Годзилла на рынке

Если российский книжный рынок — размытый и неверный слепок западного, то казахстанский — во всяком случае, его русскоязычная часть — провинциальное ответвление российского, упрощенное и карикатурное

Годзилла на рынке

Симптом и беда провинциализма (и не только географического) — манера рассматривать местные проблемы изолированно от глобальных. Местные особенности есть, они важны, но второстепенны. У нынешних экономических бед Казахстана есть внутренние причины, но не будь их — падение мировых цен на сырье захлестнуло бы местные успехи, что называется, с головой. Точно так же говорить о проблемах казахстанского книжного рынка в отрыве от общемировых — просто смешно. Будь все наши писатели Гоголями, а издатели — Смирдиными, глобальные тенденции переломить все равно не удастся. Не будем смешными и начнем не с частного, а с общего. То есть прибегнем к старому доброму дедуктивному методу. Казахстанский пример тем только и хорош, что, будучи провинциальным и относительно простым, проясняет общую, более запутанную и потому сбивающую с толку картину. С нее и начнем.

Могила языка

Литература как творчество — это Автор плюс Господь. Но литература как социальное явление — это, в начальном и конечном счете, Читатель. Без него все теряет смысл.

Лет 30 назад казалось, что главный враг книжного рынка — зомбоящик. Он предоставляет легкие и дешевые способы убить время — сериалы вместо чтения, попсу  вместо музыки и театра и т.д. Так оно, в общем, и было и есть. Как только зомбоящик переключился с агитпропа на балаган, на диван перед ним переместилась массовая аудитория, до того почитывавшая хотя бы «дюмов». За ней потянулась и публика пообразованнее (т.е. вызубрившие, что Пастернак — не злак, а гений).

Процесс, однако, шел не быстро, и казалось, что ситуация стабилизируется и каждый останется при своем: масса при шендеровичах-якубовичах, интеллектуалы — при злаках-пастернаках. Сотовые телефоны уже существовали, но мы легкомысленно относились к этим пригревшимся в наших карманах змеюкам. А на компьютер с интернетом даже кивали как на убежище от телевидения. Но вот, переплетясь в один клубок с интернетом, змеюка превратилась в Змея Горыныча. Телевидение оставляло лазейки для традиционной культуры: резервации, вроде специализированных каналов, жанры, где востребованы старые навыки — например, умение улавливать пусть сюжетные ходы ментовских сериалов, смысл диалогов. В соцсетях нужно уметь одно — полностью игнорировать все, расходящееся с мнением того сетевого стада, к которому вы приткнулись. Скоро не нужно будет и кнопки нажимать — уже существуют гаджеты, распознающие устную речь. На очереди устройства, которые на входе считают и переработают в электронный код импульсы мозга, а на выходе совершат обратное действие. Думаю, это вопрос не десятилетий, а лет. Это не плохо и не хорошо. Возможно, в дальней перспективе это даже спасет человечество. Но в ближней — кладет букетик незабудок на могилку словесной культуры.

А блоги?

За редкими исключениями, к литературе они отношения не имеют. Редкие же исключения — блоги еще недовымерших писателей, хотя и тут они намного слабее самих же себя в печатном варианте. Литература — это, в первую очередь, тяжелая работа над языком и стилем, мучительный выбор единственного слова, которое должно стоять в единственно подходящем для него месте. Это несовместимо с задачей блогерства — поскорее сляпать фельетон на злободневную тему. Причем так, чтобы по форме и содержанию он был доступен «подсевшим на интернет». Большая часть блогерских текстов немедленно вызывает в памяти старинный хармсовский стишок про «человечка — скрюченные ножки», который «ходил целый век по скрюченной дорожке». Думал скрюченные мыслишки и скрюченными словечками писал, соответственно, скрюченные текстики. Для скрючившегося читателя. Само по себе блогерство (как социальный и психологический феномен) заслуживает отдельного разговора, но в интересующей нас плоскости — оно тоже симптом деградации словесной культуры.

Скрюченный читатель (30+)

Если вы сами уже инфицированы соцсетями, дальше не читайте. Если же пока держитесь, то, наверное, наблюдаете за знакомыми. В последние несколько лет стремительно, на глазах, размывается даже тот читательский слой, на который мы до сих пор кивали — вот, дескать, сколько нас и мы в тельняшках! Ряды, правда, редеют, но на наш век хватит. Нет, мы потеряли не только молодежь, но и самих себя. Иных уж нет, а те далече — на той стороне мониторчика.

Те, кому меньше 25, родились уже с электронными «пикалками» в руках и отпихивали материнскую титьку, чтобы перепоститься или выставить кому-нибудь лаечку. Это племя в полном смысле молодое, незнакомое (не знакомое с языком и его тайнами). Их не жаль. Можно даже позавидовать легкому способу социального эскапизма, который Господь или Сатана сунули им вместо соски. Нам приходилось сложнее.

Тем грустнее «скрючивание» людей, с которыми еще вчера было о чем поговорить, которые могли слушать, изображая понимание, да и сами порой формулировали связные синтаксические конструкции. Увы! Чем старше (годами) неофит соцсетей, тем страшнее изменения. Резко сокращается словарный запас — для постов и комментов вокабулярий Шекспира не требуется. Правда, речь обогащается терминологией, которую еще год назад неофит счел бы запредельным «западло» вплоть до «креативного контента». Упрощаются суждения и о «матерьях важных», и по бытовым вопросам. Становится трудно уловить логику, связывающую отдельные, выдаваемые на-гора фразы. Они становятся все короче и все чаще представляют собой предложения односоставные и неполные. Взгляд, устремленный вниз и вбок, подернут вечной поволокой. Он прозревает неведомые дали и пространства — там, где банят или, напротив, повышают в статусе…

Возврата оттуда нет. Мне, во всяком случае, ни один случай не известен. Есть несколько пострелов (например, Д. Быков), которые всюду поспевают с относительно небольшими потерями. Но подозреваю, что их спасают только тотальное презрение и энтомологический интерес к тому, что трепыхается в соцсетях.

Дети — наше будущее!

Основной аргумент оптимистов, верящих в то, что читатели среди юного поколения все-таки есть, — данные статистики, согласно которым детский сегмент на книжном рынке будто бы постоянно растет как в процентном, так и в денежном выражении. Но, как известно, еще Каин Авеля предупреждал, что нет ничего лукавее статистики. Оптимистические показатели детского сектора — результат все время совершенствуемой системы выбрасывания на детский рынок «бестселлеров». Схема та же, что с киноблокбастерами, которые «отбивают» (или «не отбивают») бюджет в первый же прокатный уик-энд. То есть когда объективно (и субъективно) судить о художественных и о любых других достоинствах фильма еще никто не может. Проводится масштабная рекламная кампания. Нагнетается массовая истерия (самое печальное, что жертвами становятся дети, которые терроризируют родителей, требуя от них актуальную книжку «как у всех»). По ночам толпы юных покупателей и мамаш собираются у магазинов, ожидая открытия, ревущей толпой врываются внутрь и в первые же часы продаж сметают тираж с полок. Главное — завладеть новым Гарри не позже одноклассников.

Тот, кого не называют (в приличном обществе)

Кто не знает миф о самоотверженной матери-одиночке, которая ночами на нищей кухоньке строчила гениальный роман, а поутру отправлялась в работный дом ковать железо, чтобы было чем накормить голодное дите? Она, дескать, вернула литературе Читателя, причем юного.

Вопрос, литература ли писания Роулинг, оставим в стороне. Дело вкуса. Но интересно: что произошло с поколением роулингистов? Со времен поттерианской истерии прошло добрых полтора десятилетия, читатели эпопеи выросли. И, по логике оптимистов, должны были стать читателями «взрослой» литературы. И что? А ничего! Рынок «взрослой» литературы уменьшается с каждым годом. А где же выросшие поттерианцы? Принесли одноразовую жертву организованному рекламой массовому безумию и растворились в воздухе? Или в соцсетях? Первое — невероятно, значит, подсказывает дедукция, — второе. Из Потребителя Читатель так и не вылупился. Но этот факт, вроде бы развеивающий всякие иллюзии, оптимистами игнорируется (в соцсетях научились игнорировать любые неприятные факты).

Кстати, очень показательна последующая писательская судьба самой Роулинг. Она выпустила пару «взрослых» романов. Такая же примитивная попса, как Гарри, только не фэнтезийная, а детективная. Первый она издала под псевдонимом, и его продажи были «в пределах статистической погрешности» (как на ТВ говорят о рейтингах, близких к нулю). Критика в целом не заметила роман или отозвалась пренебрежительно. Но как только стало известно имя автора, роман превратился в бестселлер (возможно, подросшие поттерианцы повылезали из соцсетевых щелей).

Мальчики в платьицах

Роулинг — наиболее яркое проявление общей тенденции. В Великобритании, по данным Nielsen BookScan, в 2014 году доходы от детской литературы составили 336,5 млн фунтов стерлингов — на 9,1% больше, чем в 2013‑м. Здорово? Нет. Тут же сообщается, что «три топовых автора 2014 года — Джулия Дональдсон, Дэвид Уольямс, Джон Грин — принесли отрасли 12,6 млн, 9,2 млн и 7,7 млн фунтов стерлингов соответственно», а все вместе — около 30 млн, то есть почти 10%. Три автора! А львиную долю остальных доходов дали бестселлеры рангом пониже — итого несколько десятков наименований. В общем, если не кола, то пепси. И это в одной из главных, если не главных книгоиздательских и книгочейских держав мира! Повзрослев, дональдсоновцы и уольямсовцы, подобно поттерианцам, растворятся в соцсетях, и взрослый рынок (а с ним и общий) как сокращается, так и будет сокращаться до полного исчезновения.

Толпы, сметающие с полок поттеров — не Читатели, а Потребители одноразового и небезвредного продукта. Кстати (хотя это и не совсем в тему), любопытно, что собой представляют «три топовых автора». Джулия Дональдсон пишет книжки для самых маленьких. Это, как правило, один стишок (10–12 строчек) и десятка два-три иллюстраций. Уровень текста делает Д.Д. предметом постоянных издевок критики и даже пародий в интеллектуальном кино — например, в фильме братьев Коэнов «После прочтения — сжечь». «Бестселлер» Уольямса посвящен важному вопросу — можно ли мальчику переодеваться в женское платье, если очень хочется, но все вокруг смеются? Последний роман Грина — о страданиях подростка с чрезвычайно, скажем так, политкорректными сексуальными увлечениями…

«Бумажный» рынок

Издатели, сохраняя хорошую мину, кивают на описанный выше конвейер по облапошиванию мамаш и скрючиванию маленького читателя. А «временные трудности» в других секторах объясняют финансовым кризисом. Но при этом лукавят, приводя данные о суммах продаж (падают в среднем на 1–2% ежегодно — разумеется, с вариантами по разным странам), а не о количестве реализованных экземпляров, что, принимая во внимание инфляцию, не очень-то честно.

В некоторых странах ЕС заморожены цены на литературу, но в большинстве — нет. Кое-где в последнее время они выросли на 5%, так что падение на 1–2% можно смело умножать на 2–3. К тому же надо учитывать, что на взрослом рынке используются те же нехитрые технологии, что и на детском. Оживление продаж наблюдается только при появлении «бестселлеров». Например, в 2012 году в ряде стран некоторый рост рынка (или замедление спада) вызвало появление романа Э. Л. Джеймс «50 оттенков серого». Опять-таки, к слову, «50 оттенков» — это, в общем-то, и не роман как таковой, а фанфик романов Стефани Майер «Сумерки». Эдакий сетевой Годзилла, к сожалению, вынырнувший на поверхность (то есть на официальный книжный рынок). О художественном уровне обоих романов даже нестрогая к бестселлерам западная критика отзывается с крайним презрением: «приторные штампы», «читать их — постыдное развлечение», «пытка». Для тех, кто не в курсе, то есть для «наших», для брезгливых, отметим: «Сумерки» — занудливейшие сопли с сахаром о том, что вампиры тоже плачут. А «50 оттенков» — бессвязный набор садомазохистских мечтаний сексуально неудовлетворенных инфузорий из соцсетей.

Книжный рынок Запада, по признанию его аналитиков, до сих пор удерживается на плаву только благодаря конвейерному производству таких произведений. То есть по большому счету стал фейком. Но и он уменьшается с каждым годом.

Электронная альтернатива

Помимо детского сектора каждый год растут продажи электронных книг. Однако и эти данные — лукавство. Рынок остается прежним (и сохраняет устойчивую тенденцию к снижению), просто внутри него происходит перераспределение позиций «бумаги» и «электроники». Да и локомотивами роста электронных продаж являются все те же «бестселлеры». В Германии, например, в категории нон-фикшн в 2014 году лидером был «Очаровательный кишечник» — книга 24‑летней дебютантки Джулии Эндерс, посвященная пищеварению.

Опасная иллюзия

Эти примеры, как представляется, должны развеять иллюзию, которую все еще питают некоторые мамонты: дескать, прочтет человек Оксану Робски и захочет чего-то еще. И, глядишь, доберется до Уильяма нашего Шекспира и до Франца ненашего Кафки. Такое мнение высказывал в одном из последних телеинтервью покойный В. Аксенов. Интересно, смог бы привести сам Аксенов хотя бы один такой пример такой эволюции? Я — нет. Зато могу назвать сколько угодно моих знакомых сограждан, которые начинали с Кафки и Пастернака, потом переехали на Акунина с Кучкиной, там — на Коэльо, а там — уже навсегда и «с головкой» — в социальные сети. А если и выныривают оттуда, то уже в образе Годзиллы с «50‑ю оттенками серого» или с Оксаной Робски в зубах…

Родные осины

Российский рынок, при всех своих многочисленных отличиях, в целом следует тенденциям западного. Притом он менее прозрачен, и судить о реальном положении дел сложнее. Достоверно известно одно. Он тоже проседает. Насколько? Издательства по многим причинам хитрят и, опять-таки, чаще всего приводят общие суммы (с которых платят налоги). Но «маленькие хитрости» очевидны. К примеру, книжный рынок РФ в 2011–2014 годах сократился (тут данные источников расходятся) процентов на восемь. А в 2015‑м якобы ожидается рост на 1%. Но мы все прекрасно знаем, что за тот же период произошло с рублем. Цены (по трудно проверяемым данным издательств) возросли на 1–5%. Как довольно частый посетитель сайтов российских книжных магазинов, могу сказать, что это если и соответствует действительности, то, мягко говоря, частично. Возможно, среднее повышение цен и составило 1–5%. Но если взять отдельно цены на книги популярных жанров, особенно хорошо изданные и проиллюстрированные, то картина окажется куда печальнее (вплоть до 50–100%). А на 1% подорожали книги, которые никто не брал и до кризиса. Количество издательств уже многие годы сокращается, количество магазинов тоже.

Случай с Пелевиным

Примерно то же, что о Роулинг, в России говорили о Пелевине. «Наконец-то молодежь опять потянулась к книге!» — так или примерно так восклицал известный критик В. Курицын. Пелевин — не Роулинг. Фигура совсем другого масштаба (для завсегдатаев соцсетей поясню: в литературном отношении — куда более крупная, в коммерческом — наоборот). Но дальнейшая судьба пелевинцев — та же, что у поттерианцев. Очень скоро выяснилось, что массового читателя привлекли вовсе не сильные стороны тогдашнего Пелевина — не шутки с желчью пополам, не злость мрачных эпиграмм, не настоящая боль, которая и в «Чапаеве», и в «Омоне-РА» иногда выглядывала из-под картонных характеров и между сюжетных ходуль. Нет, выяснилось, что публику больше привлекли примитивная (фельетонно-блогерская) сатира и поверхностная эзотерика, к которой, как мне кажется, Пелевин поначалу относился с совершенно здоровой иронией. Не станем гадать, что там случилось с вполне «годным» когда-то писателем, но очевидно, что выбор в пользу вкусов редеющей публики он сделал. И никакое «новое поколение Читателей» не породил. Видимо, в качестве некоей психологической компенсации из романа в роман он описывает стремительную деволюцию своих Потребителей.

Родные саксаульники

Итак, мы возвращаемся к частному. Российский рынок — размытый и неверный слепок западного. Казахстанский — во всяком случае, его русскоязычная часть — провинциальное ответвление российского, упрощенное, а то и карикатурное. Именно поэтому он может служить хорошей иллюстрацией всему вышеизложенному.

Схема та же. Минимальные отличия — это те исключения, которые, по мнению школьных учителей русского языка, вопреки всякой логике, якобы подтверждают правило. Читатель исчезает повсюду, а, значит, и нужда в сопутствующей ему инфраструктуре отпадает. У нас шагреневая кожа сжимается еще быстрее — к главной беде (соцсетевой инфекции) добавляются еще демографическая и миграционная. Читателя (в более-менее товарных количествах) у нас нет уже давно, остался Потребитель, который, как ему и положено, хавает либо тот же переводной бред, что и в России (то есть сумерки оттенков пищеварения), либо бестселлеры, сляпанные уже непосредственно в России по западным лекалам. Наши издательства выпускают книги (иногда великолепного качества) не для продажи, а для того, чтобы заказчик мог их «распространять среди партнеров», основные же деньги делают на календарях, законодательных актах и госзаказе (учебники, агитпроп и т.д.).

Местные авторы интересуют только самих себя. В смысле, не друг друга, а сам на сам. Это вовсе не означает, что среди них нет талантливых ребят. Скорее всего, есть. Но это личное дело их и Господа. Но социальным явлением никто из них не станет — разве что переквалифицируется в Годзиллу и решительно перенесет свою деятельность на усыхающий, но пока еще живой общерусскоязычный рынок, найдет издателей, пиарщиков, нишу (пищеварение, урологию, проктологию), и тогда, возможно, на его век хватит. Что посоветовать остальным? Возьмитесь за руки, друзья, — и тогда вы пропадете не поодиночке, а все вместе! Удачи!

Читать — это актуально

Затея сельской остроты — акции (правда, тоже скопированные со столь же нелепых российских), время от времени устраиваемые нашей литобщественностью. Вроде «Читать — модно», «Классика — это круто». Для тех, кто не в курсе (а не в курсе никто, кроме организаторов акций), поясню: в какой-нибудь загородке собирается в полном составе наш «литактив» (3,75 человека). Туда же разными способами (от кнута до пряника) по согласованию с ректорами вузов или директорами школ подгоняют будущего Читателя, то есть студентов или школьников (30–40 чел.). Пока публика коротает время «Вконтакте», представители «литактива» читают ей свои опусы и отвечают на умные вопросы особо продвинутых студиозусов — а что вы этим хотели сказать? а кто вам больше нравится — Рубальская или Мандельштам?

Или, предположим, выходит какая-нибудь местная попзвездулька и, коверкая слова, неправильно расставляя ударения, по складам (но с выражением) декламирует что-нибудь из Пушкина или Сулейменова. После чего все расходятся, то ли на самом деле веря, то ли притворяясь, что Читатель у нас есть, что он не умер или умер не до конца, и что каким-то образом вдруг опять народится…

Ну вот, от общих, концептуальных, так сказать, бед литературы мы добрались до частных, почти карикатурных локальных проблем.

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом