Формат протеста меняется

Формат протеста меняется

Пафос открытого письма национальной интеллигенции, в котором она призвала власти убрать положение в законодательстве, позволяющее иностранцам арендовать земли сельхозназначения на 25 лет, подхватили простые казахстанцы. Вслед за Атырау, где на несанкционированный митинг вышло, по официальным данным, около 700 человек (по оценке самих участников — более 2 тыс.), акции недовольства прошли в Актобе, Семее и Актау. Еще в трех городах — Астане, Алматы, Уральске — зафиксированы одиночные пикеты. Кроме того, активисты Алматы и Шымкента подали в акиматы заявку на проведение митинга 7 и 21 мая соответственно.

Митингующие, в отличие от оппозиции, не требуют политических реформ; акции протеста продиктованы социальными мотивами и вызваны, по сути, коррупцией в стране. Они согласны, что необходимо повышать рыночный оборот земель сельхозназначения. Однако опасаются, что долгосрочная аренда иностранцами в условиях высокой коррупции приведет к деградации земли, поскольку нечистый на руку чиновник сквозь пальцы будет смотреть на нарушения различных требований, в том числе экологических. Часть протестующих считает, что землю, отданную в аренду, вернуть будет невозможно.

Продажа земли сельхозназначения через аукцион казахстанцам — второе, что требуют отменить митингующие. По их мнению, массовая продажа земли в условиях коррупции приведет к перераспределению лучших сельхозугодий в пользу латифундистов или людей, близких к административному ресурсу.

Массовость нынешних акций протеста стала неожиданностью для Акорды. Власть после 2002 года, когда ДВК вывел на улицы Алматы около 5 тыс. человек, научилась не допускать массовых выступлений, разными способами умело отсекая лидеров и активистов от протестных масс.

Крупный митинг в Атырау стал возможным только потому, что отсутствовал центр принятия решений. Общественный активист Атырау Макс Бокаев, которого СМИ окрестили организатором местного выступления, свою роль в митинге прокомментировал следующим образом: «У нас координаторов, положа руку на сердце, не было». Таковых он не заметил в акциях протеста, прошедших в Актобе и Семее.

Стихийный характер выступлений признал и представитель власти. Аким Актобе Бекбол Сагин заявил, что предложил митингующим собрать инициативную группу из 20–30 человек для переговоров с акиматом, «но таких инициаторов не оказалось, люди собрались стихийно».

Напротив, в Алматы — базе казахстанской оппозиции — митинг попытались организовать. 27 апреля Рысбек Сарсенбай и Мухтар Тайжан обратились в акимат за разрешением на митинг 7 мая, а на 29 апреля наметили пресс-конференцию, посвященную этой теме. Однако до начала пресс-конференции оба общественных активиста были задержаны правоохранительными органами. В неоднозначной ситуации (народ выходил на улицы с патриотическими лозунгами, без лозунгов о свержении власти) силовики руководствовались определением ситуации, которое дал президент Нурсултан Назарбаев на XXIV сессии Ассамблеи народа Казахстана: «Вопрос о продаже сельскохозяйственных земель иностранным гражданам не стоит и не обсуждается! Спекуляции на эту тему беспочвенны. Провокаторы должны быть разоблачены и понести наказание согласно закону страны».

В выступлениях казахстанцев власть увидела недостаточную работу идеологического аппарата. «Это вопрос к правительству и местной исполнительной власти, а также правоохранительным органам, которые обязаны разъяснять населению принимаемые государством законы»,— заявил г-н Назарбаев на следующий день после митинга в Атырау.

Надо полагать, что это часть проблемы, и только та, что лежит на поверхности. Идеологические структуры провалили пропагандистскую работу и не зафиксировали изменение природы казахстанского протеста. Как отмечает социолог Серик Бейсембаев, события в Атырау продемонстрировали мобилизационный потенциал казахского национализма: «Люди вышли по сути не из-за опасений за сельское хозяйство, а ради защиты своих ценностей. Говоря научным языком, произошло слияние двух мощных нарративов: представления о земле как о главнейшем достоянии нации (“Ата-баба мұрасы”, “Найзаның ұшымен, білектің күшімен қорғап қалған жер”) и образ врага в лице китайцев (“Қара қытай қаптаса…”)». Не случайно рабочим языком митингов был казахский.

Добавим, что законодательные нормы, против которых выступают казахстанцы, содержатся в Земельном кодексе, принятом в ноябре 2015‑го. Сама по себе возможность арендовать землю в Казахстане есть у иностранцев уже 13 лет.