуем пересмотра и отмены антиконституционных законов». Как мог еще развернуться этот процесс в другом раскладе с другим адвокатом? Современник вспоминал: «В политических процессах для суда самое важное — это наметить и провести в жизнь такой план судебного следствия, чтобы истинная суть дела, то есть то, что явилось действительной причиной судебного преследования обвиняемых, ни разу за время судебного заседания не всплыла на поверхность. Нужно добиться, чтобы никто не сбился с разработанного маршрута и не помешал ”толочь воду в ступе“ путем повторения без конца в различных вариациях формулировок Уголовного кодекса, чтобы не прорвалось живое слово, срывающее фальсификаторский покров и обнажающее ту простую истину, что судят людей, ничем не погрешивших перед законом». В наши дни сама Д. Каминская так оценивает ситуацию: «Советские диссиденты, которых я защищала, не были ни террористами, ни экстремистами. Это были люди, легально боровшиеся за соблюдение законных и естественных прав человека. Я считала, что они открыто и по велению чувства долга борются за то, за что мы — юристы — призваны бороться в силу самой нашей профессии». Позже В. Буковский вспомнит: «Произошло чудо: у меня честный адвокат… Такое уж, видно, время было, такая атмосфера в стране, что и среди адвокатов с “допуском” нашлись честные люди, готовые защищать гражданско-правовую позицию, повинуясь тому же импульсу, что и мы». Решение суда было предопределено, Буковского приговорили к трем годам лишения свободы — максимальному по данной статье сроку. Позже при рассмотрении кассационной жалобы адвокат выскажется еще резче: «Считаю, что Буковский осужден неправильно — он не совершил уголовного преступления, не нарушал советского закона. Ваше определение должно разрешить не только его судьбу. Оно явится и ответом на вопрос — существует ли в Советском Союзе та свобода демонстраций, которая декларирована нашей Конституцией».

[inc pk='1279' service='media']

Советская система в 60-е годы изобрела еще один метод расправы с диссидентами  — психиатрическую больницу с полагающимся там «лечением». Вялотекущая шизофрения — такой диагноз ставили при полном отсутствии симптомов шизофрении на основании любых отмеченных свидетелями или врачами странностей в поведении обвиняемого. Однако содержали и лечили мирных диссидентов с таким диагнозом как агрессивных больных.

В последние советские годы в жизни многих диссидентов наступило время, обозначенное Василием Аксеновым: «Увы, потом все разъезжались по корпусам своих университетов или на радиостанции, в более или менее комфортабельные квартиры и таунхаусы, к своим автомобилям и телевизорам, к своим закладным и ежемесячным выплатам банковских процентов, в реальные миры говорящих на чужих языках, в миры, где ты перестаешь быть пылкоговорящим борцом против тоталитаризма и превращаешься в странноватого соседа с незнакомым акцентом». Но это уже совсем другая история. К тому же чересчур прозаичная. Судьба разбросала многих. Кто-то сейчас живет в Англии, Франции, США, кто-то — в России, а кого-то уже и нет в живых. Ныне без всякой злобы на былое Владимир Буковский оптимистичен: «Современная жизнь, при всех ее тяготах и абсурдности, начинает обретать некоторые черты нормальности». Преодолевая симулятивность постсоветской юриспруденции, когда за новыми означающими — прежние символы советской реальности, Дина Каминская так оценивает современные реалии: «Судебная реформа, по существу, задохнулась. В начале, когда была создана концепция этой реформы, казалось, что есть предпосылки для того, чтобы правосудие стало демократическим. Это не означает, что оно станет добрым. Правосудие должно стать демократическим, потому что оно должно строиться на демократических принципах. Нужен суд присяжных, нужно, чтобы судьи избавились от обвинительного уклона, и нужно ввести состязательность процесса. Если в России будет демократическая власть и если она будет прививать уважение к человеческой личности, осознание того, что человек имеет прирожденные права, и право на свободу в том числе, то суды и правосудие тоже будут гуманными и демократичными и будут понимать, что свобода и независимость человека — это ценности, которые закон и правосудие должны охранять».

Казахские дети лейтенанта Шмидта

В последние годы некоторые казахстанские деятели, относящиеся к так называемой казахстанской оппозиции, пытаются вписать себя любимых в диссидентские ряды. Их не смущает, что ни в одном документе тех лет (самиздате и тамиздате) и новейших современных источниках нет ни одного упоминания о диссидентах советского Казахстана. В лучшем случае эти новоявленные дети лейтенанта Шмидта в недавние советские годы элементарно халтурили на своей работе вместо преподавания истории, казахского языка, проведения инженерных работ и пр. Немногочисленные казахстанские исследователи, слегка покривив исторической правдой, от силы готовы признать пару имен, близких к диссидентским кругам или хотя бы друживших с ними. Но и эти немногочисленные ближе к понятию «бунтарей-одиночек», будь то профессор Александр Жовтис или журналист Махмет Кулмагамбет.

Большую значимость имеет то, что инакомыслие как общественное явление присуще любому социуму, оно не исчезло бесследно вместе с крахом тоталитарной системы, а лишь получает новые формы и идейные направления. Быть может, только оно может заставить государство задуматься над трехмерным измерением власти (согласно теории американского политолога Стивена Льюкса). Каким именно? Первый — одномерный взгляд на власть сводится к жесткой логической формуле: способности Х заставить Y сделать нечто (идеальный пример — революционное мышление 30-х прошлого века). Второй подразумевает включение в типологию власти принуждение, влияние, авторитет, силу и манипуляцию (все это можно отнести и к тоталитарному Союзу, и к нынешним постсоветским республикам). Третий подход предполагает обеспечение согласия на господство со стороны субъектов, обладающих волей. Проблема инакомыслия в нашем явно безгеройном смутном времени при существующих вооруженных конфликтах, пропаганде нетрадиционных религиозных культов (сект) страшит власть предержащих, а могло бы работать на формирование адекватного общественного мнения.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?